открытые двери! 223 vk
Pure imagination [DA]

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Gegen jede Chance [ pacific rim ]


Gegen jede Chance [ pacific rim ]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

ВОПРЕКИ ВСЕМУ
I KNOW HOW IT FEELS WHEN THE WORLD IS GONNA END
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

https://i.imgur.com/aZy4c8P.png

Look into my eyes, you'll see
A graveyard filled with dirt and defeat
Look into my eyes you'll see
The weight on my soul

Redlight King - Comeback

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Hermann Gottlieb || Newton Geiszler || Stacker Pentecost || Chuck Hansen

июль 2025-ого, PR-Мультиверс

АННОТАЦИЯ

Гюго писал, что когда захлопывается одна дверь, где-то обязательно открывается другая.
Знал бы он, как легко эта метафора может стать буквальной.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Newton Geiszler (25-10-2020 20:07:26)

+3

2

В ретроспективе всё это, наверное, не должно его удивлять.
В конце концов, в своё прошлое возвращение на базу они обнаружили там пришельца из совершенно другого времени, совершенно другого мира, так почему же то, что происходит сейчас должно его удивлять или вгонять в ступор? Оно - напротив - должно уже быть ожидаемым, почти логичным продолжением всего того сумасшедшего аттракциона научной фантастики, в который однажды - двенадцать лет назад - превратилась их жизнь. Жизнь всего мира, разумеется, но как-то так затем повелось, что их жизнь в особенной степени.

Последняя мысль вызывает у Германна непроизвольный нервный смешок, а вместе с ним и несколько суровых и осуждающих взглядов приставленных к ним охранников.

В ретроспективе это даже смешно, и ему кажется, что он с лёгкостью бы сейчас вывел формулу их собственной предсказывающей модели со всеми вероятностями докторов Гайзлера и Готтлиба попасть в очередной экзистенциальный ад. Ни один, так другой, ни другой, так почти тот же, только в профиль, что называется.

Это всё в ретроспективе, конечно.
Сейчас же они сидят на жёстких стульях в небольшом помещении с одним узким горизонтальным окном, выходящим на океан, в компании пятерых солдат с решительными (отчаянными) лицами и оружием едва ли не на изготовку. У Германна всё ещё ноет скула в том месте, которым его впечатали в стену пятнадцать мучительно долгих минут назад, и нога после того, как их обоих насильно и не обращая внимания на его весьма очевидную трость поставили на колени и заставили держать руки за головой. Сколько он ни старается, не может припомнить сейчас подобного по своей жёсткости применения силы в стенах Шаттердома, а впрочем... мало того, что он слишком редко покидал для подобного лабораторию, он в принципе сейчас соображает плохо. И не только от удара головой о стену.

У него в голове всё ещё звучит голос одного из начальников охраны - Германн его не узнал точно так же, как тот, судя по всему, впервые в жизни видел его самого, - сообщившего им, что никакого доктора Германна Готтлиба не существует, а доктор Ньютон Гайзлер погиб в ходе сбора останков кайдзю с кодовым именем Боузер три года назад.

Их взяли возле собственной лаборатории - которая, кстати, была наглухо заперта, и дверь при этом выглядела так, словно ей не пользовались несколько лет. Всё было странно и скомкано, у Германна отчаянно путались мысли: узнавший фамилию Готтлиб один из солдат напомнил остальным, что так звали чиновника, ратовавшего за строительство Стены Жизни и очень иронично погибшего от обвала одной из новых секций вол время публичной инспекции. Это было в новостях, вот только звали его иначе. Его звали Ларс.

Так, потихоньку, по ниточке, вытянулась и остальная информация - старший сын этого Готтлиба (тоже, кстати, доктора) погиб в процессе неудачных испытаний новой дрифт-системы (он был консультирующим ТОК врачом на истоке кампании); его дочь, служившая переводчиком при делегации ООН во время одной из рабочих командировок заразилась блю, болезнью, вызываемой поражением токсичной кровью кайдзю; его младший сын погиб, занимаясь сёрфингом на одном из пляжей Манилы в две тысячи девятнадцатом, во время атаки. Это оставляло его одного, вот только этот Германн Готтлиб - его, наконец, тоже вспомнили - тоже (вот незадача) погиб, в две тысячи шестнадцатом, едва закончив писать обновлённый код к Марк I.

Нога его в тот момент заныла сильнее - хотя, скорее всего, это была всего лишь психологическая реакция на известия - ведь они говорили о том самом случае, что едва не усадил его в инвалидное кресло, подарив ему трость. Вот только теперь неожиданно выходило что-то обратное, хотя утро начиналось вполне себе "стандартно".

Шла двадцать первая минута этого кошмара, от влажности в комнате - допросной? изоляторе? - хотелось содрать с себя не только все слои, но и кожу до полного комплекта. Они ожидали прибытия в Шаттердом маршала.
Маршала Пентекоста.

+3

3

– Ну реально, чуваки, вы думаете, я это сам нарисовал щас на коленке? – в очередной раз помахав своим бейджиком, произносит Ньютон, обращаясь к военным. – Вы же можете их проверить, они настоящие.

Гайзлер хоть и не всегда носил при себе удостоверение – иногда попросту забывал про него – но сейчас он мысленно поблагодарил себя за то, что все-таки утром не оставил его на тумбочке.
Правда, может так оказаться, что толку от этой пластиковый карточки будет ровно ноль.

Ньютон вздыхает и откидывается на стуле, спинка которого слегка скрипит в ответ. Трещина на линзе не дает нормально сфокусироваться на окружающей обстановке (спасибо, блин, что всего лишь трещина – а то так и без глаза можно было бы остаться), но Гайзлер знает, что без очков будет еще хуже.

На самом деле, ситуация максимально абсурдная, и если в первые несколько минут ему казалось, что все это – всего лишь пранк, зашедший слишком далеко, то чем дольше их держали в этом помещении (которое не навевало ничего позитивного, а только лишь сильнее сгущало атмосферу), тем отчетливее в голове вырисовывалось понимание всей серьезности ситуации.

Да, утро началось вполне себе стандартно – с поездки в Гармиш уже прошел месяц, и они уже давно полностью влились в свою обычную рутину.
Они с Германном как обычно шли в лабораторию – это было примерно в половину девятого (Ньютон перед выходом из барака бросил беглый взгляд на часы). Все было как обычно, как и бывало всегда вот уже больше полугода.
А после –

яркая вспышка,
ощущение падения,
заложенные уши.

Все это длилось от силы несколько секунд, хоть и ощущалось как целая гребаная вечность.

Они вроде бы оказались возле своей лаборатории – а, точнее, возле того места, где та должна была быть. Вместо нее было просто наглухо замурованное помещение, которым, кажется, никогда и не пользовались. Они с Германном едва успели прийти в себя – а через пару минут их уже скрутили солдаты.

Что это, черт возьми, было?

Ньютон уже несколько раз успел задать этот вопрос – как в мыслях, так и вслух, чем только сильнее раздражал военных, которые предпочитали хранить молчание, дожидаясь маршала. Пентекоста. Еще одна деталь, которая могла бы взорвать ему мозг, но тот уже после информации об их с Германном безвременной кончине перестал представлять из себя что-то более или менее вразумительное.

Но все это, конечно, вопросы без ответа.

Маршал Пентекост.

– Хрень какая-то, – не обращаясь к кому-то конкретно, произносит Ньютон, но голос его звучит нервно и чуть громче, чем нужно. А нога, кажется, и не переставала дергаться все время, сколько они здесь сидят. – Мы, значит, погибли, – изобразив пальцами кавычки, Гайзлер обращает взгляд на Готтлиба. – Вся твоя семья тоже того. Видимо, моя тоже? И либо это какая-то несмешная шутка, либо…

Либо что?

Кривая параллельная вселенная. Точнее, не кривая, а просто… другая. С другим развитием событий, с другим временем?
Кстати, про время.

– А какое сегодня число? – произносит вдруг Ньютон, обращаясь к военным. – Ну серьезно, скажите, пожалуйста.
– Шестое января, – помявшись несколько секунд, отвечает один из солдат, глядя на Гайзлер с сомнением и непониманием.
– Так, допустим, а год? – мотнув головой, спрашивает Гайзлер, внутренне напрягаясь и уже предполагая о том, к чему все идет.
Нелепица какая-то. Полнейшая хрень.
– 2025-ый? – с еще бОльшим сомнением отвечает военный, глядя на Ньютона как на придурочного, но к этому моменту Гайзлеру уже становится наплевать, потому что…

– Январь 2025-ого, – произносит он, обращая взгляд на Германна. – Январь. 2025-ого.

Какова вероятность того, что их отбросило в другую вселенную – так еще и назад к тому моменту, когда должно случиться…

Двойное явление, Германн.

Какова вероятность? Есть ли вообще такая формула, которая могла бы все это просчитать?
Как вообще такое могло случиться? Какие правила в этом мире, который так напоминает их собственный, но в то же время является его кардинальной противоположностью?
И даст ли хоть кто-нибудь хоть какие-то ответы?

Здесь и сейчас они – свалившиеся непонятно откуда вторженцы, которые выдают себя за погибших ученых. Погибших при весьма трагических обстоятельствах ученых – и от этого прямо дрожь пробирает.

Это могло бы быть дурацким сном, но это – самая настоящая отвратительная реальность.
Реальность, в которой их с Германном уже не существует и в помине.

+3

4

Если нам не больно — значит, мы умерли.

Казалось бы, в мире, существованию которого с завидным постоянством пытаются положить конец, удивляться чему-либо не приходится в принципе. В мире, где ребята и девчонки из раза в раз доблестно рискуют своими собственными жизнями, чтобы только выторговать для человечества ещё один день, ещё одну попытку докопаться до правды или хотя бы на крошечный шаг приблизиться если не к истине, то к крохотной её части. В мире, что из раза в раз проверяет на прочность не только военных, но и гражданских: вторжение инопланетных тварей перевернуло с ног на голову каждую чёртову жизнь без исключения. Они несут потери по всем фронтам: не остаётся ни надежды, ни крепкого плеча, на которое можно было бы опереться.

Время идёт, а они продолжают яростно махать оружием в кромешной темноте, надеясь задеть врага и не поранить собрата. Они совершают один аккуратный шаг за другим, потому что Земля — чёртово минное поле. Кайдзю — безжалостные бомбы, готовые рвануть в любой момент и унести с собой ещё львиную долю человечества.
Они устали. Вымотались.
Некое упрямство становится той причиной вставать по утрам, натягивать строгую форму и продолжать бросаться в бой. Даже если снова придётся измазаться в крови боевых товарищей. Даже если снова полученная информация не оправдает возложенных на алтарь жизней. Лучше крупица истины, чем совершенное «ничего».
И, кажется, сегодня — как раз тот день, когда количество загадок решило приумножиться.

— У нас проблема, сэр, — влетевший к нему солдат кажется крайне озадаченным той самой «проблемой», которая возникла где-то вне бдительного надзора Пентекоста. Чужое лицо выражает целый микс из сомнений, раздражения, крошечной толики любопытства и общей усталости. Чем бы «проблема» ни была на самом деле, одно ясно наверняка : только этого им сейчас и не хватает для полного комплекта.
Судьба явно не старается быть благосклонной. Главное, чтобы речь не шла о каком-нибудь новом разломе или враге.

За время, которое приходится потратить для того, чтобы добраться до места, солдат успевает обрисовать некоторые занимательные аспекты появившейся «проблемы». Если придираться к деталям, проблемы вырисовывается две. Обе являются личностями, которые почили какое-то время назад при трагических обстоятельствах (что маловероятно, потому как одно дело — сражаться с инопланетными созданиями, и совсем другое — хотя бы допускать мысль о чудеснейшем возвращении из мёртвых), или же просто выдают себя за оных. И если всё действительно так, то его задача сейчас заключается в том, чтобы разобраться: во-первых, зачем и почему (цензурная версия) кому-то пришло в голову выдавать себя за учёных; во-вторых, с нарастающими раздражением и негодованием — у них и без того забот хватает, чтобы ещё тратить время на подобные «проблемы».

— Кто-нибудь потрудится объяснить мне, что происходит? — военные, которые — судя по виду — уже изрядно устали разбираться с происходящим, при его появлении едва ли заметно выдыхают: ведь теперь вся эта история с чужаками ложится на чужие плечи.
Он переводит внимательный взгляд с одного задержанного на другого, складывает руки в замок за спиной и хмурится. Этот январский день простым точно не будет. Не то чтобы он действительно на это надеялся. Требуется усилие, чтобы на его собственном лице не отразилось недоумение, с которым переглянулись незваные гости.
Слишком много вопросов. И что-то ему подсказывает, что ответы не придутся по душе.
— Начну с очевидного: кто вы и как сюда проникли?
Допрос с пристрастием в планы сегодня не входил, но жизнь вообще щедра на «сюрпризы».

+3

5

- Через два дня... - автоматически вслух, благо что не слишком громко отзывается было математик, но тут же спохватывается и снова замолкает.

В их вселенной, их мире - ну, не считать же ему теперь, что вырванная с таким трудом из лап чудищ победа и последовавшие за ней полгода относительной тишины в военном плане им почудились, были всего лишь сном, а сами они - заблуждающимися на свой счёт душевнобольными. Слишком он хорошо и точно себя помнил, слишком хорошо знал. Да и дрифт - их с Ньютоном прочная связь, которой они "заразились" от этого проклятущего хайвмайнда никуда не делась. Выходит, оставался только этот вариант. Так вот.

Оно было через два дня, но из-за тебя, Ньютон. Твой дрифт ускорил его наступление, мои формулы давали нам чуть больше недели до следующей атаки после Мутавора. Ты сбил нам таймлайн, и тут вообще не на что ориентироваться.

- Скажите, а рейнджер Беккет уже прилетел? - он задаёт вопрос окружающим до того, как успевает сообразить, насколько тот неуместен в их положении (в нём неуместны любые вопросы на самом деле).

Ответить, правда, ли хоть как-то полноценно среагировать никто из присутствующих не успевает (ни не слишком и торопились изначально, только переглянулись между собой), потому как в помещение прибывает наконец Сам.

Германн слышал, конечно, как отдавались указания, как кто-то лично отправился за маршалом, он даже, вроде как, понимал, всё это значит, и кто должен вот-вот войти в эту импровизированную допросную, но, очевидно, эта информация не могла никак осесть в его сознании, укорениться. И вот этот человек, что буквально на себе вытащил всю планету из жернов апокалипсиса, подгоняя их всех и каждого, в нужное время то отвешивая затрещины, то заслоняя собой, то читая пламенные речи, после которых даже в голову не приходило сдаться, появляется перед ними снова. Живой. Полный сил (хотя, это, как теперь практически все у них знают, напускное, это фасад, образ, который Стакер Пентекост культивировал и поддерживал, совершенно не жалея себя и не делая себе никакой скидки на состояние здоровья).

Тело реагирует моментально, не задерживаясь на то, чтобы поставить в известность своего хозяина. Это въевшийся глубоко в подкорку и ставший практически безусловным рефлекс. Готтлиб вскакивает с места, роняя трость, и замирает по струнке смирно, отдавая честь, как делал это последние пять с хвостиком лет без перерывов и исключений, даже когда бывал в корне не согласен с резолюциями маршала. Признание авторитета и уважение к нему вбил в него отец. Маршал Пентекост своими заслугами и заслугами тех, кого он на них мотивировал, зацементировал в математике эту особенность, по крайне мере по отношению к себе.
И не имеет значения, какая это вселенная.

Впрочем, что и это - так себе выпад, он понимает почти сразу, на фоне чувствуя привычное раздражение Ньютона в собственном затылке. Старая, почти как сама их война, песня про то, что он не солдат, он не совсем на такой же службе и честь он никому отдавать не обязан, но где-то в этом смысле у Германна что-то сломано, а потом соединено не так. Быть может, он просто хотел бы, хотел бы, да по комплексу причин не смог. И одна из них сейчас упала ему под ноги, а потому приходится неловко скукожиться до своего обычного состояния и под пристальными взглядами напрягшихся военных и оценивающим взглядом маршала поднять трость и усесться обратно.

Ньютон всегда говорил, что в эти моменты он выглядит, как идиот.

+3

6

Ах, ну да. Как же он мог забыть.
Его внештатный дрифт с куском полуживого мозга, который раз и навсегда порушил выстроенные формулами на доске планы.
И можно долго спорить на тему того, чего больше они получили в итоге от этой выходки Ньютона (Хансен, кажется, именно так это и назвал) – пользы или же вреда. Наверное, если учитывать конечный исход, то все-таки больше пользы? С некоторыми довольно значительными оговорками в виде нескольких потерянных человекоединиц.

Стремно это все, конечно. Стремно и чертовски сложно – до такой степени, что это все приобретает даже какие околофилософские очертания, от которых только сильнее сдавливает в висках.
Они уже передумали на эту тему кучу всего, но каждый раз в эти размышления Ньютон проваливается, как в первый раз.

Вообще не на что ориентироваться, говоришь?
Перспективы отличные, иначе и не скажешь. И, кажется, что с каждой секундой все становится еще более забористым.
Правая нога начинает нервно подергиваться. Сколько они уже тут торчат? Кажется, что недолго, но вот Гайзлеру кажется, что уже прошел, как минимум, час.
Ньютон сжимает между пальцами свой несчастный бейджик – если бы тот не был заламинирован, то уже бы давно превратился в помятую тряпочку.

Вопрос Германна неуютно повисает в воздухе – Гайзлер обращает взгляд на Готтлиба, спрашивая взглядом А какого именно Бэккета ты имеешь в виду?
Если тут все перемешано, то, наверное, и Бэккет тут совершенно другой?

Ньютон пока не может понять, какие правила у этой вселенной. На данный момент доподлинно известно лишь то, что конкретно им двоим тут совершенно не рады – потому как либо не знают, кто они такие, либо считают их погибшими.
Что то, что то – не вселяет большого оптимизма…

Занятый переглядываниями с Германном, Ньютон не сразу замечает появление маршала.
А вот заданный им вопрос не заметить уже проблематично – Гайзлер едва ли не подскакивает на стуле от неожиданности, вытаращивая глаза на Пентекоста.
На Пентекоста.

По бетонному полу что-то оглушительно звенит – Ньютон краем глаза замечает подскочившую трость, а после переводит такой же ошалевший взгляд на подскочившего Германна, который, словно следуя уже въевшемуся в подкорку рефлексу, спешит отдать честь.
Совсем как в старые-добрые времена, правда?

– Чувак, ты щас серьезно? – не поверив своим глазам, вопрошает Ньютон – по большей части, конечно, риторически, потому что и так знает ответ на этот вопрос.
Конечно же, серьезно.

И после дрифта он начал понимать, почему это было для него настолько важно. Наверное, именно поэтому Гайзлер не взрывается потоком раздражения, как могло бы быть раньше, когда они часами могли спорить на эту тему.
Сейчас Ньютон просто вздыхает и цепляется пальцами за край германнова пиджака, чуть дергая – мол, сядь уже, во имя Дарвина.

Гайзлер обращает взгляд на маршала – в этот раз уже не такой офигевший, как до этого.
Ньютона часто удивляло в Пентекосте то, до какой степени порой могло простираться его терпение – и пусть они часто по каким-то моментам имели совершенно противоположные мнения (как, например, в случае с его внештатным дрифтом с куском полуживого мозга), тот всегда был готов выслушать все их с Германном безумные теории и предположения.

– Не знаю, передали ли вам уже, – прочистив горло, произносит Гайзлер, – но, да – мы действительно доктор Германн Готтлиб и доктор Ньютон Гайзлер, – вновь выставив свой бейджик, как щит и доказательство своей относительной адекватности, продолжает Ньютон. – И мы уже в курсе, что здесь мы, вроде как, считаемся погибшими… Но, очевидно, что мы явно не какие-то косплееры, которые решили закосить под погибших ученых.

Гайзлер пожимает плечами, на секунду отводя взгляд чуть в сторону – и вдруг цепляется за больно уж знакомое выражение глаз...

Твою мать, это же Чак Хансен?!

Отредактировано Newton Geiszler (08-12-2020 23:50:59)

+2

7

Прибытие Чарльза Хансена не остаётся незамеченным. Следовало бы, пожалуй, отдать указание, отправить мальца по тем делам, которыми тому и впрямь было бы неплохо заняться, но взгляд прикован к двум вторженцам.
Бесчисленные годы, проведённые и в качестве пилота, и в роли маршала, заставили один-единственный факт стопроцентно принять на веру — никогда не стоит недооценивать обстоятельства и людей, которые в них попали. Знание ценное, но в нынешних условиях попросту не всегда хватает и без того драгоценного времени на то, чтобы копаться в головах других. Перед ним поставлено слишком много задач, слишком тяжёлая ответственность давит на плечи и прижимает порой к такому бесстрастному бетонному полу. О количестве людей, чьи жизни напрямую зависят от того, какие решения изо дня в день принимает Стакер, и вовсе лучше промолчать.
Никому нельзя доверять. И именно поэтому он не спешит с мнением, что вторженцы безобидны или, наоборот, представляют собой смертельную угрозу всему, что они всё ещё пытаются удержать здесь на плаву.

Бровь взлетает в немом удивлении сама собой. Он должен не реагировать на внешние раздражители и держать голову холодной, потому как проникновение на защищённую территорию — само по себе тянет на причину для серьёзного беспокойства: почему не сработали датчики, неужели никто из военных не обратил внимания на вторжение до тех пор, пока незнакомцы уже не попались по какой-то счастливой — или, скорее, не счастливой, — случайности.
Стакер наблюдает за тем, как один из вторженцев вскакивает с места. Невооружённым глазом видно, что движение — чистый рефлекс. Привычка, которую ни за что уже не вытравить из организма. Привычка, которая сильнее даже выраженного недоумения от одного того факта, что маршал появляется в помещении.
Стакер переводит взгляд с мужчины, что решил подняться на ноги, несмотря на свою травму, на его спутника. Позволяет себе морщинку, пролегающую между бровей.

Тот смотрит на него самого и будто бы моргать забывает. Не иначе, как призрака увидел.
Действительно доктор Германн Готтлиб и доктор Ньютон Гайзлер? — взгляд опускается на протянутый бейджик, кто-то из военных на секунду совершает резкое движение, готовый в любую секунду нейтрализовать потенциальную опасность. Маршал внимательно осматривает заламинированный документ, приходит к выводу, что выглядит тот так, словно и правда был отпечатан официально. Но как такое вообще может быть? И, если документы ещё можно подделать, то как быть с лицами? Очень сомнительно, что кому-то настолько сильно может понадобиться хранящаяся на базе информация, что придёт в голову совершать пластическую операцию и лепить шпионов по образу и подобию погибших учёных. Сама мысль о чём-то подобном попахивает откровенным бредом.

В комнате повисает молчание. Нужно что-то решать и быстро, потому что разговор разлетается среди всех присутствующих, а, значит, болтовни в столовой уже будет не избежать. Люди начнут сплетничать. Появится общее беспокойство. А причин волноваться и без того немало.
— Тогда я хочу знать, что конкретно произошло. Раз уж вы здесь считаетесь погибшими. — он старается говорить ровно, но напряжение всё равно сквозит в каждом сказанном слове. Стакеру решительно не нравится то, как всё происходит: в любом случае это всё сулит большие проблемы. Пожалуй, разговор — это чуть ли не единственный вариант развития событий, который имеет смысл. Стоит отослать лишние уши по своим делам, но сначала он должен удостовериться, что игра стоит свеч.
— Кто начнёт?

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Gegen jede Chance [ pacific rim ]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно