TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » The Rapture [greek mythology]


The Rapture [greek mythology]

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

THE RAPTURE [GREEK MYTHOLOGY]
I see you lingering around like a bad idea.
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://i.imgur.com/PRE6Qfz.gif

https://i.imgur.com/HrPR38F.gif

https://i.imgur.com/RXGgPBG.gif

https://i.imgur.com/u7oVH5u.gif


Puscifer — The Rapture

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Keres (Celebrimbor), Moros

summer in the city

АННОТАЦИЯ

Кровопролитие и массовая истерия.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Moros (02-08-2020 23:37:45)

+3

2

- А вы в курсе, - спросила Первая, очнувшись и всех затормозив, - что нам, мать вашу, через два часа на смену?

Со стороны это выглядело так, словно беснующуюся в танце в гуще толпы девицу на мгновение поразил паралич; затем она саданула норовящему начать о нее тереться мужику локтем в нос, протолкнулась к бару и уставилась в стопку текилы остекленевшим взглядом, будто у стопки не было дна, и она вела сквозь земные глубины туда, где нет солнца, но по-прежнему цветут белые маки. Музыка превратилась в шипящий приглушенный гул, а стена клуба, в котором они находились – в алое полотно со вспыхивающими с обратной стороны точками. Эти точки соединялись в сеть готовой пролиться крови.

Первую по современным документам звали Мэри («Кровавая Мэри», как не забывали уточнить ее коллеги-судмедэксперты), и она была Той, Кто Приспосабливается. За это остальные ее презирали, однако только так они могли жить в человеческом мире и не ночевать в коробках под мостами. Вы даже за квартиру заплатить не в состоянии, отрезала она, когда кто-то принимался вменять ей обывательскую мелочность и уход от священных истоков. Ну-ка, посмотрим: Алекто в ответ на повышение арендной платы сожрет лендлорду лицо, Мегера отымеет его на лестничной клетке, если только не встрянет Та, Которая Ненавидит Мужчин, а Тисифона начнет искать за ним грехи, пока уж какой-нибудь точно не найдет, и вот мы опять на вокзале. Так что завалите хлебала и скажите мне спасибо за то, что я берегу ваши священные истоки ценой своего.

- Да ладно тебе, - беспечно отозвался кто-то из задних рядов, - нас все равно сюда вызовут складывать ошметки по пакетам. Слышишь? Морос наконец решил заняться чем-то более веселым, чем величественное стояние в чужих спальнях.

- Ах, Морос, - мечтательно вздохнула Третья, которая была их общей юностью и тоской по дому, который они не видели несколько веков потому, что в очередной раз поцапались с матушкой. Третья была чудовищно уродливой девочкой, как и полагалось Кере по рождению; подобно всем гадким утятам, она, разумеется, романтически грезила о красавце-брате, воображая, что однажды Геката научит ее менять облик, и вот тогда…

К Третьей относились как к ребенку, поэтому все просто сделали вид, что ничего не услышали, только Мэри закатила глаза: вот заевшая пластинка!

К ноздрям и порам уже подступал покалывающий сладкий запах, и это значило, что ей придется отступить. С поверхности прозрачной жидкости в стакане на нее смотрел багровый неподвижный взгляд. Она опрокинула текилу, и этот взгляд стал ее взглядом. И она встала и гибко, как кошка, направилась к выходу.

Если Алую и называли Второй, то только когда ее самой не было рядом. Ей не смели приписывать какой-то там номер в списке; кроме того, у всех были старые или новые имена, но только она была и оставалась – Кера. Кого-то могли задвинуть в угол и решить, что он потерял актуальность, как на общем собрании поступили с Той, Которая Питалась Кровью Младенцев, кто-то мог измениться или расслоиться в угоду эпохе, но она была всегда со времени оскопления Урана. Она была – Насилие. То, что родилось из первого чувства зависти, из гнева, из похоти; то, что человеку - единственному из всех живых существ - доставляло удовольствие, а не было всего лишь жизненной необходимостью. Она приводила к смерти, а остальные, если уж им так хотелось, могли расправляться с убийцами.

На улице роем жужжал несанкционированный митинг, уже расцвеченный мигалками и щитами полицейских, а также вкраплениями тусовщиков, выпавших из того же клуба, что и Кера. Всё вместе это составляло старый добрый коктейль, который, может, и мог бы обойтись несколькими разбитыми головами, если бы здесь не было ее, и если бы между телами уже не тянулись туда-сюда невидимые нити того, что в прошлом называли злым роком, а в настоящем – неминуемым пиздецом.

Кера протолкнулась прямо сквозь эти нити, намотав их на себя, как платье из паутины, а затем, когда движение застопорилось, вцепилась ближайшему борцу за чьи-то права зубами в ухо, оторвала от него кусочек и сплюнула его под черные блестящие тяжелые ботинки затесавшейся сюда звезды сцены.

- Привет, братишка, - осклабилась она розовыми от крови зубами, и поднырнула Моросу под руку, чтобы взвывший безухий не успел ее схватить.

[nick]Keres[/nick][status]Bad Things[/status][icon]https://i.imgur.com/xFBA23b.jpg[/icon][sign]Knives out - we’re going down
Just like a slasher it’s a massacre
Bloodstains on holy ground -
Here’s your happy ever after
[/sign][rus_n_fn]<a href="ссылка_не_обязательно">КЕРА, unk.</a><br><fn>GREEK MYTHOLOGY</fn>[/rus_n_fn][lz]На протяженьи сотен лет я окончательный ответ, последний довод королей и первый выкрик их: "убей!".[/lz]

Отредактировано Celebrimbor (05-09-2020 23:54:39)

+4

3

Ночь дышала прохладой в затылок, обволакивая мягкой, приятной темнотой городские улицы, затекая полуночной тишиной в подворотни и проулки, укутывая в тенях острые углы зданий и перекрестков. На пустынных улицах мигали светофоры и яркими белыми полосами на темном асфальте горели пешеходные переходы в свете редких уличных фонарей.

Морос полной грудью вдыхал аромат ночи, свежесть городских улиц, в столь поздний час почти не отличимую от безлюдной глуши. Разве что неистребимая вонь бензина и гари выдавала «цивилизованность» современного мира. Того, который человек подчинил себе, изменив по своему желанию.

Неспешно шагая по потрескавшемуся тротуару, Морос затянулся сигаретой. Запах табака наполнил ночь новыми ароматами. Порыв ветра развеял сизый дым, обдав Мороса свежим ночным воздухом, и прохладным бризом прошелся по волосам.

Ночь была спокойна и темна. Но то отчетливое тревожное ощущение, назревавшее в груди, где-то между четвертым и пятым ребрами, говорило о том, что это всего лишь затишье перед бурей. Причудливый узор серебристых нитей, вспыхивая в окружающей темноте еле заметной паутиной, обволакивавшей всю эту нелепую планету, раздражающе звенел на самом пределе слышимости.

Если на то пошло, то мир никогда не затихал полностью для Мороса. Нити ныли, пели, всегда. Непрерывный, нестройный хор разнообразных судеб, похожий на нескончаемую симфонию комариного писка. Звук, слышный лишь им одним. Раньше ему казалось, что он мог бы сойти с ума от этого постоянного звона в ушах. Раньше, когда он еще не научился фильтровать звуки, выбирать то, что следовало слышать, а что можно было оставить за порогом своего активного внимания. О нет, оно все равно звучало. Нити умолкали лишь, оборвавшись. Да и то только после одного своего самого последнего оглушительного крещендо. Тишина для Мороса была не более, чем иллюзией. Но он ценил ее попытки.

Город остывал после летней дневной жары. Всё еще мягкий под подошвами ботинок асфальт еле успевал затвердеть за ночь, прежде чем вновь начать плавиться на солнцепеке на следующий день.

Тревога нарастала в груди вместе с усиливавшейся трелью нитей. Струны судьбы вибрировали в предвкушении развязки. Кульминации чьей-то жизни. Морос поднес к губам сигарету и, заметив, что та успела догореть до самого фильтра и потухнуть, выкинул окурок в сторону канализационной решетки. Вкус остывшего пепла неприятно ощущался во рту. Нити вились и пронзительно звенели. Множество отголосков. Целый пучок. Он пробежался пальцами по одной из них. Серебренная волнистая линия, словно разрыв в самой материи бытия, сквозь который лился призрачный, незримый для смертных, свет, била легкими разрядами тока. Да, намечалось нечто масштабное.

Стоило лишь позволить нити утянуть себя вперед, ближе к ее развязке. Морос окинул тихий, ночной перекресток взглядом. Звон в ушах оглушал. Ночь перестала быть томной. Краткая искра сожаления промелькнула, кольнув сердце. Долг звал серебристым звоном.

Нити скручивались в клубок на одной из улиц. Морос шагнул в гущу людей, выпустив невесомо тонкую струну из пальцев. Нити истончались на глазах. Цивилизованный мир полон роковых и столь глупых поступков. Куда более разнообразных, чем раньше, но совершенно одинаковых по своей сути.

Столпотворение, несканционированный митинг. В поддержку или против чего, Морос так и не понял. Не то, чтобы его это особо интересовало. Следуя невидимому узору, он легко двигался сквозь толпу, очередной темной фигурой в гуще других.

Он коснулся мыслей одного из пареньков, застывшего на краю толпы. «Под шумок можно и тот магазин электроники обнести…» Проходя мимо, Морос пнул булыжник под ноги парнишке. Тот очнулся, поднял камень и обернулся к витрине магазина. «Полиция ни за что не уследит в такой толпе».

Нити звенели, вспыхивая и сплетаясь в обреченный клубок. И за всем этим суетливым шумом поразительно зияло одно совершенно тихое пятно. Кера. Она вылетела из толпы, как всегда внезапно. Привычно верткая и в чужой крови. Выплюнув ему под ноги кусок чьего-то уха. Морос хмыкнул. Присутствие Керы объясняло масштабы. Когда появлялась сестра, даже самые невинные происшествия непременно эскалировали. И число смертей возрастало в геометрической прогрессии. Зато нескучно.

– Сестренка, – кивнул Морос, заслоняя ее от безухого, что продолжал истекать кровью и вращать озверевшими глазами. «Вот эта сволочь укусила», указав на растерянно стоящего посреди толчеи мужика, подумал ему Морос. Безухий с яростным рыком кинулся на своего «обидчика». Сцепившись, они исчезли в толпе.

– Развлекаетесь? – обернулся к сестре Морос. – Мог бы догадаться, что вы где-то рядом. Размах ваш. – В голосе его не звучало ни капли осуждения. Лишь веселье и теплота.

Отредактировано Moros (08-08-2020 19:00:41)

+1

4

Лично Кере в Мороса всегда хотелось ткнуть чем-нибудь остро заточенным. Она ценила его талант заставить человека что есть сил трепыхаться в путах рока в стремлении вырваться, запутывая себя всё сильнее и тем самым приближая развязку: в этом он был хорош. Но его меланхолическая аура, которую заимствовали все мудозвоны от Орфея до лорда Байрона, и от Эдгара По до сладких мальчиков, красящих волосы в черный, чтобы взять два аккорда на электрогитаре, навевали на нее дремоту пополам с раздражением. Кроме того, Морос был маменькин сынок. И улыбка-для-семьи у него была как у слюнявого христианского святого, удостоившегося стигмат. И его недостатки можно было бы продолжить дальше, но сейчас Кера дышала кровавым воздухом своей стихии и великодушно прощала мелочи.

Олимпийцы, в кого ни плюнь, были жалобщики, сетующие, как всё стало плохо и мелко. А вот боги, которым никогда не ставили храмов и никогда не приносили жертв, находили новое время отличным. Например, цивилизация долго шла к тому, чтобы провозгласить нравы Средневековья жестоким варварством - а затем на пике человеческой мысли перешла в двадцатый век и убила за него больше, чем за всё Средневековье вместе взятое. И даже в двадцать первом, когда после каждого булавочного укола стало принято проходить лечение у психотерапевта, низменность человеческой натуры не подводила ни ее поклонниц в лице Керы, ни противниц в лице эриний, которые сейчас нетерпеливо ждали, пока она закончит, чтобы успеть воздать кому-нибудь до начала смены, на которую так рвалась попасть Первая.

Здесь и сейчас, в вечном танце человеческого исступления, с малахольным братцем они были единым целым, поэтому в ответ на его стигматически-теплую улыбку Алая только молча ухмыльнулась и нырнула обратно в толпу. Камень, который так удачно оказался под ногами у мародера, уже разбил витрину магазина; взвыла, перекрикивая скандирование, сигнализация, и люди в форме врубились в поток, чтобы добраться до нарушителя. 

 - Пошли нахер, фараоны! - пронзительно выкрикнула Кера, всеми пятьюдесятью своими килограммами бросившись на пластиковый щит, которым военный прокладывал себе дорогу. Щит отбросил ее как тряпичную куклу, и это привело окружающих пикетчиков в праведную ярость. Ударил тощую девчонку, совсем со своей властью зарвались! Сомкнувшаяся девятым валом толпа повалила фараона на землю, и щит вместе со шлемом хрустнул перезревшим арбузом...

- Не потеряй его, - забеспокоилась на своем месте Третья, которая не видела своего драгоценного Мороса уже бесконечные минуты. - Ты должна спросить у него, как дела дома. 

 - Хочу чтобы всё горело, - эйфорично выдохнули из задних рядов.

 - Прядь, - добавила Тисифона, которой вечно надо было суфлировать, как будто Кера сама не знала, когда забирать прядь волос (Танатос, бог естественной смерти, ее отрезал, она - просто вырывала с корнем, как, склонившись сейчас, сделала с военным).

 - И узнай, с кем он сейчас, - ревниво насупилась Третья.

 - Ради блядского Стикса, Мелания! - не выдержала Первая, выразив общее мнение. - Ты уймешься?!..

- ...Морос! - налетев из ниоткуда, как и в первый раз, девица повисла на нем как школьница, зарывшись носом ему в шею; через несколько секунд она подняла голову, но не забыла о том, чтобы черные лохмы продолжали полностью скрывать ее лицо. Ей вовсе не хотелось, чтобы брат видел его так близко. - Я по тебе так скучала, - бесхитростно шепнула она. - Они все опять делают вид, что меня нет.

Полицейская машина у края оцепления загорелась.

[nick]Keres[/nick][status]Bad Things[/status][icon]https://i.imgur.com/xFBA23b.jpg[/icon][sign]Knives out - we’re going down
Just like a slasher it’s a massacre
Bloodstains on holy ground -
Here’s your happy ever after
[/sign][rus_n_fn]<a href="ссылка_не_обязательно">КЕРА, unk.</a><br><fn>GREEK MYTHOLOGY</fn>[/rus_n_fn][lz]На протяженьи сотен лет я окончательный ответ, последний довод королей и первый выкрик их: "убей!".[/lz]

Отредактировано Celebrimbor (05-09-2020 23:56:55)

+1

5

Огонь весело взметнулся к черному ночному небу. Языки пламени лизали вывески магазинов и тонкие, пластмассовые кузова автомобилей. Полицейские мигалки попеременно окрашивали улицы то в красный, то в синий цвета, нервно выхватывая из темноты разинутые в крике рты и перекошенные от исступления лица. Дым плотными ватными облаками заволакивал проезжую часть – черный от пожаров и белесо-серый от дымовых шашек. Пахло бензином, потом и адреналином.

Гвалт голосов исчез за звоном нитей, отчаянным и тонким. Потеряв сестру в бесновавшейся толпе, Морос плыл в людском море – колыхавшемся ворохе человеческих тел, ревущих, дышавших волнением и дурными решениями. Он неспешно проходил среди них, незамеченный. Легко избегая хаотичных выпадов и брошенных предметов, острых локтей и арматуры. То и дело роняя навязчивую мысль в чей-то разум. Ростки роковых решений, что сейчас падали на особенно плодородную почву.

Под воздействием всеобщего настроения, люди становились еще более внушаемыми. Малейшая мысль воспринималась без какого-либо фильтра со стороны разума. Разлитые в самом воздухе нервное, возмущенное возбуждение и древняя ярость, легко обволакивали мысли, смывая свежий, словно не успевший высохнуть слой краски, налет «цивилизованности», морали и этики.

Толпы никогда не думали. Толпы действовали.

Нити привычно тянуло за собой, тем раздражающим, но непреодолимым тягучим зудом в кончиках пальцев. «Крючком под ребрами»… Все было предельно просто, и напоминало давно известный танец. В замедленной съемке. И с выключенным звуком. Толпа статистов скалилась и потрясала кулаками, брызгая слюной и яростным гневом. Морос не слышал, что они орали и скандировали, обматывая вокруг своих набухших от избытка чувств шей звонкие нити собственных судеб. Чужие люди, сведенные вместе узором, сшитые вместе невидимыми нитками рока – многие из них, сами того не зная, звенели в унисон. Одна злая судьба на всех.

Не было разницы, на какой именно стороне баррикад они находились. Морос видел узлы между протестантами и правоохранителями… Они ничем не отличались друг от друга.

Трель нитей нарастала, набирая обороты и громкость. Морос, находясь в самом центре этой полной обреченности и ярости музыки, находил ее звук опьяняющим и невероятно красивым. Присутствие Керы придавало этой симфонии совершенно особенные ноты. Она всегда вносила свой ритм в происходящее, хаотичный, как она сама, стремительный и первобытный. «Безумный».

Если уж на то пошло, то рядом с Керой, Моросу обычно фактически ничего и не приходилось делать. Она была природной стихией, способной поглотить целые континенты, если дать ей волю. Да и ей ничего давать не нужно было. Она сама всё брала. Керы было много. Порой она сама была целой толпой. Той самой, что не думала, а действовала.

Из всего своего, слишком многочисленного, семейства Морос ценил и признавал лишь немногих. Но Кера входила в их число. Он ценил ее за ее непосредственность, за ее первобытную искренность. И за то, что он ее совершенно не понимал. Сестра ставила его в тупик при каждой встречи. Он не поспевал за ее быстрой сменой настроений, мнений и стремлений. За теми сестрами, что толпились по ту сторону темного стекла ее глаз. И это непостоянство, этот непрерывный хаос и непредсказуемость интриговали его особенно сильно. Так как являлись полной противоположностью его постоянного существования в плену нитей судьбы, не оставляющих никакого простора для хаоса.

Она вновь налетела на него безо всякого предупреждения, сжимая в кулаке окровавленный кусок чьего-то скальпа, и повисла на нем, заставив пошатнуться. Морос пригляделся к прикрытому черными прядями волос лицу и тону голоса. Он не мог похвастаться, что различал их всех. Он даже не знал их всех, хоть и подозревал, что все они знали его. Но ее он знал. Наверное.

– Мелания. – Больше никто из них по нему не скучал. Наверное, было бы лишь вежливо ответить, что он тоже скучал. Но врать не хотелось. Тем более, что кто-нибудь из них непременно почувствует подвох и обязательно просветит сестру. А расстраивать Мел не хотелось. Морос, наверняка, скучал бы, если бы мог скучать. Так что он решил не грешить против истины: – Рад тебя видеть.

Отредактировано Moros (09-08-2020 21:39:00)

+1

6

- Рыба мороженая, - презрительно уронила Мегера.

Но Мелания, хотя, может быть, и мечтала о другом ответе и другой реакции, всё-всё понимала. Она знала, что Морос грустен от своей ноши, которая делает его несвободным настолько же, как и мошки в его паутине, и что вместо сердца ему дан горячий камень, жаждущий пылать, но вынужденный биться ровно. Она знала, что он создан таким, и это делает его глубоко несчастным, хотя, может быть, сам он это понимает не всегда. Разумеется, в ее глазах от этого он становился еще неотразимее. 

Другие за это над ней смеялись, но они просто выросли и откололись от нее, как архипелаги островов, чтобы соответствовать картине разрастающегося мира. Они дробились, как дробились враждующие народы, племена, большие знатные рода и непримиримые деревенские семьи; как появлялись новые виды истязаний и поводы их применить. А она осталась быть маленьким чудовищем, рожденным, чтобы быть там, где один желал зла другому; она не любила упиваться кровавым дождем, как Кера, и не была одержима наказанием, как Тисифона (хотя в точности помнила, что Тисифона появилась в ее голове, когда Тантал убил своего сына, чтобы приготовить из него мясное блюдо для богов). Дома, в земной глубине, она старалась держаться подальше даже от братьев и сестер, опасаясь, что и для них будет прокаженной. Конечно, это было смешно - среди кошмаров, духов и незримых божеств всего темного и неназванного, - но тогда, давным-давно, Кера была персонификацией табуированного зла. Она была ненавистна людям и сама себе; Эроса, невзирая на его красоту, она просто боялась, а вот Морос со своей неумолимостью и неприступностью был тем, в ком можно было отыскать (или нафантазировать) глубинное родство их душ. Третья даже не знала, знает ли он сам об этих чувствах, или просто считает ее очередной чрезмерно дружелюбной керой вроде Мегеры, которая вместо приветствия норовит засунуть язык собеседнику в глотку. Узнать точно она робела и боялась, подспудно осознавая, что это разобьет ее надежды; к тому же, другие были от Мороса не в восторге и наверняка могли наговорить ему про нее гадостей, если в какие-то из встреч она спала.

Ох, иногда она их всех так ненавидела!

- Я тебя видела на плакатах. Morrow, - словно торопясь, скороговоркой выговорила она. Ее руки по-прежнему лежали у него на плечах, но клок волос уже растворился между грязных пальцев, вплетясь в ту нить, что через мгновение перерезала Атропос. - Можно мне будет прийти послушать?

Настроение людей вокруг них изменилось неуловимо и тихо прошедшей волной: звериное ощущение вседозволенности, размешанное вспышками гнева и всех выпущенных обид, начало обращаться во что-то сосредоточенно, концентрированно жестокое. Люди не просто били - они били прицельно, задумываясь, куда нанести удар, чтобы причинить как можно больше повреждений. Многие из них перестали кричать, и это сделало их по-настоящему страшными: в них не осталось ничего, кроме желания отнять чужую жизнь.
Вот чем была малышка Мелания. Поэтому, невзирая на всю ее безобидность и детскую застенчивость, Первая не любила надолго выпускать ее в тех городах, где они жили. И она это знала.

- Меня скоро прогонят, - она заторопилась еще сильнее, доверчиво комкая в пальцах ворот пальто брата. - Но ты расскажешь, как дела дома? Как все остальные?

- Она всё делает неправильно, - сквозь зубы процедила Алая, балансируя на границе как гончая, готовая взять прыжок. Всё ее удовольствие от буйства хаоса утекало в асфальт, сцеженное из сухого остатка зла Мелании, и она начинала понимать тот голод, который в последнее свое время ощущала Та, Что Пьет Кровь Младенцев.

- Да снимайте ее вниз, все равно он ей не даст, - скучливо махнула рукой Мегера.

Мелания тряхнула головой, пропуская сквозь себя очередную волну в то время, как человеческое море огибало их двоих как скальный остров.

- ...Я. ХОЧУ. ЗДЕСЬ. ПОБЫТЬ, - жутко прокаркал ее голос через пару мгновений, и волна схлынула обратно, а глядящие на Мороса сквозь занавесь прядей глаза вновь стали лучистыми и грустными.

[nick]Keres[/nick][status]Bad Things[/status][icon]https://i.imgur.com/xFBA23b.jpg[/icon][sign]Knives out - we’re going down
Just like a slasher it’s a massacre
Bloodstains on holy ground -
Here’s your happy ever after
[/sign][rus_n_fn]<a href="ссылка_не_обязательно">КЕРА, unk.</a><br><fn>GREEK MYTHOLOGY</fn>[/rus_n_fn][lz]На протяженьи сотен лет я окончательный ответ, последний довод королей и первый выкрик их: "убей!".[/lz]

Отредактировано Celebrimbor (06-09-2020 00:00:21)

+1

7

Автобусная остановка за спиной Мороса пылала. Огонь перекинулся на фанеру, закрывавшую выбитое ранее стекло, заклеенную вереницей плакатов, о которых говорила Мел. Пламя пожирало клочки бумаги с напечатанным черно-белым лицом Мороса и датой уже прошедшего концерта. Следующий должен был состояться через неделю в очередном задрипанном клубе где-то в глуши. Впрочем, Моросу было по большому счету без разницы где играть.

– Конечно. Приходи, – ответил он, понимая, что пожалеет об этом приглашении. Кера умудрялась привести в смятение даже собственных родственников из Тартара. Дети Нюкты и без того считались изгоями среди божественной братии. Кера же выделялась даже среди них. Морос не был уверен, что ее отдаление от семьи было столь же вынужденным, как его собственное. Или более.

Мать была особенно жестока к ней. Впрочем, мать всегда была суровее со своими дочерьми, чем сыновьями. Но Кере приходилось тяжелее остальных. Всегда приходилось. Отношение матери передавалось и другим членам семьи, которые – вольно или нет – копировали ее поведении по отношению к сестре. Быть может, так и нужно было воспитывать ту, что была в ответе за насильственную смерть и ненависть – взращивая в ней лишь жестокость и не смягчая ни единого угла. Всё же мать вырастила ни одно дитя и, очевидно, знала, что делала.

Атмосфера дрожала от ненависти, разлитой в воздухе, как бензин по асфальту. Краем глаза виднелись сновавшие в толпе твари – те чудовища, что рождались из мрака, злобы и отчаяния. Те самые чудовища, что рождались в сердцах и душах обычных смертных. Человеческие лица, искаженные вседозволенностью, яростью и жаждой крови. Те самые твари, что и были всего лишь людьми.

В отблесках пожаров и мигавших огней человеческие силуэты приобретали инфернальные, демонические очертания, теряя привычный, безопасный облик. Всё стремительно катилось ко всем чертям. Звон нитей достигал своего предела, от которого у Мороса аж закружилась голова.

Торопливая, сбивчитая речь сестры, лихорадочный блеск ее глаз и цепкие, грязные пальцы, царапавшие ногтями его пальто – всё это сейчас было поразительно уместно. Оно накладывалось на царившую вокруг картину разрушения так органично, вплеталось в учащавшийся ритм так удачно, что Морос ощутил подступившую к горлу тошноту.

Кера была вплетена в проклятый узор. Она была его частью, как и он сам. «Естественно». Глупо было даже на мгновение предположить иное. Он и не предполагал. Он знал лучше. Но порой было так заманчиво, позволить себе забыть…

Вопрос о семье и доме отдавал горечью. Морос ощутил короткую вспышку раздражения, загоревшуюся словно спичка во мраке. Рассказать ей о «Катартирио», ночном клубе, куда Керу привычно никто не звал? Но прежде чем он успел ответить, сестра успела несколько раз внутренне перестроиться, измениться неуловимо, но полностью. Ее голос окатил улицу волной черной, пробиравшей до костей, ярости. Нити судеб задребезжали с интенсивностью инсульта. Бесновавшийся рядом бритоголовый пораженно застыл, из его левого уха потекла темная струйка крови. На полицейских обрушились булыжники и пивные бутылки. Вывеска бара нервно мигала неоном в облаках дыма.

«Я видел в кино, как делают коктейль молотов», подумал Морос, поймав взгляд щуплого парня в рваном свитере. Лицо парня озарилось «гениальной» идеей, и он кинулся в сторону бара, воплощать свои знания на практике.

«Резиновые пули – это совершенно безопасно», подумал Морос за одного из нервозных полицейских, что, омываемые волнами ярости и страха, в своем черном обмундировании походили на игрушечных солдатиков, расставленных детской рукой по периметру песочницы. Именно так оно и было. Все они здесь собрались, как игрушечные фигурки, выставленные по чьей-то задумке. Дым щекотал ноздри. Запах бензина становился сильнее.

– Да. Лучшее место, чтобы побыть, – хмыкнул Морос и проследил за траекторией полета первой бутылки с горючим, разбившейся огненной лужей у ног полицейских. Его вдруг посетило отчетливое ощущение дежавю. Словно все это, до малейшей детали, уже было. Уже случалось в точности так же, как и сейчас. – Делай свое дело, – не глядя на Керу, проговорил Морос. В этот миг всё, что будет дальше, виделось столь же отчетливо, как узор обрывавшихся тончайших паутин судьбы.

Отредактировано Moros (10-08-2020 20:56:36)

+1

8

 - Хоть кто-то помнит про мое дело, - выдохнула Кера, раздраженно передернув плечами и уже с более ленивой пластичностью откинув волосы с лица. Крылья ее носа дрогнули, втягивая запах горящей резины, крови и мозговой жидкости. Пота и спирта в раздавленном стекле.

Режь, Атропос, режь! Ах, какой воздух!.. В нем был только один унылый оттенок, и он шел вовсе не от Третьей, забившейся внизу в самый темный угол и принявшейся раскачиваться, сиротски обняв себя руками. Той почти удалось удалось удержаться на поверхности в своем отчаянном рывке, но Морос, сам того не поняв, помог Алой ее сбросить, и теперь она собиралась безутешно горевать и крыситься на всех, пока кто-нибудь не сжалится и не пустит ее вне очереди за мороженым.

Унылый оттенок исходил от злого рока, довлеющего над всем местом. Он должен был бы звучать неумолимо торжественно, в мрачной победоносной тональности, но на деле скрипел как заевшая пластинка, вынужденная включаться снова и снова. Отец Эреб и все кошмары, если Морос играет так и на сцене, то стоит прийти туда уже только для того, чтобы что-нибудь кинуть в него из зала!

- Ты заскучал, братишка, - приподнявшись на цыпочки и заглянув ему в лицо, мурлыкнула Кера. Ее сестринское участие было искренним, потому что она не намеревалась портить себе трапезу этим пресным привкусом. Кажется, они слишком долго не звучали вместе, и он всё позабыл. - Если тебе опостылело всё видеть, просто не смотри в прошлое и будущее. Оставь только сейчас.

Она отерла ладонь о майку и накрыла ею его веки. Щекотно.

- Закрой глаза, дорогой, вот так. И потанцуй со мной.

Засмеявшись, она за предплечья потянула его за собой - через тело бритоголового с кровоизлиянием из уха, через горящую лужу бензина, туда, где звон нитей превращается в шум единой общей волны, густой и плотной как ненависть, и едкой, как неудовлетворенный и неудовлетворимый голод. Очертания взаимосвязей, которые Морос мог видеть даже с закрытыми глазами, размылись в этой волне. Время растянулось жвачкой как в пресловутой замедленной съемке - а потом, почти совсем остановившись на месте, вдруг полетело под откос как поезд в сокрушительной эйфорической катастрофе. Пятна вспышек стали в три раза ярче, звуки - в три раза громче, вонь заскребла по слизистым наждаком, и, обхватив Мороса, Кера танцевала, танцевала, танцевала.

Она танцевала, пока твари из дыма свивались в мясисто-багровые крылья за ее спиной; танцевала, пока резиновая пуля пробивала глазницу вчерашнего школьника; пока теснимая щитами толпа сотой парой ног наступала на упавшего пьяницу; пока те, кто не успел вынести ничего из магазина техники, вваливались в бар, сметая вставшего на пороге вышибалу, и начинали погром; пока очередной полицейский не задохнулся углекислым газом, вползшим под заклинивший шлем; пока она не нашла среди дерущихся того, кто сделал в жизни столько гнусностей, что эринии внутри сказали: вот эту душу мы проводим в Тартар лично.

И всё горело, пока пламя не превратило глаза Мороса на плакатах в сажу, а из пожарных кишок не полилась вода, зашипевшая на раскаленном асфальте. Всё горело, пока машины с мигалками не превратили оба конца проулка в красно-синее эпилептическое зарево, пока со всех сторон не загромыхали громкоговорители, а в небе не захлопали лопасти вертолета. В какой-то из этих моментов напряжение достигло точки перегорания; набухающая кровью опухоль лопнула, и охваченные истерией люди распались из своего клубка, словно исчезло магнитное давление. Мародеры бросились врассыпную крысами; посыпались на землю из ослабевших рук камни и прутья арматуры; обезумевших и контуженных участников протеста начали распихивать по грузовикам не менее контуженные военные...

И в конце концов стало так тихо, что можно стало услышать вздох оборванных, серебристо струящихся по воздуху нитей.

Тогда Кера остановилась, устало оперлась локтем на плечо брата, посмотрела на усыпанную шевелящимися и не шевелящимися телами улицу как будто имела всё это в виду, и хрипловатым голосом Первой сказала, указав на погасшую неоновую вывеску:

- Выпить пойдешь? Там вроде должно было что-то остаться.

[nick]Keres[/nick][status]Bad Things[/status][icon]https://i.imgur.com/xFBA23b.jpg[/icon][sign]Knives out - we’re going down
Just like a slasher it’s a massacre
Bloodstains on holy ground -
Here’s your happy ever after
[/sign][rus_n_fn]<a href="ссылка_не_обязательно">КЕРА, unk.</a><br><fn>GREEK MYTHOLOGY</fn>[/rus_n_fn][lz]На протяженьи сотен лет я окончательный ответ, последний довод королей и первый выкрик их: "убей!".[/lz]

Отредактировано Celebrimbor (06-09-2020 00:03:30)

+2

9

The Smashing Pumpkins — Bullet With Butterfly Wings 

Ее ладонь пахла керосином и кровью. В темноте закрытых век нити судьбы сияли еще ярче и отчетливее. Лишь одни они и виднелись во мраке, в котором растворился мир.

Звон нитей достиг своего пика. Той пронзительной и невыносимой ноты, когда уследить за темпом мелодии было физически невозможно. Когда сам звук вибрировал в жилах, причиняя боль и растворяя те самые прошлое и будущее, о которых говорила Кера, в одном оглушительном моменте. Эта музыка была самой прекрасной, которую Моросу приходилось слышать. Она звенела смертью и черной бесповоротностью, прекрасной завершенностью, этой изумительно красивой окончательностью, что и придавала каждой жизни ее неповторимую ценностью.

Вмешательство сестры вносило в привычную мелодию особенно драматический и хаотичный мотив. Она обостряла трель нитей. Те не просто истончались, истлевая на ветру, а лопались с чуть ли не сладострастным звуком. «Вот оно, вот это звучание». Это звучание он так мечтал передать своей музыкой. Но никакие инструменты не способны были повторить, как пела та тонкая грань между существованием и небытием. Эту песнь несбывшихся надежд, мечтаний и планов… Оборванных судеб, которые могли бы виться дальше, но на самом деле никогда не могли. Так как им было предначертано оборваться именно в это оглушительно прекрасное мгновение. Звук осознания своей обреченности, проскальзывавший в тот самый последний, решающий миг обрыва нити.

Так звучало самое искреннее мгновение в жизни каждого смертного – последнее. Морос полной грудью вдохнул аромат керосина, крови и гибели, чувствуя, как музыка этого мгновения уносила его с собой. Чуть ли не отрывая от земли. Нити вспыхивали и гасли вокруг. Он ощущал узор, сбегающийся к своему ошеломляюще красивому финалу, в котором серебристые нити паутины сгорали и исчезали, будто бы погружая мир в приятный мрак и звонкую тишину.

Он кружился вместе с сестрой в этом чистом и красивом мгновении, с наслаждением ощущая струившиеся вокруг человеческие пороки и эмоции. Столь оглушительно сильные и неистовые. Столь мимолетные. Столь прекрасно обреченные. Кровожадность. Ярость. Гнев. И страх. Сколько страха. Сердце колотилось в такт этой симфонии. Морос позволил музыке нести себя, позволил рукам сестры вести. Позволил себе упасть в это мгновение и насладиться им.

И как всякое приятное мгновение, оно закончилось слишком быстро. Узор оборвал все необходимые нити, сплетая себя заново, тише и спокойнее – блеклая паутина, та, к которой Морос пока что не имел никакого отношения, окутывала мир еле различимо.

Распахнув глаза, он посмотрел на картину царившего вокруг разрушения. Кровь заливала асфальт живописными черными побегами. Красивыми бликами в окровавленных осколках отражались красно-синие огни полицейских машин. Симфония нитей сменилась невнятным шумом испуганного города, воем сирен и чьими-то воплями, треском догоравших автомобилей и чьим-то плачем.

Голова слегка кружилась от танца, пульс все еще не пришел в норму. Морос посмотрел на чумазое, в брызгах крови лицо Керы. По ее чертам проскользнула усталая тень, но глаза довольно тлели, напоминая сейчас уютный огонь очага. Конечно, это могло измениться уже в следующую секунду. Но какая разница?

– Пошли, – кивнул Морос, проследив за ее взглядом. Бар, судя по всему, пострадал меньше остальных заведений вокруг. По крайней мере, никто его не сжег. – Опять ты за меня всю работу сделала. – Перешагнув через чей-то бездыханное тело на тротуаре, он обернулся к сестре. – Ты не думай, я не жалуюсь. Тем более, когда ты добиваешься таких результатов. – Он окинул усеянную раненными и убитыми улицу равнодушным взглядом. Никто из присутствующих здесь смертных, ни живых, ни мертвых, больше не представлял для него интереса. Ни чья судьба на данный момент не пересекалась с ним. Лишь эта лишенная четкого рисунка темноволосая девица, которая была целой толпой в одном небольшом теле.

Улицу шерстили полицейские. Окутав себя и сестру легким миражом, скрывшим их от смертных глаз, Морос неспешно двинулся в сторону бара. Стекло хрустело под подошвами ботинок. Выбитая дверь валялась рядом со входом. Внутри было темно и тихо.

– Что будешь? – Морос окинул взглядом имеющиеся за барной стойкой бутылки. – Выбор не велик. Но разливное пиво есть. И чистые, не разбитые бокалы. – Пожав плечами, он снял с держателя над стойкой два чудом уцелевших стакана. Куда делись хозяева, работники или завсегдатаи заведения, Мороса сейчас мало волновало. Хотя, судя по шороху, доносившемуся со стороны подсобных помещений, кто-то там, походу, отсиживался.

Отредактировано Moros (13-08-2020 22:23:09)

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » The Rapture [greek mythology]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно