TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Would you do it with me?


Would you do it with me?

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Would you do it with me?
Oh, bare grace misery -
Just a child without a fairytale am I
Dark but so lovely
A Little Match Girl freezing in the snow...

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://d.radikal.ru/d19/2008/54/0eab0d4f8da5.jpg

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Odin & Sigyn

Асгард, за несколько часов до суда над Локи

АННОТАЦИЯ

Царь не может позволить себе быть слабым, у него не должно быть видно слабых мест; его броня крепка и нерушимо, сердце холодно, а рука тверда, и любой, кто выступит против покоя Асгарда и Девяти миров, поплатится за свое преступление смертью. Но есть ли четкая граница в душе, где кончается царь и начинается отец?  В темнице Локи проклинает Одина, Один разрывается между чувством долга и чувствами отца, а Фригга молится норнам, заламывая руки, чтобы сын и муж прислушались к голосу сердца, а не разума. Но, может оказаться, Один хочет спасти младшего сына куда сильнее, чем тот хочет спастись, и кто же, советует мудрая жена, имеет из них наиболее шансы убедить упрямца пойти навстречу, как не его друг. Казалось бы, почему бы Сигюн не желать всем сердцем откликнуться на условия Всеотца, вот только ей пока не известно, что по её душу уже Ванахейм диктует свои.
Норны суровы, и плата за их услуги велика:
Чтобы спасти мир от войны, должна пролиться кровь.
Чтобы спасти сына, нужно хитростью обмануть свои же законы.
Чтобы спасти друга, его придется предать.

Эпизод предшествует событиям в камере Локи.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

+2

2

Девять миров, составляющих скелет мирозданья, как кости, составляющие скелет организма: сломать извне чрезвычайно трудно, а изнутри — непростительно просто. Их собственная твёрдость, выдерживающая даже самое большое давление, служила им надежной защитой от износа, но в то же время легко могла стать и его причиной, когда они начинали тереться друг о друга. Не будь между ними суставов, сводящих на нет разрушительную силу трения, то движения тела никогда бы не стали по-настоящему безболезненными, естественными и свободными. Роль суставов в организме Иггдрасиля играли договоры, встарь заключенные между правителями под эгидой хранителя. Достоинство, уважение и ответственность — вот три столпа, на которых зиждилось правление Одина. Выстроенная им система принесла всем мирам почти что два тысячелетия процветания, спокойствия и благополучия, но, как и любая другая, она, увы, была отнюдь не безупречна. Тем плох даже лучший сад, что в случае пожара стремительно превращался в пепелище, а все растения в нём — в золу. И пожар этот звался войной.

Атака на Йотунхейм, вторжение в Мидгард — звенья единой цепи. Два несвязанных меж собой события не вызвали бы никакого беспокойства. Йотуны, как считали некоторые, справедливо получили по заслугам после покушения на Всеотца, а над читаури, напавшими на Нью-Йорк, стоял титан Танос, чьи безумные амбиции ни для кого не были секретом. Ситуацию, однако, кардинально менял тот факт, что виновником обоих происшествий был не кто иной, как Локи, младший сын Один и второй принц Асгарда, и этот же факт давал почву для самых разных толкований, размышлений и споров. Так ли сильно постарел царь асов, что его не страшился собственный отрок? По-прежнему ли Один был достаточно силён, чтобы беречь покой девяти миров, раз два из них успели пострадать всего за пару лет?  Стоило ли держаться прежних договорённостей или же, разорвав их, рассчитывать на себя самих? Может, напротив, стоило попробовать выбить себе условия получше, а то и вовсе ухватить кусок побольше? Деяния Локи, как брошенные в воду камни: идущие от них круги со временем становились всё больше и больше. Если сейчас Всеотец выпустит ситуацию из-под контроля, то вскоре восторжествует хаос, способный загубить всё то, что он так бережно лелеял, защищал и строил.

Казнить преступника — вариант простой, но логичный. Сполна им точно удовлетворятся йотуны, что громче прочих требовали крови Локи, пытавшегося уничтожить их мир. Само собой, не только жажда праведного отмщения говорила в морозных гигантах, боровшихся в начавшейся смуте за власть, но и опасение перед сыном Лафея, чьи права на престол многократно превосходили их собственные, однако справедливости их требований это нисколько не отменяло. Наверняка подобное решение устроит и мидгардцев, отдавших преступника под суд асгардского царя, хотя, как победители, они вполне имели право провести свой собственный. Для остальных же показательная казнь станет доказательством того, как наказание рано или поздно находит каждого преступника, даже если тот является наследным принцем. За нарушение законов положена смерть — так было принято еще на заре веков. И всё же этот путь при всей своей кажущейся неизбежности не был хоть сколько-нибудь приемлем: если не для неприятелей Локи, то для его близких точно. Фригге, принимавшей своего обожаемого мальчика со всеми его недостатками и готовой простить ему, казалось бы, всё, это вдребезги разобьёт сердце, как, в общем-то, и Тору, не меньше матери ценившего младшего брата, пусть и не всегда с ним ладившего. Сохранить мир, причинив им невыносимую боль — как царь он не делал ничего жестокого, но зато делал это как отец и муж. Что станет с его близкими после всего этого?

А что же станет с ним самим? Нельзя остаться прежним, принеся в жертву своего ребёнка, не говоря уж о том, что делать это ему предстояло во второй раз. Глаза светлее изумрудов и волосы черней угля — облик Локи, данный ему Одином, был навеян воспоминаниями о Хеле. Две полукровки, вобравшие в себя худшие черты отцов. Два предателя, восставшие против своего народа. Два преступника, обрекшие на гибель множество невинных душ. Никогда не знавшие друг друга, но душами тысячекратно похожие больше, чем лицами. Уж если раньше Один нашел в себе силы подвергнуть наказанию своего первенца, свою плоть и кровь, свою возлюбленную дочь, то почему же колебался теперь, когда речь шла об отпрыске Лафея, рождённого лишь для того, чтоб умереть среди ледяных скал? Потому что считал произошедшее с Хелой ошибкой и не хотел совершать её еще раз? Или же потому, что всё это время Локи напоминал ему отнюдь не Хелу, а себя самого в те далёкие-далёкие времена, когда он сам был еще молод? Этот мятежный дух, эта жажда внимания, этот юношеский максимализм — не меньше сына Один наделал ошибок прежде, чем обрести наконец-то мудрость, и не меньше, а то и больше пролил крови до того, как научиться ценить мир, найдя себя в нём и его в себе. Упивавшаяся смертью и страданиями Хела была чудовищем, а Один и Локи — двумя дураками, сделавшими неверный вывод, и чересчур гордыми, чтобы его пересмотреть. Отказать сыну в праве на искупление, которым когда-то воспользовался сам — не это ли истинное вероломство? Кто из них двоих после такого будет большим предателем?

Куда ни кинь, всюду клин. Ни убить, ни помиловать. Какую бы из зол ни выбрал Всеотец, она всё равно останется злом. Положив жизнь и смерть Локи на чаше весов, Один увидел, что они идеально уравновешивали друг друга, и никакого объективного признака тут не было и быть не могло. На протяжении несколько дней царь Асгарда, призвав все свои многовековые мудрость и опыт, мучительно ломал голову над сим вопросом, то обращая единственный глаз в прошлое, чтобы понять, как максимализировать результат, то обращая его в будущее, чтобы решить, как минимализировать последствия. Сделанный, в конце концов, выбор он сразу же озвучил Фригге, своими советами его к нему подтолкнувшей, и ей же поручил устроить ему встречу с леди Сигюн, без участия которой этот выбор не имел бы никакого смысла. Указ царя царица исполнила безукоризненно, на исходе дня приведя ванессу в его покои так, что об этом во дворце не знал никто, кроме них троих.

Ни Гунгнира, ни доспехов, ни трона — в облике Одина не было ничего царского, ибо, нуждаясь сейчас в Сигюн не как в дочери наместника Ванахейма, а как в старом друге его блудного сына, он решил встретить её сейчас не как царь, а как отец.

— Прошу простить меня за излишнюю секретность, леди, но если вам не безразлична судьба Локи, то наш последующий разговор никогда не должен покинуть пределов этих стен, — ни в его виде, ни в его голосе, ни в его словах совсем не ощущалось власти — в любой момент Сигюн вольна развернуться и уйти, если сама того пожелает. — Восемь миров наблюдают сейчас за Асгардом, ожидая моего решения, и пристальнее прочих смотрит ваш, поэтому вы должны понимать, сколь тяжкое бремя ответственность лежит на моих плечах. Я не должен и не имею никакого права перекладывать хотя бы мизерную его часть на ваши, и также прошу простить меня за то, что я не нашел иного выхода, — тем хорошо отсутствие гордыни, что можно извиниться сейчас и не жалеть потом. — Без вас мне ни за что не спасти Локи. Ни от смерти. Ни от народного гнева. Ни от него самого. 

Отредактировано Odin (09-09-2020 23:23:24)

+3

3

[indent] Отец нередко говорил: если кинуть кота в улей, ничего путного из этого не получится; Сигюн понятия не имела, кто в данной ситуации кот, кто улей, и какой во всем этом смысл, зато иначе ситуацию описать было трудно в двух словах, потому что Девять миров равно сходили с ума и для улья, и для кота. Но смешного, на самом деле, тут не было вовсе, как бы ей не хотелось обратного. Локи всегда был склонен к дурным выходкам на грани допустимого, ходил по краю так азартно, словно в этом и был смысл его жизни, но дураком трикстер не был, каждую свою авантюру он просчитывал до миллиметра; прежде, чем бросаться в омут, насколько она заметила за годы знакомства с ним, младший принц должен был быть процентов на восемьдесят-девяносто уверен в том, что из этого омута выплывает живым и невредимым.  Именно потому, что самоубийственных наклонностей прежде за другом не наблюдалось, Сигюн больше озадачилась, чем всполошилась, когда вести достигли Ванахейма.
[indent] Из-за того, что мост был разрушен Тором ради спасения Йотунхейма, на что девушка имела неоднозначные взгляды, но об этом позже, Сигюн не смогла отправиться на родину, как собиралась поначалу, и её невольное заточение в Асгарде сыграло злую шутку. Отец давно привык делиться с ней вестями, даже обсуждая то, что женскому уму доверяли редко, то есть, политику, и в этот раз вороны донесли печальные письма. Когда в спорный для мира, издревле воюющего с Асгардом, дочь их наместника не соизволила разделять тяготы народа рядом с ним, а предпочла «отсиживаться в столице», разумеется, немедленно нашлись злопыхатели, которые извратили информацию так, будто бы Мидгард лишь первое из звеньев цепи, а, на самом деле, Всеотец замыслил вернуть миры под жесткий контроль, и наместник Ванахейма потому отослал свою дочь, что давно о планируемом знал, как верный побратим Одина.  Хотя это все, по мнению ванессы, пахло бредом совсем откровенно, отец сообщал, что нашлось много сторонников у этой теории большей частью потому, что ваны были охвачены паникой. Нападение на один из обитаемых густонаселенно миров армией, которую возглавил самолично сын Одина, трудно объяснить как-то иначе, чем тираническими замашками, что вновь пробудились в асгардцах. Старики тотчас вспомнили, как трудно давался крайний мир меж двумя этими похожими, но вечно находящимися в прениях народами, полагая, что Асгард был не доволен излишней самостоятельностью тех, кого хотел видеть безропотными подданными.
[indent] Как бы не были для неё печальны эти слухи, Сигюн, к сожалению, понимала, что ничего не может сделать. Она видела столицу изнутри достаточно долго, чтобы быть готовой поклясться в том, что никаких злых умыслов против союзников Асгард не имел, желание мести, если и было когда-то, то давно утихло, и ваны пользовались здесь таким же почетом и уважением, но ей хватало ума понимать, что любые её слова в защиту Асгарда и Всеотца сейчас будут восприняты в штыки, позволил тем, кто породил эти слухи, еще активнее утверждать, что она «давно куплена Асгардом  и о его благополучии печется больше».
[indent] За одно это, конечно, очень хотелось дать Локи хорошего тумака; вот только если отставить шутки, тут ситуация была еще плачевнее. Если Всеотец публично  объявит, что Асгард никак не поддерживал это начинание, и принц действовал по собственному злому умыслу в союзе с читаури, то это будет означать нарушение основных законов, по которым жили в мире все Девять миров столько лет. Это – предательство, а предательство карается смертью.  На этом моменте собственные неприятности для ванессы отходили на второй план и становились вполне терпимыми. Сигюн всегда старалась жить по законам, если не мира, то хотя бы своей совести, и осознавала, что подобное заслуживает высшей меры, ведь могла начаться война, и, разгоревшись, та охватила бы всех. Но вот чего она не осознавала, и именно это мешало принять ситуацию хладнокровно, так того, почему Локи это сделал. Даже если все слухи на свете верны, её бывший друг никогда не отличался чрезмерной эмоциональностью, которая могла бы на целый год взять над ним такую власть, что дальше собственной злобы он бы ничего не видел.  Даже она, малолетняя дуреха, понимала, что за его поступком не видно никакой выгоды, ведь даже захвати он Мидгард, неизбежно пошла бы реакция от Асгарда, и ни о каком счастливом правлении не могло бы быть и речи. Так что же тогда лежит в основе, какой выигрыш для самого принца? Что могло для него так дорого стоить в случае удачи, что он готов был рискнуть даже собственной жизнью? Ответа у девушки не было, и это беспокоило.
[indent] Но повисшее молчание, словно Всеотец тянул, чего-то выжидая или желая заставить пленника мучиться неизвестностью, начало беспокоить еще больше.  При всей строгости правителя, Сигюн никак не могла заставить себя поверить в то, что Один вот так бесстрастно способен отправить своего сына на казнь. Может быть, эти убеждения просто были фантазиями, помогающими ей самой не сойти с ума от ожидания, но, так или иначе, ванесса очень хотела в это верить.  Поэтому в желание Всеотца её видеть, любезно переданное Фриггой, девушка и сама охотно вцепилась, как в спасательный круг, надеясь, что сможет хотя бы попробовать повлиять на происходящее.
[indent] Но, уже подходя к златым дверям, она не сразу поняла, что сбавила шаг. Тонкие шелка подола ванахеймского платья  почти перестали шелестеть, соприкасаясь друг с другом, когда поступь стала совсем тихой, а движения медленными. Сомнения свойственны каждому, не сомневается только глупец, а ванесса вполне осознала в этот момент, что, возможно, у её визита нет истинной цели. Да, она надеялась помочь, но с чего вообще взяла, что её помощь нужна? Локи вполне дал понять в последний раз, что не нуждается ни в ней, ни в её советах или пособничестве, так с чего ему менять свое мнение? А если это так, и все неизменно, то не выходит разве, что она для успокоения собственной совести рвется влезть во все это, чтобы потом тешить свое самолюбие мыслью, что сделала для него всё, что смогла? Но действительно ли всё?
- Мой повелитель, - чуть согнув колени и наклонив голову, ванесса выказала таким образом свое уважение, явившись все же под светлые очи Всеотца. Встреча была тайной, потому Сигюн предпочла не наряжаться, чтобы не привлечь своим странно праздным обликом к перемещению по золотым коридорам. На ней было из многочисленных складок нежно-голубого шелка платье, скрепленное на плечах серебряными булавками, а под грудью схваченное широким кожаным поясом с декоративной ковкой из серебра. Сандалии на плоской подошве, распущенные по плечам волосы и длинный подол, шлейфом струящийся позади, делали её визуально ростом еще ниже, чем она была, придавая вид несколько детский и беспомощный. – Разумеется, вы можете полагаться на меня, полностью, как на дочь вашего побратима и верного наместника, не в моих интересах, чтобы слухи, которые окружили наши миры, пополнились хоть каплей информации, которую себе в угоду способны исказить. Можете не сомневаться, никто от меня не узнает ни единого слова, сказанного здесь.  – Светло-синие глаза заметно потемнели. – И вам нет нужды просить меня, я готова сделать все, что от меня потребуется, чтобы помочь отцу успокоить народ и решить эту ситуацию. – О Локи ванесса, конечно же, прекрасно услышала, но промолчала, хоть было нелегко. Хоть и обеспокоенная всем сердцем, она не могла вслух возразить царю на его озвученные надежды. Один, наверно, полагал, что их отношения с его сыном все еще достаточно теплы, чтобы она могла хоть как-то на того влиять, но это было неправдой, Локи и слушать её не станет. Но, если царь надеется на это, как на шанс спасти сына, разве может она, не попытавшись, сразу разбить его надежды?
- Как и вы, милорд, я бы очень хотела помочь Локи, но, боюсь, что мне стоило пытаться сделать это раньше, - она говорила медленно, тщательно подбирая слова, и синие глаза были печальны, но взгляд оставался прямым и открытым.  – Но я не понимаю, чем могу помочь ему теперь.
[icon]https://d.radikal.ru/d41/2008/76/04aa1768d002.gif[/icon][nick]Sigyn[/nick][rus_n_fn]<a href="ссылка_не_обязательно">СИГЮН, 700</a><br><fn>marvel</fn>[/rus_n_fn][lz]Дочь Хёнира, пособница чужих планов родом из Ванахейма.[/lz]

+3

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Would you do it with me?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC