приоткрытые двери! 227 vk
...

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » ne regrette rien[mlor]


ne regrette rien[mlor]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

NE REGRETTE RIEN[MLOR]

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://d.zaix.ru/misu.jpg

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Wolfgang A. Mozart, Nannerl Mozart

31. Juli 1782

АННОТАЦИЯ

Обожаемой сестре исполняетс 31 год. Что мог подарить ей в этот день любимый Вольферль?
День запомнится всему Зальцбургу, но никак не Наннерль и Вольфгангу.
Наутро потрясённый отец будет зачитываться газетными заголовками, сестренка прятать стыдливые улыбки в чайной чашке, а маэстро мучиться тошнотой.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Wolfgang A. Mozart (08-07-2020 19:49:27)

+2

2

Письма в Зальцбург улетали с завидной регулярностью. В них он пытался разубедить сурового отца в том, что Констанц - это лучшее из того, о чём он мог мечтать, что она совершенна и её сестра, в которую он был когда-то влюблён, Алоизия, ничуть на неё не похожа. Леопольд с той же регулярностью отвечал сухо и отрицательно, не давая Вольфгангу сделать шаг в новую жизнь. Тогда же Моцарт писал и своей сестре — единственной женщине, которая полностью поддерживала и его и Констанц, но никак не могла помочь брату в увещевании отца. Ни подарки, ни маленькие письма от самой Констанц Вебер, вложенные в конверт вместе с письмами Вольфганга, ничто из этого не помогало.
- Скажите, Вольфганг, а это правда, что вы успели тайно жениться и скрыть от нас этот величайший день?
- Вы что же, решили доконать несчастную Вебершу и украсть её дочь?

Сплетни, слухи и домыслы, генерируемые кем-то, в каких-то домах и чужими устами, решившими, что это будет чудесной историей со счастливым концом. Смешно было бы, если бы не сама Веберша, появившаяся на пороге, разгневанно сжимая кулаки /будь жив Франц Вебер, он бы наверняка порадовался за свою Золушку/.
- Вы! - В грудь его ткнулось что-то острое, что потом оказалось зонтиком, с которым мадам Вебер не расставалась даже в солнечную погоду. - Я вижу вам нравится вмешивать в свои кулуарные дела моих дочерей. - Зонтик заставлял Вольфганга пятиться вглубь небольшой квартирки, которую он теперь снимал у барона Раймунда Ветцлара фон Планкинштерна. Она была большой, но Моцарт занимал в ней лишь малую часть, которую, в принципе, мог позволить себе оплатить — две комнаты и музыкальный зал, кухня как таковая ему была не нужна. Остальные пустующие залы сейчас лишь ловили своей пустотой визгливые ноты, что выдавала Сесилия. - Вас спасло только чудовищное недоразумение с обязательством, вы ведь околдовали Констанц своей музычкой, своими этими трам-пам-пам! А теперь заставили всю Вену считать её своей женой!
- Позвольте, я.. - он едва успевал уворачиваться от устрашающе острого кончика зонта, но, естественно мадам Вебер ничего ему не позволяла.
- Нет! Слышите, нет! Ещё никто до вас не смел столь дерзко врываться в нашу спокойную жизнь. Никто кроме вас не смел даже смотреть в их сторону, а теперь моя дочь опозорена не только своим несуществующим статусом, но и знакомством с вами. - Она резко приблизилась к его лицу и тихо прошипела сквозь зубы. - Если бы я только могла это сделать, я бы выслала вас из страны и никакие ваши заслуги не смогли удержать меня.
В тот же вечер Моцарт написал отцу письмо.

"Уже вся Вена говорит о нашей как будто совершившейся свадьбе, о которой я Вас, Отец, молю столько времени. Я в отчаянии, снова и снова прошу Вас открыть своё сердце и услышать меня. Если Вам дорог я и мои чувства к Констанц вызывают у Вас столь же добрые воспоминания о нашей Mama, то прошу, умоляю на коленях, протянуть нам свою руку с благословением. Ещё раз и ещё я буду писать, просить и спорить с Вами, мой Geliebter Vater, доказывая всю честность наших с нею чувств. Твой сын, Вольфганг."


Отчаяние. Вот что испытывал Вольфганг сейчас и, кажется, одного письма будет мало, чтобы справиться со сложившейся ситуацией. Отправив наутро с почтовой каретой написанное, Моцарт собрал небольшой чемодан и отправился искать извозчика, но прежде, отдал знакомому мальчишке, помогающему цветочнику с доставкой, маленькую записку для Констанц, где писал, что вынужден ненадолго отправиться в Зальцбург, ведь письма не столь эмоциональны, как живой человек. Он обещал вскоре вернуться, поскольку долгая разлука с ней доставит ему дискомфорт, сравнимый с тем, какой ему доставили тычки мамашиного зонтика.
Ещё на подъезде к Зальцбургу Вольфганг ощутил знакомый ему с детства запах реки Зальцах — терпкий, лёгкий, вперемешку с каким-то, давно забытым ароматом розовой магнолии и свежей травы. Здесь было тише - и в самом деле, Моцарт как будто слышал в отдалении звонкий шум водопадов Кримль, хотя до них было очень далеко, но он всё помнил как вчера. Он нетерпеливо высунулся из кареты и подставил вечернему солнцу бледное лицо, закрыв на минуту глаза и оставляя действующими только слух и обоняние. Зальцбург — это детство, это то место, из которого он бежал, как из адского котла. Зальцбург — это встреча с тем временем, которого ему иногда недоставало. Оказывается, он здоровски скучал, хотя и писал Наннерль, как здорово ей будет вместе с ним в Вене, ведь это город вальсов, столица вдохновения и царство кондитерских изделий.
Дом на Макартплатц был освещен почти полностью. Все три этажа горели желтым светом, а некоторые окна были открыты настежь — там слышна была музыка и чьи-то голоса. Моцарт вышел из кареты и, оставшись один на один со своим чемоданом, долго стоял в нерешительности, выглядывая в этих самых окнах Наннерль. Сегодня был её день и, признаться, он готовился к нему тщательнейшим образом, ведь не каждый день твоей сестре исполняется тридцать один. Входить он не спешил, потому что его не ждали, потому что он не знал, как посмотреть в глаза Отцу, как объяснить свой неожиданный приезд. Позади холодила своим величием гора Капуцинерберг, на которой тут и там умащивались маленькие провинциальные домики, где скрывалась крутая каменная лестница в самое небо, откуда на их дорогу скатывались небольшие камешки. Один из них Вольфганг с минуту перекатывал на ладони, а потом со всей силы швырнул в одно из раскрытых окон, через секунду послышался женский визг и он, довольный своей шуткой спрятался за единственным деревом, растущим у их дверей.
- Если ты не выглянешь сейчас, я брошу в окно свой чемодан! - Громко крикнул Вольфганг, всё же появляясь на освещенном пятачке под окном комнаты Наннерль. Он знал, что она сейчас либо бросит что-нибудь в ответ, либо выльет графин, и дай Бог он будет не с тухлой водой от букета цветов. - Нет, я решительно полезу в него сам. - Подтянув рукава на камзоле Моцарт ухватился за узкий подоконник. Высота была небольшая, но с его ростом и полуторным этажом, это сделать удалось только с третьей попытки. В комнате были люди - это Моцарт увидел сразу, засунувшись в проём по пояс и так и оставшись там висеть - пунцовый от натуги и с ободранной щекой. - Guten Abend. О, и Месмер здесь. Вы очень кстати, доктор, - он с трудом дотянулся до щеки, указывая на царапину пальцем, - я ранен и отдаю концы!

+3

3

    Это были долгие и и слишком растянутые дни, которые Наннерль проживала в попытках привнести в них что-то для себя светлое и весёлое. Сразу после отъезда своего любимого брата Вольфганга это становилось делать всё сложнее и сложнее, что говорило лишь об одном - родоначальником её улыбок и смеха был становился именно он. А вскоре после его очередного отъезда девушке только остались лишь посещения подружек детства, что ещё не успели так же выйти замуж и улететь из родового гнёздышка, да постоянные ярмарки и магазинчики всё с теми же подружками. Собираться в доме у кого-нибудь, рассказывать небылицы и сплетни о тех, кого знаешь или нет, фантазировать и смеяться над тем, что сочинили... Наннерль после таких дней долго могла сидеть у себя дома потом и вспоминать о былом времени, когда она, ещё юная девятнадцатилетняя глупышка могла так проводить время между занятиями на клавире и пением хоть целыми днями, получая нагоняй за это от строгого папеньки или справедливой маменьки. Теперь же Нанни могла хоть сама себя укорять или ругать в каких-нибудь словах, выбивающихся из рамок приличия - а ведь чего только не выскажешь в компании дам узкого круга, тут в пору и краснеть иногда стоит.
  И вот так всё и происходит - старательные поиски развеяться вне дома с подругами, Наннерль чередует с мыслями о том, что подать на ужин дома, когда стоит закупить провизию на неделю и в какой день оплатить старания помогающей ей служанки... невероятно, когда на её плечи наваливаются одновременно усталость и апатия. Она тут же вспоминает свою мать, Анну-Марию, умершую от лихорадки в Париже во время тура Вольфи. Но даже после четырёх лет после похорон в доме Моцартов до сих пор сохранился отпечаток её души, что очень поддерживало Нанни и её отца. Но если дочь хоть как-то смога подавить чувство отчаяния и горя, отдавшись в водоворот дел и уроков с детьми на фортепиано, то отец, не взирая на старания дочери и поддержку друзей, до сих пор не смог оправиться, заметно постарев за эти годы.
  Сегодняшний день так же мог не отличаться от остальных, если бы не тот факт, что это был День её Рождения. И дом, доселе пребывавший в своём привычном покое, теперь едва ли не стоял вверх ногами. Наннерль хотела устроить прекрасный ужин, отец был не против, и, выслав приглашение самым близким для них людям, не забыв прибавить к ним и записки дочери к своим сердечным подругам, ушёл в свой кабинет писать письмо Вольфгангу.
  - Папенька, можно я с твоим письмом отправлю и своё?
  По виду и не скажешь, но она прекрасно видела, как отец изменился в своих ответах сыну - сухость и сплошь краткие высказывания о произведениях и выступлениях Вольфганга. Но вот строчки юного влюблённого Моцарта о просьбе дать ему Благословение... Мария-Анна не знала даже что и думать сама, прочитав эту новость и поразившись ею. Она очень любила своего брата, но ничего не могла противопоставить тем слухам и новостям о семье Вебер. Даже после письма Моцарта и отдельных строк от той самой Констанс...

- Вена 20 апреля 1782 г.
Любезная моя сестра!
Моя милая Констанца наконец-то набралась храбрости, чтобы последовать порыву своего доброго сердца - а именно, написать тебе, дорогая моя сестра. Если ты пожелаешь, а я, честно говоря, хотел бы этого, чтобы прочитать радость на лице этого добросердечного существа, значит, если ты пожелаешь удостоить ее ответом, то прошу тебя вложить это письмо в послание на моё имя...

  Раздумывала над письмом Наннерль долго и с самым серьёзным намерением понять, что чувствует после этого. Страх? Переживание? Гнев? Умиление? Она и правда посчитала письмо юной Вебер слишком милым, чтобы даже не улыбнуться на её слова о просьбе. Но вот после того случая с другой её сестрой... Сестра переживала за сердце брата больше чем за своё - новой утраты в любви оно пережило бы ещё хуже. Наннерль его прекрасно понимала, по сей день так и не простив отца за его столь намеренное управление её жизнью. и теперь же, спустя несколько месяцев и несколько ответных писем от брата, Наннерль сидела вечером за столом и в буквально смысле начинала уже скучать. Слова поздравлений уже сказаны, бокалы подняты не один раз и даже некоторые гости уже разъехались. А голова именинницы забита лишь тем, что костерила брата за его столь гадкое своё поведение. Как он мог? Как посмел даже письма не написать для неё и поздравить. Сидящий рядом с ней господин Месмер, врач и целитель, что-то говорил про свои исследования в медицине, и Мария-Анна честно старалась вслушиваться в каждое его слово, как вдруг на тарелку прямо перед ней упал камешек. Богу известно, как тарелка не разбилась - Наннерль только и смогла как вскрикнуть параллельно со своей подругой, сидящей прямо недалеко с окном, и уже намеревалась встать со стула, как с улицы донёсся до слёз родно голос Вольферля.
  - Вольфганг?- девушка не смогла поверить, что услышала именно его, едва ли не списав всё на свою фантазию. И словно в ответ в окне показалось сначала сияющее как начищенный медный тазик, лицо юноши, а потом уже и половина его самого.
  - Guten Abend.
  - Вольфганг,- имя, сказанное Леопольдом Моцартом, говорило о многом его детям.
  - Ах ты негодник,- Наннерль угрожающе, но так любяще и по-сестрински, обратилась к нему и рассмеялась, всё же встав из-за стола. Уже подходя к окну она не удержалась и щёлкнула Вольфганга по лбу - как в детстве когда он слишком уж начинал озорничать.- Как ты...? Когда? Заходи в дом, Вольфганг, скорее же.

Отредактировано Nannerl Mozart (16-11-2020 16:22:13)

+1

4

Его задорный взгляд пробежался по комнате, покамест его чулки цеплялись за какие-то острые камни или ветки, или что ещё похуже. Доктор был бледен, словно узрел привидение, Шахтнер держал в руке бокал и был явно навеселе — это состояние отцовских друзей вместе с Буллингером было вполне обычным. Сам Буллингер пытался выковырять улитку из раковины с особым изяществом; также в зале сидела его давняя подруга Барбара, с которой они втроём часто убегали на Капуцинерберг до темна, когда Папа не считал, что его уникальные дети слишком отстали по программе.
- Вы ждали кого-нибудь другого? - Он изумлённо всплеснул руками, едва не потеряв равновесие, но поймал на себе тяжелый взгляд Леопольда и понял, что прогадал со входом. Пришлось влезть в окно не без помощи фон Мелька — его друга в прошлом, хотя Вольфганг до сих пор не догадывался о том, насколько завистлив оказался и он, и остальные.
В комнате стало неуютно просто потому, что все ждали реакции Леопольда: всем хотелось побыстрее продолжить вечер или разойтись по своим домам, оставив Моцартов втроём, но только не сидеть молча и глядеть в тарелки с салатами.
- Сестра моя, мой Liebesmuffin. - Он радостно бросился к Марии-Анне, и, только заключив её в объятья, понял, насколько сильно он скучал. Нет, не о зальцбурге, прости Господи, не о том, что было здесь раньше, а о том, насколько сильно ему не хватает домашнего уютного тепла и их поддержки. Это было настолько трогательно, что Моцарт едва не прослезился - а мог бы, но до того ему еще следовало поприветствовать Отца. - Погоди, я подолью Папе Rießlingen. - Он остановился перед ним и очень низко склонил голову, как щенок, нашкодивший в тапочки любимого хозяина. Ему двадцать шесть лет, он взрослый самостоятельный человек, который отказывает и перечит в грубой форме не только Колоредо, но и самому императору, и несмотря на это он очень боится разгневать Отца. Но как только чувствует на своём плече его ладонь — чуть менее сильную, чем раньше, но всё такую же родную — поднимает глаза, полные слёз. Этой встречи не должно было быть. Он не должен был отправляться в Зальцбург — такой ненавистный ему маленький клочок во вселенной, такой любимый из-за тех, кого он оставил вопреки желаниям князя-архиепископа, которого Амадей терпеть не мог всеми фибрами души.
- Я так хотел, чтобы вы поприсутствовали на премьере "Похищение из сераля", - оживился блудный сын, вырываясь из отцовских объятий и обращаясь уже ко всем прочим, присутствующим в комнате, - о, Наннерль, ты сидела бы в ложе вместе с Констанц и графиней Тун, с баронессой фон Вальдштеттен. О! - он в умилении приложил руки к щекам и посмотрел в потолок, - Папа, вы бы тоже оценили невежество и недальновидность императорской свиты. Вы знаете, что мне сказал Иосиф после премьеры? - Он глубокомысленно замолчал, отмахиваясь от Наннерль, что пыталась рассмотреть его царапины на щеке, налил себе рислинга и выдохнул недовольно: слишком оригинально, слишком красиво и слишком сложно для наших ушей. И чересчур много нот. - И он выпил бокал белого сухого одним залпом. Залпом, предвещающим очередное приключение в Зальцбурге.

Вольфганг всё же ощущал некую тень, нависшую над ним - и тенью этой являлась его женитьба, которую Отец не одобрял и всячески увиливал от умоляющего взгляда сына. Вольферль и не настаивал, зная, насколько критичной может оказаться ситуация, если он полезет вперед головой. Наверное, как и всегда, его единственной надеждой оставалась Мария-Анна, его любимейшая сестра, луч света в темном царстве.
- К слову о подарках для моей старушенции! - Он вышел в центр комнаты и достал из внутреннего кармана камзола лист бумаги, свернутый в трубочку. Наверняка многие из присутствующих подумали, что это будет очередная композиция, которую он посветил Наннерль, однако Вольфганг не сел за клавир, чем вызвал особенное недоумение у фон Мелька /тот будто расстроился тому, что у него отняли возможность позже рассказать презабавнейшую шутку про Моцарта и его потребность сочинить миллиардную сюиту/. На бумаге не было нот, на ней были слова, написанные Вольфгангом от чистого сердца и в дороге, поскольку никакого подарка для сестры он не купил — не было времени, да и денег, в общем-то, тоже. Однако была неуёмная фантазия и золотые руки Констанцы, гостинец от которой он всё еще держал в чемодане.
- Вни-и-имайте же все пришедшие сюда! - Возвестил он и откашлялся, принимая элегантную позу напротив гостей.

Желаю счастья
За бокалом пунша!
Я сегодня вышел из дома, Ты не знала почему. —
Я могу на этот счёт рассказать так много, ведь это случилось потому,
Что я хотел тебя чем-нибудь порадовать, хоть немного,
Причём я не боялся ни усердий, ни прилежания, ни трудов,
Я, правда, не совсем точно знаю: любишь ли Ты пунш?
О! Только не говори: „Нет!“ — иначе мой подарочек дурно запахнет;
Так думал я наедине с собой, что Ты, верно, любишь англичан,
Потому что Тебе нравился Париж, поэтому я, наверное, подарю тебе ленточку,
Благоухающие воды, искусный букет...
Но Ты, любимейшая сестрёнка, Ты — никакая не кокетка,
Поэтому лучше прими из моих рук хороший, крепкий пунш
И распробуй его как следует — вот моё единственное пожелание!

И с этими словами он выудил из дорожной сумки бутылку домашнего пунша, который так замечательно выходил у Констанцы. Бутылка была скромной, с плетеной ручкой и самодельно приделанным розовым бантом из атласа. Глядя на него Вольфганг едва заметно улыбнулся, вспоминая свою Станц с каким-то ёкающим в груди трепетом — этот подарок казался ему самым лучшим из того, что мог предложить ей в данный момент. Из угла послышалось неодобрительное фырканье, выведшее Моцарта из сладостных воспоминаний. После премьеры "Сераля" Вольфганг вообще к критике начал относиться менее болезненно чем раньше — подобные звуки уже не бесили его, но и умолчать он не мог.
- А тебе, Альбертик, - он посмотрел на брата Барбары с нескрываемым раздражением, - говна в конвертик, уж, извини, не знал, что ты тоже приглашён на этот праздник.

Вечером, уже после того как все гости разошлись, Вольфганг пришёл к Наннерль в комнату и плюхнулся на её кровать. Он прекрасно видел, что сестра собирается спать, она распустила прическу и сейчас сидела у туалетного столика, расчесывая волосы и поглядывала на брата через зеркало. Моцарт устроился в подушках, пахнущих лавандовым маслом и морозной свежестью одновременно, подложив под голову руки.
- Тебе понравился наш подарок, Нанни? А, знаешь, скучную компанию ты собрала. Барбель — уже давно вычеркнула меня из своей жизни, как только батенька запретил. Альберт, судя по рассказам Papa, вообще превратился в любителя слушков с душком. У Месмера вечный медицинский понос.. Как ты здесь живёшь, моя дорогуша? - Моцарт погрузился в подушки с головой, вдыхая этот чудесный аромат, который возвращал его в детство — так пахло в маминой комнате, и так до сих пор пах её шарф, оставшийся у него в вещах — последняя память о ней.
- Я женюсь, Нанни. - Он сообщил об этом так безмятежно, будто ничего сверхъестественного не произошло. Ну, подумаешь, невидаль какая — жениться на девушке, которую Отец не одобрил до сих пор, а сестра ещё ничего не сказала по этому поводу как и о письмах, которые они смиренно отсылали в Зальцбург, каждые почтовые два дня. - И завтра же вечером я уезжаю, чтобы успеть к назначенной дате, о которой я сообщал вам. Папа не знает, наверное, и не догадывается, что Констанца станет моей женой, получу я его одобрение или нет. Мы устали ждать, как смиренные овцы. - Он резко сел на кровати, взъерошил волосы и насупился. - Это становится смешным, когда понимаешь, что в этом мире всех заботит только чужое мнение. Это печально. А, что, Альберто не домогается тебя? - Вдруг сменил тему Вольфганг и дернул бровями, намекая Марии-Анне на какие-нибудь флюиды со стороны его бывшего друга.

Отредактировано Wolfgang A. Mozart (24-04-2021 10:48:23)

+1

5

Как было как-то написано в одной из басен Жана де Лафонтена:
Tant le naturel a de force
Qu’on lui ferme la porte au nez,
II reviendra par les fenetres.

  Что примерно означает "Как бы там ни было, если дверь закрывается перед его лицом, он вернется через окно", то её братец Вольфранг в данный момент, когда никто из присутствующих совсем этого не ожидает, вытворяет всё то же самое в своём естественном репертуаре неугомонного мальчишки, что живёт в нём и не собирается сдаваться и превращаться во взрослую личность. Наннерль до сих пор не знала, как реагировать уже на такие посыл со стороны её младшего брата, ибо в детстве это всегда выглядело шумно, смешно и естественно, как и положено было выглядеть у озорных, склонных к проказам, детей. Но вот от пережившего второй десяток своих лет Моцарта-младшего.... Наннерль вздохнула, отметая весьма серьёзные и сложные мысли из своей головы прекрасно понимая, что это как всегда приведёт лишь к одному - она будет принимать Вольфганга таким какой он есть со всей своей безграничной сестринской любовью, на которую только будет способна в своей жизни. Да и тем более. В данный момент её голова, на половину полная парами вина, которое она употребила с начала вечера, ну   никак не вязались с такими серьёзностями.
  Всё завтра... ну или после отъезда брата... 
  Или вообще. Ни-ког-да.

  Вдоволь развлекшись картиной перетаскивания братской тушки во внутрь, Наннерль с распростёртыми объятьями едва ли не была снесена Вольферлем, и в крепких мужских руках готова была задохнуться от счастья. Брат. Её любимый и неугомонный. Каждый раз готова была говорить о нём, думать и молиться перед сном. Ведь это же её младший брат. И спустя столько времени, долгого и непростого, она вновь видит его лицо, излучающее неимоверное количество света. Он действительно словно светился, отчего на глаза именинницы тут же навернулись слёзы, готовые вот-вот сорваться и подпортить одежду Вольфганга. Стоически она сдерживала их и ослабила свои такие же крепкие объятья, отпуская его к отцу, до сих пор сидящему за столом с видом, словно не при нём разворачивается сия сцена. Сиюминутный страх о возможном начале выяснения отношений между двумя её любимыми мужчинами сменился накатившими расслабленностью и счастьем - отец, не смотря ни на что так же скучал по сыну и не смог сдержаться в выражении этого чувства, как, впрочем и у остальных, кто находился в гостиной. И застольный разговор полился в дальнейшем направлении, дав повод последнему гостю праздника взять первенство в выборе темы.
  Вольфганг как сумасшедший едва ли не тараторил, словно желая успеть рассказать все-все-все новости, связанные с его творчеством в основном и Веной в целом, и слова тарантеллой слетали с языка то остротами, то шутками, то вдохновением. Наннерль не скрываясь смеялась и представляла в своей фантазии насколько хорошо, что брат решился на такой опасный свой шаг к своей мечте. Последующее поздравление Амадея для неё в стихах с причитающимся пуншем от Констанции Вебер с наилучшими пожеланиями было очень приятным и трогательным, после чего продолжение праздника проводилось в таком же ярком контексте вплоть до отъезда гостей.

    Наннерль сидела перед зеркалом и тщательно расчёсывала волосы, каждый раз считая очередное движение руки с расчёской. "Пятьдесят два.... пятьдесят девять... семьдесят..." Задумавшись с улыбкой об очередном моменте на празднике, связанном с очередной колкостью её брата в адрес Альберта, как и сам Вольфганг заявляется в её комнату и располагается на только что приготовленной кровати. Его сестра, смерив прищурено его расслабленный и довольны вид, продолжила расчёсываться. "восемьдесят четыре... восемьдесят семь..." Вопрос от брата не заставил ждать.
  - Конечно же понравился, Вольфи,- улыбнулась Мария-Анна ему через зеркало, вздохнув после этого,- Как жаль, что не могу поблагодарить Констанцию лично,- после чего на мгновение сморщила носик, добавив ровным голосом, словно боясь чего-то,- Н ты же знаешь, papa всегда советует не забывать тех, кто... очень значим для нашей семьи.... хотя честно говоря, я хотела бы увидеть и других.
  И не здесь.
  Последнее было произнесено настолько заговорщически тихо, что Наннерль не смогла не покоситься ещё и на дверь в комнату. Стольких подруг она хотела бы ещё видеть на своём празднике, но, увы, кто-то был в отъезде, кто-то не мог приехать по семейным обстоятельствам, кто-то по состоянию здоровья. Грустно и скучно было сегодня, девушка была согласна со своим братом.
  И пока она пребывала в задумчивости, то на автомате на неожиданные слова Вольфганга уже думала сказать "Поздравляю", но остановилась на полуслове, поняв ЧТО именно сказал он.
  - Что ты сказал?!- Мария-Анна повернулась на стуле в полоборота к брату, так и не выпустив щётку из руки. Но брат был спокоен как тысяча монахов на проповеди, и поэтому девушка, встав, шустро приземлилась на перину рядом с Вольфи, слушая, что он начал говорить ещё об их с Констанцией решении. И  с каждым словом он начал-таки проявлять свойственное ему волнение и эмоции. Наннерль же не знала, что и сказать, во все глаза смотря на брата. Реакцией с её стороны было лишь бормотание проклятья, намерение перекреститься и отправление подушки прямо на голову Вольфа.
  - Не упоминай его,- явное подтверждение, что тема о возможной попытки Альберта всё же была реальна,- общение с ним подталкивает меня к графину к наливкой, а не отклик на его намерения. Ну уж нет, ты прекрасно знаешь, что всё ещё люблю Д'Иппольда, как и он меня, а... так. Вольфганг, ты намеренно перевёл тему? Что на счёт свадьбы? Когда вы всё успели решить? Или это её Матушка?- Наннерль прикрыла рот ладонью в лёгком ужасе.- а отец... Господи, Вольфганг, что с ним будет? Может... стоит ещё раз поговорить с papa?
  Если это так и будет, Наннерль даже представить не смогла бы, что будет с отцом. Будет ли он рассержен или уязвлён? Или это доведёт его просто до приступа?! Страшно представить, что это может закончиться самой огромной ссорой межу ними с последствиями.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » ne regrette rien[mlor]