TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Mein Mann, seine Verwandten und ich [pacific rim]


Mein Mann, seine Verwandten und ich [pacific rim]

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

ЗНАКОМСТВО С ГОТТЛИБАМИ
The house had burned, but nothing there was mine,
We had it all when we were in our prime.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://i.imgur.com/NOZc9CB.png

the black keys – in our prime

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Newton x Hermann

июнь 2025-го, Гармиш-Партенкирхен

АННОТАЦИЯ

Когда выиграть войну с кайдзю было куда легче, чем воссоединиться со своей семьей.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

+1

2

Есть в мире слова, которые он уже почти не рассчитывал увидеть вместе: "конец кей-войны", "остановленный хронометр", "восстановленное финансирование", "Готтлиб-Гайзлер" и так далее. "Германн Готтлиб" и "отпуск" занимают в этом списке если не первое, то весьма близкое к верху списка место. Отпуск на пару со всеми остальными - любыми - формами подобного отдыха покинули его жизнь где-то лет двенадцать назад, оставив после себя разве что больничные в тех случаях, когда этого было попросту не избежать.

Если быть честным до конца, Германн и до тринадцатого года не слишком позволял себе расслабиться, отвлечься от занятий и исследований на продолжительный период (воспитание не способствовало), а уж с приходом кайдзю и погружением планеты в пучины изматывающей борьбы всё это тем более стало казаться чем-то запредельным. Недоступным и преступным одновременно - как можно отдыхать в то время, как страдают другие, как погибают люди и рушатся города?

Он и оглянуться тогда не успел, едва-едва отойдя от изначального шока первой атаки, как отец затащил его в какой-то наспех созванный совет по вопросам безопасности, тогда ещё куда более мелкий, местечковый практически, не планирующий заниматься вопросами глобального характера, пусть и на птичьих правах его молчаливой тени. Кто мог тогда подумать, кто мог предположить, что этот совет в итоге определить основное направление развития войны на годы вперёд (что всё это будет одна большая затянувшаяся на десятилетие война за выживание?), что Германн Готтлиб из не вполне уверенного в себе, тихого аки мышь, серого профессора математики и астрофизики и талантливого программиста вырастет в ведущего кей-учёного планеты, в каком-то смысле спасшего мир? Разумеется, не он сам, и уж совершенно точно не его отец, Ларс Готтлиб.

Но упрямство, преданность и самоотверженность Германна поразили всех, включая его самого, и принесли свои плоды. А вместе с ними и кучу всего того, чего он даже не мог ожидать.

Итак, "Германн" и "отпуск" редко шли в одном предложении вместе - разве что кто-то говорил о том, что доктору Готтлибу оный не помешал бы дабы отвлечься, расслабиться и перестать действовать людям на нервы, наконец. Текущий же год нёс в себе совершенно невероятное количество сюрпризов и изменений, решив, очевидно, собрать на своём пути все. Как иначе объяснить то, что едва вернувшись с их последней (и первой так-то) вылазки, Готтлиб едва ли не первым делом после выхода из медотсека направился к действующему маршалу Хансену в офис и предъявил ему заявление. На этот самый отпуск.

Время выбрано не лучшее, но и не худшее: всё ещё окружающее их море работы, хоть и слегка сменившееся свои особенности, не планировало никуда деться, не собиралось ни уменьшиться, ни иссохнуть. Оно лишь ширилось с каждым днём, становясь глубже и беспокойнее. Кто знает, может быть, через год-два они снова вернутся к своему безумному графику, когда даже поспать удаётся не всегда, а сейчас... Сейчас - Германн уверен- они заслужили свой отпуск, наверное, как никогда до. Годы, проведённые в застенках с редкими вылазками за пределы лаборатории, научили его тому, что если внезапно стать существом социальным, там, снаружи, произойти может всё, что угодно. Стоило им выбраться из своего "подвала" в начале года, они уже стояли лицом к лицу с одним из самых опаснейших гангстеров Гонконга, встречались лицом к лицу с кайдзю, дрифтовали с одним из них, попадали в перестрелку и спасались бегством через всю Филадельфию и вот теперь побывали в ещё одной стычке, едва не расставшись с жизнью непонятно за что.

На какие-то жалкие полгода это слишком большая концентрация событий, слишком большой стресс.
Вернувшись на базу в окружение знакомых лиц и привычное ощущение безопасности, он вдруг почувствовал, что опасно балансирует где-то на самой грани между острой и бескомпромиссной агорафобией и клаустрофобией, норовящей задушить его уже в лифте. Так нельзя. Не может и дальше продолжаться так, что каждый их выход с базы означает опасность и риск быть застреленным, схваченным, раздавленным или похищенным Буена-Каи. Они не могут до конца жизни оставаться в бетонных стенах, они не могут жить в страхе, они должны дышать.

Поездка в Гармиш даже в этих условиях должна бы быть последней опцией, что он выберет. Должна бы быть, но с другой стороны - какие у них варианты? Бостон, где их всё ещё ждут отец и дядя Ньютона, пока что слишком оживлённое и популярное место, хоть и их обязательно нужно будет посетить. Поездка в Гармиш - последнее, что он выбрал бы в здравом уме и памяти, но тут, к сожалению, множество факторов сходится в один: его стремительно приближающийся день рождения (о котором он сам давно забыл, но о котором внезапно вспомнило и его семейство, и даже немного оживающие медиа), давние попытки Карлы увидеться как со своим "младшим братом", так и с "его пассией" и ещё куча всего, что в конечном счёте свелось едва ли ни к приказу Ларса быть и без вариантов.

Во многом - Германн понимает - то просто пиар ход, как и всё остальное.
Он сам распиарил его с Ньютоном участие, их значимость и их науку в целом, подчёркивая раз за разом, что именно они и их достижения, их работа это и есть основное достижение закончившейся войны. Это странная попытка если не принизить значимость Егерей и самой программы, то хотя бы смягчить тон, переводя всё внимание несколько в иную сторону. И пусть не его Стена спасла человечество, но, как ни крути, это был его сын. Его сын и его программа, и его Егери, его пилоты... Это всё странно и неправильно, и вызывает у Готтлиба-младшего невероятное желание хорошенько отмыться, а потом запретить Ларсу навечно просто даже произносить своё имя, но... С другой стороны, пока он остаётся в ТОК, всё это играет им на руку. И в каком-то смысле показательная, почти противоестественная попытка примирения его семейства - тоже.

Готтлибы никогда не были близки, вряд ли это уже для кого-то новость. Но и врагами друг другу они (за маленьким исключением в виде Ларса) тоже не были. Они могли не понимать и не всегда поддерживать, могли быть не тактильными, начисто лишёнными межчеловеческой теплоты, но удивительным образом это всё концентрировалось внутри, в их маленькой общине куда больше, чем семье, за пределами которой... В общем.

Ларс хотел отметить окончание войны и воссоединиться (Германн никак не мог избавиться от ощущения кавычек, окружающих это слово в диалоге), того же, но уже куда как искреннее хотел Дитрих, которого Герман не видел лично со времён своей травмы, того же хотела и Карла в добавок к во все стороны исходящему от неё желанию похвастаться своей женой и обязательно "полапать того самого Ньюта". Не ясно было, чего хотел Бастиан, но с ним так было почти всегда. Можно ли подобрать повод лучше для подобного, чем день рождение сына, тем более, если он ещё и стал предметом огромной гордости, посодействовав окончанию войны?

Последних их разговор с отцом всё ещё не шёл у него из головы - все эти ухмылки, шантаж и угрозы, так легко брошенные в сторону Ньютона, что ему до сих пор становилось дурно. Но если эта встреча, какой бы искренней она изначально ни была, поможет ему - их - общему дело, укрепив позиции биолога в семье... Быть может, пытка и стоила определённых свеч.

Вечером, вернувшись в их общий теперь барак, он тяжело опустился на кровать и изложил это всё разбирающему их рабочие записи Гайзлеру.

+1

3

Гайзлер до сих пор не знал, что же ему думать о предстоящем отпуске.
Сама эта концепция все эти двенадцать лет была бесконечно далека от их с Германном реальной жизни. Чаще всего и такого понятия как «выходные» не существовало вовсе – что уж тут говорить о чем-то куда более растянутом во времени.

Конечно, в какой-то момент начинаешь привыкать жить в таком темпе. И они с Германном привыкли к этому настолько, что теперь сама мысль о том, что придется минимум две недели практически заниматься ничем, просто выносила мозг.
(И, конечно же, существовала вероятность – за точным соотношением обращайтесь к доктору Готтлибу – что за день до их отпуска опять случится нечто из ряда вон. Потому что именно так работает пресловутый закон подлости, действие которого они уже смогли ощутить на себе в полной мере.
Но обдумывание такого рода конспирологических теорий Гайзлер старался забросить куда-нибудь на задворки своего сознания. Потому что так можно совсем конченым параноиком стать.)

И хоть эта самая концепция отпуска все еще была для Ньютона чем-то похлеще монстров из параллельной вселенной, не начать строить какие-никакие планы он просто не мог.

Варианта «остаться в Шаттердоме» в принципе не было в этом списке. Потому что, черт возьми, им нужна смена обстановки – и желательно такая, чтобы их жизни ничего не угрожало. Даже та поездка в Филадельфию обернулась в самом конце не совсем уж радужно.
Мысль про Бостон возникла практически сразу – и Ньютону даже сложно вспомнить, чья же она была изначально. В конце концов, в их случае это уже не играло какой-то особой роли. В Бостоне на данный момент были отец с дядей, которые были бы только счастливы повидаться.
Был еще вариант с Европой – та же Германия, потому что на исторической родине они оба не были чертову прорву времени.

В любом случае, выбор есть – можно вообще в лучших традициях приключенческих фильмов раскрутить глобус и ткнуть наугад. Это если уж совсем не придумается никаких подходящих вариантов.

Ньютона же больше всего волнует именно тот факт, что это будет их с Германном первая обычная поездка. Не на конференцию, не куда-то по заданию PPDC.
И если понятия «отпуск» для Гайзлера не существовало ввиду обстоятельств, не располагающих к этому, то «совместный отпуск», а тем более «отпуск с Германном Готтлибом» находились где-то в недосягаемости. Потому что Ньютон даже думать о таком не смел.
А что еще важнее – это будет день рождения Германна. И пусть о своем собственном Гайзлер чаще всего забывал, да и не очень-то и любил (в этом году он вообще прошел как-то мимо), то даже в самое непростое время он никогда не забывал о дне рождении Германна.

Конечно же, учитывая ту пропасть недосказанности, что была все эти годы между ними, все это внимание было полускрытным. Неявная забота, которая выражалась в порой незначительных вещах – как бы они с Германном не грызлись друг с другом, Ньютон никогда не пропускал девятое июня.
В прошлом году ему удалось найти подарочный набор чая в красивой жестяной коробке – Гайзлер поставил его там, где Готтлиб обычно хранил все свои чаи, чтобы тот случайно наткнулся на него. В позапрошлом он починил механизм на стремянке Германна (а то так бы в один прекрасный день тот точно бы шмякнулся с нее и свернул бы себе шею – и что бы тогда Ньютон делал?).

Сейчас же, когда мир перестал балансировать над пропастью, когда апокалипсис уже не наступает на пятки, можно было бы сделать что-то особенное.
И у Гайзлера уже есть кое-что на примете.

– Ну, в принципе, наверное, могло быть и хуже, правда? – неуверенно начинает Ньютон, откидываясь на спинку стула – да так, что та отзывается жалобным скрипом. – И я имею в виду – намного хуже.

Каждый раз, когда Гайзлеру казалось, что новую отметку «хуже» уже ничем не переплюнуть, обязательно что-нибудь случалось – благо, что самую высшую отметку едва ли возможно обскакать. По крайней мере, в ближайшее время никаких нападений монстров не предвидится – вроде как.
Однако помимо глобальных проблем существовали и вполне житейские – если таковыми можно назвать попытку террористической атаки, внезапное появление пришельца из параллельной вселенной и стычку с гангстерами. Пока что у Ньютона как-то не дошли руки, чтобы расположить эти события в правильной градации – от наиболее стремного к наименее стремному.
Каникулы в компании с кланом Готтлибов? Если делать хит-парад из всех событий, то это может оказаться в самом хвосте.

– Ну, то есть… Это все равно не то же самое, чем вся та дичь, в которой мы успели побывать, верно? Тем более, я сто лет не был в Германии, а в Гармише – прости, чувак, я бы рад назвать твой родной город целиком, но у меня язык сломается – так тем более никогда, – встав со стула все с тем же скрипом, Ньютон присаживается рядом с Германном. – Все равно можно классно провести время. Конечно, твой старик и «классно» это понятия, которые никогда рядом не стояли, но помимо него ведь будут и вполне адекватные представители семейства?

Тем более, что сам Гайзлер только за познакомиться со всеми – а также лишний раз убедиться в том, что даже при наличии такого отца можно стать вполне нормальным человеком без этого мудачества и диких загонов. Насколько мог судить Ньютон по отрывкам германновых воспоминаний, отношения с братьями и сестрой было в общем и целом хорошим.
Сам он не знал на практике, что такое семейные сборища – большую часть своей жизни он провел в компании отца и дяди. О наличии других своих родственником Ньютон в теории знал, но виделся с ними не то чтобы очень уж часто. Почти не виделся, сказать по правде – да и они не горели особым желанием.
Возможно, конечно, сейчас все резко поменяется – сколько бы они с Германном не отрицали этого, но факт остается фактом. Они в какой-то степени стали знаменитыми – и не только в научной среде. Это все еще было в новинку, все еще нехило так выносило мозг. Но, видимо, это теперь их жизнь?

– А вообще, будет охренеть как смешно, если он не имел меня в виду, когда приглашал тебя, – со смешком добавляет Ньютон. – Ну, типа это вечеринка только для тех, кто носит фамилию Готтлиб.

Хотя, конечно, зная вас всех, все это будет напоминать не семейные посиделки, а мини-съезд PPDC.
Это он уже произносит в своей голове.

В любом случае, они ведь не будут заперты с семейством 24/7? У них будет в распоряжении весь Гармиш-Партенкирхен, вся Бавария, если они захотят исследовать дальше. Как бы не травануться с непривычки чистейшим горным воздухом.
Да, Ларс Готтлиб привык появляться в самый неподходящий момент и портить всем жизнь, но даже будучи на совместном отдыхе у них все равно получится отделаться от него, если что.

– Кто знает, может старик решил все это провернуть не только ради пиара? – произносит Ньютон, приобняв Германна за плечи. – В любом случае, если там будет куча папарацци, мы всегда можем сбежать на поезде до Берлина.

+1

4

Где-то на середине всего объяснения Германн вдруг понимает, что говорит это всё вслух.
Говорит.
Это.
Вслух.
При том, что все следующие за январём месяцы их "псевдо-дрифт", их призрачная связь только крепла и расширялась, не демонстрируя никакого желания и намерения угасать. У них и без этого всего давно выработался своеобразный симбиоз со способностью понимать друг друга с полу слова и полу движения, что уж говорить о том, что стало теперь?

И вот сейчас он снова пользуется словами и - более того - объясняет Ньютону все эти детали так, словно бы тот не должен был о них знать и не мог догадаться. На мгновение его словно бы накрывает ощущением отрыва от реальности, как колпаком, и он чувствует себя дезориентированным, парящим в невесомости.

Лёгкая паника покалывает кончики пальцев - что, если это снова они? Что, если это симптом? (Чего?)
Впрочем, быть может, это просто стресс и усталость, замешивающиеся на меланхолии, в результате чего ему просто отчаянно не хватает чего-то твёрдого и понимаемого, не хватает нормальности, так называемой биологом вопреки всем правилам словообразования человековости, что он решает всё это проговорить и обязательно вслух? Словно бы оно всё, как раньше (за определённым греющим душу исключением), словно бы оно всё, как всегда.

Ньютон говорит "могло быть и хуже", и математик фыркает, коротко выражая всё своё сомнение, как бы самонадеянно это ни звучало и ни выглядело на фоне едва-едва миновавшего планету апокалипсиса. Как странно и как пошло, наверное, в дополнение к уже обозначенной самонадеянности действительно считать, что справиться с гигантскими монстрами легче, чем взаимодействовать с некоторыми представителями человечества, но? Что он может поделать, если даже на монстров в конечном итоге нашлась управа? Если перед монстрами в конечном счёте можно было захлопнуть дверь и следить за тем, чтобы та не открылась вновь, а люди? Люди всегда здесь, люди обосновались на этой планете, и борьба с их пороками и глупостью даже в первом приближении выглядит бесполезной. Против них не построишь огромных роботов, против них не поможет даже дрифт.

Германн вынужден слегка тряхнуть головой, отгоняя эти мысли, чтобы снова не свалиться в депрессию, подпитываемую своим разочарованием в человечестве. Если попытаться мыслить отвлечённо, его отец - не то чтобы плохой человек. Он совершенно точно не вселенское зло и даже не мировое - куда ему до предвестников и их далеко (во всех смыслах) идущих планов, куда ему до... Он слегка запинается, потому что не думал об этом никогда так.. так основательно. До войны в том не было необходимости - у Ларса был совершенно не тот масштаб, у Германна был абсолютно не тот масштаб, он никогда не метил во что-то глобальное после своих детских мечтаний стать астронавтом, а те были слишком, слишком давно и как будто бы даже с другим человеком. После? После тем более, и хоть масштаб планетарный в каком-то смысле пришёл сам за ними обоими, Готтлиб-младший не сразу осознал всю кошмарность своего положения, поскольку был заперт надолго в привычных четырёх стенах лаборатории. Во время у него был другой круг вопросов, интересов и ответственности, а вот Ларс рос, рос сознательно и целенаправленно, когда как Германн был вынужден, словно бы вытолкнутый на поверхность обстоятельствами. И вот сейчас появилось время. Остановиться. Оглянуться. Задуматься. И, быть может, что-то понять.
Каким бы мучительным и полным лишений ни было его детство и последующая жизнь, какой-то его части всё ещё хочется верить, что его отец не злой, не потерянный (для общества и его самого), не несущий погибель сознательно.

Биолог тем временем садится рядом и обнимает его за плечи.
Он тоже по большей части говорит вслух, словно подыгрывая Германну - или попросту не обращая на это внимание - и тот ему за это невероятно благодарен. Он с радостью даёт себя обнять и едва не тает в этих объятиях, утыкаясь Ньютону носом в плечо, а затем и обвивая руками в ответ, с облегчением и умиротворённо выдыхая.

Ньютон тёплый и уютный, он пахнет домом - рационным гелем для душа, немного потом, немного таким же рационным дезодорантом, который плохо справляется с поставленной задачей, совсем капельку мелом и значительно формальдегидом и кайдзю блю, он  пахнет пролитым с утра на рубашку кофе и слегка даже контрабандными чернилами германновой ручки, которые, судя по всему, опять пролил. Он пахнет их лабораторией, и всеми прожитыми ими совместными годами. И это поразительно прекрасно, и вместе с тем слишком. Слишком всё.

- Как же этого не хватало, - тихонько произносит он, явно не намереваясь быть услышанным.

Потому что... ну, он даже сам не уверен, что именно имеет в виду - что соскучился по их относительному уединению и сопутствующей тишине, которых не выдавалось толком едва ли не на протяжении недели, или по объятиям с того момента, как они позволяли их себе последний раз (сегодня утром), или - в принципе? Что все эти долгие и изнурительные годы войны ему, чтобы чувствовать себя человеком и не впадать в уныние, не хватало именно (и только?) этого - сидящего рядом и держащего его в своих руках Ньютона Гайзлера, тепла и поддержки, и понимания. Боги, насколько легче могла бы быть для них эта война, если бы не тот кошмарный день, если бы не та роковая ошибка обоих!

Он выпрямляется и чуть отстраняется, заставляя и Ньютона опустить руки, когда глаза начинает уж как-то слишком щипать. Уж этого точно не будет - глупость какая!

- Ты будто не помнишь нашу последнюю встречу... - имеется в виду с его отцом, но Германн не договаривает, вспоминая ту с некоторым содроганием. И это Ларс ещё не был в курсе подробностей, хоть уже и успел вычислить их дрифт. Впрочем, это было для него не сложно, ведь он тоже стоял у истоков, не понимая, впрочем всех тонкостей и деталей, и именно это как раз поможет им их скрыть.

Пусть, пусть все (даже и вообще все, а не только его родственники) знают, что они дрифтовали: не это главная проблема. Главная - придумать, зачем.

- Не думаю, что ты понимаешь, на что подписываешься, - вновь невесело вздыхает Готтлиб, разглядывая оставленную Ньютоном на столе кипу бумаг. - Возможно, я уже не понимаю тоже. Но так или иначе, вертолёт заберёт нас послезавтра, в ноль пятьсот.

+1

5

Да, им сейчас совершенно необязательно пользоваться словами – за все эти последние месяцы они уже в полной мере оценили все прелести их пост-дрифтовой связи, которая не стала слабее, а как будто бы даже наоборот.
Но Ньютону кажется, что именно сейчас слова просто необходимы – таким образом они словно имеют куда больший вес и значение. Мысленная связь – это, конечно, суперкруто, нечто из разряда фантастических фильмов, но какие-то вещи все же стоит проговаривать вслух.
Несмотря на то, что они практически добровольно подписались на полноправное членство в коллективном (и крайне враждебном) инопланетном разуме, они все равно остаются людьми, разве не так? Очень легко будет скатиться во что-то противоположное, если не напоминать себе об этом время от времени. А уж отдаваться во власть Предвестников совершенно не хочется.

Как же этого не хватало.

И Гайзлер не успевает понять, было ли это сказано Германном вслух или же через их связь – но это и не важно сейчас.
Он не знает, что именно Готтлиб подразумевает под этим – кажется, тот и сам не имеет в виду что-то конкретное. Возможно, речь идет обо всем времени до – когда не было места ни спокойной жизни, но нормальным отношениям в целом, потому что оба были слишком уж упертыми баранами и временами просто последними идиотами, несмотря на все их ученые степени.
Если так подумать, то они действительно слишком много времени потратили на все эти дурацкие размолвки. И если задумываться об этом очень сильно, то есть вероятность провалиться в беспросветное чувство вины и бесконечного сожаления. Поэтому Ньютон вовремя останавливает себя, мысленно хватая за шкирку, чтобы ненароком не провалиться во все это.
По крайней мере, у них есть целое будущее впереди – и вместе.

– Ну, такое, конечно, сложно забыть – только если вырезать себе часть мозга, но он мне нужен целым, – невесело усмехается Ньютон. – Но, может быть, в присутствии остальных членов семейства все будет не так стремно? И там не будет чуваков из ООН, перед которыми нужно выпендриваться из последних сил.

Да, в прошлый раз с Ларсом вышло не очень – и это, на самом деле, мягко сказано. И, наверное, не существует таких вариантов развития событий, при которых бы все могло сложиться более или менее хорошо. Не факт, что это семейное сборище будет лучше. Хотя, кто знает? Условия ведь будут совсем другие – никакой делегации из ООН, никакой атмосферы Шаттердома. Обстановка будет более чем неформальная – так, может, и Ларс будет вести себя не как последний козел?
Наверное, оптимизма в нем сейчас через край, но ведь всякое бывает? Хватит с них паранойи – при желании сам Ньютон может обеспечить паникой и нервами, которых хватит минимум на пять человек. По крайней мере, пока что можно об этом не слишком сильно переживать.

Про дрифт старик, может, и догадывается, но он никогда не узнает, зачем он был – только если кто-нибудь из нас не проболтается, а никто не проболтается, я в этом уверен. А придумать причину это как два пальца об асфальт. Хотя бы тот же научный интерес, чем не вариант?

Конечно, в этом случае могут последовать всякие пытливые вопросы, но уж что-нибудь сымпровизировать на месте у них точно получится.
И Гайзлер изо всех сил пытается не развивать в голове тот вариант событий, при котором Готтлибу-старшему становится известна истинная причина их с Германном дрифта, а вместе с ней и все последствия подобного «эксперимента».

Но нет. Такого точно не случится.
Нужно просто вести себя, как обычно, и использовать на публике слова, а не мысленную связь.

– В пять утра? Это типа уже надо собирать шмотки? – тяжело вздохнув, Ньютон плюхается спиной на постель. – Да еще и вертолет! А я-то уж думал, что мы, как нормальные люди, полетим в скромном бизнес-классе, – легонько дернув Германна за край его свитера, добавляет он, затем прыская от смеха. Да уж, бизнес-класс был бы слишком крутым вариантом в их случае – но можно хотя бы помечтать?
– И да – я очень даже понимаю, на что я подписываюсь, – продолжает с улыбкой Ньютон, вытягиваясь на постели и начиная загибать пальцы: – Итак, что мы имеем – главу семейства с претензией на деспотичность, который думает, что он все знает лучше всех; старшего гетеронормативного сына, который преуспел как в карьере, так и в личной жизни, да еще и потомством обзавелся; старшая дочь, которая пошла по противоположному гетеронормативности пути, за что получает плюс сотню баллов лично от меня; средний сын, который тоже ступил на кривую дорожку гомосексуальности, что не помешало ему стать звездой номер один и спасителем человечества, а ко всему прочему заполучить сердце не менее перспективного ксенобиолога, с которыми они вместе и спасли эту чертову планету; ну и младший сын, который тоже не особо удовлетворяет тщеславие отца, – закончив перечислять, Ньютон делает небольшую паузу, а затем  резюмирует: – Я же говорю, могло быть и хуже. По крайней мере, мы уже можем с Карлой сформировать свою гей-коалицию – звучит ахрененно, я считаю.

Да, все это напоминает описание какой-нибудь семейной комедии – тут даже персонажи по стать, один колоритнее другого. Но жизнь – к сожалению или к счастью – это не фильм.
Возможно, эта поездка обернется катастрофой локального масштаба. Возможно, все пройдет гладко, хоть и не без скрипа – потому что Ларс способен скрипеть за десятерых.
Но это, черт возьми, их первый совместный отпуск!

– Правда, мне придется делать вид, что знаю я всех только по твоим рассказам. Главное не спалиться.

0

6

- Смело с твоей стороны предположить, что моему отцу для того, чтобы "выпендриваться", нужна хоть какая-то публика, - Германн усмехается, хоть и невесело и слегка качает головой. - Я вырос в этом, Ньютон, и поверь мне - он в принципе такой, а не потому что с ним была комиссия. Если ты не заметил, он наоборот делал вид, что той словно быть нет на заседании, словно бы мы дома, и моя личная жизнь вновь подвергается общественному порицанию в присутствии всего семейства.

Если уж на то пошло, то при таком раскладе всё наоборот может быть хуже, ведь в поместье Готтлибов уже не спрятаться за вуалью официоза и не сбежать от диалога под предлогом рабочей занятости, прячась в лаборатории. В Гармише не будет никакой лаборатории - только комната Германна после прохождения ими всех официальных и не очень ритуалов знакомства и общения. Впрочем, конечно, отец уже давно не так молод, как в те годы, когда он был грозой собственного семейства и устанавливал все жёсткие правила для своих детей. Быть может, с годами и всеми этими дикими переменами в обществе и сознаниях людей, и в нём что-то изменилось?

Судя по прошлому опыту общения? Вряд ли.
Но, кто знает, может, хотя бы в доме, хотя бы для поддержания новой объявленной им политики, что-то и правда будет попроще? Глядя на биолога, правда, Германн не может даже себя убедить в том, что он в этом уверен.

- Научный интерес? - он снова фыркает, с сомнением глядя на партнёра и сознательно отвечая вслух. - Мы посреди апокалипсиса, у нас не хватает более ни средств, ни людей, нас распускают менее, чем через полгода - а умрём мы по моим прогнозам и того ранее, - и тут мы с тобой дрифтуем ради научного интереса? Боюсь, придётся придумать что-то получше.

Вот только ему на данном этапе совершенно не приходит в голову, что. Отчаянная попытка подобрать как можно больше пилотов как раз из-за той самой нехватки людей? Нет, пожалуй, это ещё глупее просто научного интереса, и дело не только в ноге Германна и общем комплексе их совместных противопоказаний - просто Егерей у них и того меньше. Скука? отчаяние? Извращённая форма суицида? Он в который раз тяжело вздыхает, прикрывая на мгновение глаза. Уж проще тогда сослаться на личные причины, лежащие где-то в глубине их знакомства, в письмах, во встрече, в последующей совместной работе, большую часть которой они ругались так, что коллеги начали от них уходить задолго до исчезновения зарплаты. Вроде как в последние дни человечества - да, здесь тоже не обходится, наверное, без капли отчаяния, но тем и лучше? - ради всеобщего блага, для наилучшего поиска истины, для устранения разногласий, что, возможно, мешали им столько лет...

Но он в итоге всё равно морщится: даже сейчас, даже ему самому это кажется уж слишком притянутым за уши. Тем более, если учесть красные круги у них под глазами, что хоть и исчезло практически сейчас, но когда Ларс их видел, были едва ли не свежими. А, значит, риск, на который они пошли, риск не найти ответы и не улучшить коммуникацию, а отправиться на тот свет экспрессом, не дожидаясь тройного явления, был слишком велик.

- Послезавтра, - с улыбкой уточняет меж тем математик, легонько убирая со лба Ньютона выбившийся при смене положения локон. - Но ты уже можешь начать собираться. Впрочем, не представляю, чтобы большого труда стоило упаковать одни сменные брюки и пару футболок с рубашкой.

Повинуясь столь забавно выраженному приглашению, Германн аккуратно укладывается рядом и смотрит в потолок. Пару минут - пока биолог описывает его семью, загибая пальцы, он думает о том, не попросить ли того выбрать самые вычурные и дикие наряды для этого визита и совместного времяпрепровождения, лишь бы лишний раз Ларса побесить. Вот только это уж как-то совсем по-детски, к тому же ещё и некрасиво - делать Ньютона мишенью недовольных взглядов как его отца, так, возможно, и Дитриха, и - кто знает - может, кого-то ещё просто ради собственного сомнительного удовольствия. Они оба могут быть нормальными они и так нормальные - пусть выбираемая Гайзлером одежда и не всегда профессиональна, а иногда и вовсе мальчишеская, но... В общем - но. Они и без того найдут причину и способ вывести Готтлиба-старшего из равновесия, просто хотя бы тем, что они - они. Одного этого факта более, чем достаточно.

- Я не имею ничего против гетеронормативности, Ньютон, - чуть хмурясь, возражает он, продолжая разглядывать потолок. - Дитрих никогда не навязывал никому своё видение мира, он просто такой, какой есть. И не будь в мире гетеронормативности совсем, не было бы и нас с тобой, и планета бы сгинула в пучину. Карла же, строго говоря, скорее играет на твоём поле - она би. Но, полагаю, вы всё ещё можете сформировать свою коалицию, тем более, что её жена... - он кашляет в кулак и с минуту глядит куда-то в сторону. - Про Бастиана я даже знать не хочу, а вот его положение, на мой взгляд, весьма достойно гордости, разве что оно далеко от того, которое ему предвидел отец, но не стало ли это нашим хобби сразу после Дитриха - вносить раздрай в его планы?

+1

7

– Ну, как я и говорил – нам предстоит локальное мини-заседание ООН, только в рамках одной семьи, – пожимает плечами Ньютон, тихо вздыхая. – В принципе, я даже не против всяких каверзных вопросов от твоего старика – уж сейчас-то мне будет, что рассказать, если ты понимаешь, о чем я, – многозначительно понизив голос, добавляет Гайзлер, легонько ткнув Германна в бок.

Ты же знаешь, что у меня напрочь атрофировано чувство стыда. Знаешь же? Сам я, конечно, ничего вываливать не буду, но если меня провокационно спросят, то я вряд ли смогу сдержаться.

Тот вопрос вовремя визита ООН в Шаттердом не то чтобы смутил Ньютон – совершенно нет. Скорее, он просто не предполагал, что нечто подобное прозвучит в принципе, да еще и из уст Ларса. Поэтому и офигевание получилось очень даже искренним. К счастью, Гайзлер имеет способность читать мысли только у одного Готтлиба.
Тогда он, возможно, слабо представлял, что ожидать от старика. Теперь же Ньютон знает, что ожидать можно что угодно, причем в самый неподходящий момент. Конечно, будет слишком наивно с его стороны предполагать, что семейная атмосфера и пребывание в горной местности с чистым целебным воздухом способно хоть как-то смягчить Ларса. Разве что, только самую малость.

– Чувак, я, как бы, уже в курсе, что твой отец от меня в полном восторге, – фыркнув, продолжает Гайзлер, придвигаясь к Германну чуть ближе, когда тот укладывается рядом, а после едва не подскакивает от внезапно пришедшей в голову мысли. – А знаешь еще, что? Ситуация обостряется еще и тем, что я из Берлина, а все ваше семейство – из Баварии. Ты разве не в курсе этого многовекового противостояния?! Мне кажется, старик точит на меня зуб еще и по этой причине, это стопудово!

Конечно, это маловероятно, но, по крайней мере, звучит забавно и смешно.
Возможно, мне стоит весь отпуск говорить с ужаснейшим берлинским акцентом, чтобы у всех там уши в трубочку завернулись. Наверняка Ларс думает, что я и слова не помню на немецком, вот будет ему сюрприз.

Но это, конечно же, по большей части шутки. Так или иначе, но едут он в первую очередь не для того, чтобы как можно сильнее насолить Готтлибу-старшему. Самый главная причина – это день рождения Германна, который должен стать особенным. Как ни крути, но это будет первый нормальный день рождения за чертову прорву лет.
И Ньютон уж постарается сделать все, чтобы Ларс смог подпортить это событие лишь минимально.

А насчет дрифта – ну, черт, у тебя есть идея получше? Ворчливо вопрошает он, вновь коротко вздыхая. Можешь свалить все на меня – мол, этот гадкий Гайзлер собрал дрифт-установку из мусора, который нашел в Шаттердоме, и заставил дрифтовать с ним под угрозой смерти! Моей репутации в его глазах уже хуже не будет.
Это еще хорошо, что их глаза пришли в более или менее нормальное состояние, а то так было бы слишком уж палевно. Ньютон только надеется, что за все время отпуска не случится чего-нибудь такого, что заставит, к примеру, кровь течь из носа. Будет, конечно, просто шикарно. Хотя на крайний случай можно будет отбрехаться тем, что организм неважно перенес такой длительный перелет.

Понятное дело, что расхлебывать последствия их с Германном совместного дрифта они будут еще долго – и не только в физическом плане. По крайней мере, оно пока что не ушло дальше Тендо (который был в курсе и их новоприобретенной способности, но который умеет держать язык за зубами) и собственно самого Ларса (который знает обо всем лишь в общих пространных чертах).
Пока что.
Ньютон все же надеется, что у них получится как можно дольше держать все это дело втайне – потому что неизвестно, чем это все может обернуться в конечном итоге.

О, ну, ты же знаешь, что у меня есть еще примерно дюжина пар носков с расцветкой разной степени непотребности. А из более или менее приличных футболок у меня есть, разве что, только из берлинского Hard Rock Cafe – так что, пожалуй, я возьму ее. Ну и еще парочку самых цветастых и кислотных. И один приличный костюм – так что, чувак, молись всем своим любимым ученым, чтобы я в него влез, а иначе это будет катастрофа.

Конечно, эпатировать публику это здорово, но Ньютон не собирается делать это специально. Он просто будет самим собой, не пытаясь как-то слишком уж сильно подстраиваться. Какое-никакое чувство меры у него все же имеется.
Как бы то ни было, а главным злодеем на этом празднике жизни все же является только Ларс – остальные члены семейства совершенно не при чем и не должны страдать от их пассивно-агрессивной конфронтации.

– А я разве что-то сказал про «сжечь все гетеросексуалов»? – вздернув брови, спрашивает Гайзлер. – Это была шутка! Я очень надеюсь, что Дитрих адекватный в этом плане. Но идея с коалицией мне нравится, знаешь. Всегда мечтал о такой… А что там про жену Карлы, мм? – вдруг произносит Ньютон, поворачиваясь на бок, чтобы подпереть голову рукой и выжидающе взглянуть на Германна. – Что я должен знать про эту даму? Чувак, лучше скажи сам, не заставляй меня рыться у тебя в башке! И как к ней относится старик? Мне нужны все семейные сплетни, я ведь тоже почти что член семьи.

0

8

- Самое смешное, - начинает было математик, но затем почти сразу осекается, - ну.. или не очень, это как посмотреть. То, что мой отец действительно от тебя в полнейшем восторге. Как от специалиста и, соответственно, как от ценного кадра. Мы достоверно не знаем, оставил ли он попытки завербовать тебя так или иначе, или нас просто ожидает второй тур.

Сказав это, он тут же морщится: что, если вся эта затея с семейным воссоединением это лишь предлог для того, чтобы заманить на встречу и, соответственно, в свои сети Ньютона? Ведь он ещё и делает якобы важное событие из дня рождения Германна - чего не было чёрт знает сколько лет, если было хоть когда-то - и прекрасно понимает, что его средний сын вряд ли куда-то поедет один при текущем раскладе. Уж слишком давно они с Ньютоном почти не покидали пределов шаттердомов, на которых базировались, уж слишком давно они неразлучны, словно сиамские близнецы и безо всякого дрифта. И если это на самом деле так, Германн будет величайшим ослом в истории, если по наивности затащит биолога в ларсовы сети.

Ото всех этих не самых радостных размышлений у него к этому времени уже начинает раскалываться голова, так что он пытается их отбросить - всё равно нет смысла вариться в этом сейчас, ведь в случае с Готтлибом-старшим он не сможет найти ответа. Что же касается сетей... В конце концов, они ежедневно противостоят противнику и посильнее этого. Лишь бы одно не наложилось на другое, но об этом Германн обязательно позаботится.

- Я? - он вдруг чуть оживляется и даже приподнимается на локтях. - И не в курсе "противостояния" берлинцев и баварцев? Да все эти годы, несмотря на то, что от берлинца в тебе осталось всего ничего, даже акцента - во сколько ты там переехал? - ты ни на минуту не позволял мне об этом забыть своими изнурительными комментариями. Баварцы вообще не немцы? Баварцы - дикари и.. "колхозники"? - Чуть запинаясь, он использует русское слово, почерпнутое у одного из коллег как ближайших аналог того, что задвигал им тогда вышедший из себя биолог. - И диалект у нас не тот, и словечки деревенские.

Он цыкает языком и расслабляет руку, падая обратно на кровать. Как такое забудешь?
Что же до его отца, то баварское происхождение тому никогда не мешало. По внешнему его виду никогда не скажешь, что слово "сельский" может вообще стоять где-то с ним в одном тексте, не то что в одном предложении. От своего акцента, равно как и прививаемого роднёй и местностью словарного запаса, он избавился в крайне юном возрасте и проделал тот же самый фокус с собственными детьми, поочерёдно отправляя тех в лучшие и стражайшие сначала школы-интернаты, а затем и университеты Англии. Германн, правда, в отличии от всех остальных, более расторопных, менее зажатых и не столь сверхусердных детей, вышел аккурат с другой стороны, приобретя настолько шикарный и вместе с тем претенциозный английский акцент и лексикон, что даже у Дитриха, по его собственным словам, периодически сводило зубы.

Исходя из того, что они все знают о динамике наших отношений... Что все знают о динамике наши отношений, для того чтобы ты захотел дрифтовать со мной, тебе нужно было либо очень сильно удариться головой обо что-то металлическое или лелеять мысль о том, чтобы убить меня перегрузкой. Размышляет он лениво, потому что время всё равно ещё есть. И даже вылет в пять утра через сутки не знаменует собой какой-то дедлайн, потому что это всего лишь вертолёт, который вывезет их с базы: бизнес-класса им, конечно, не видать, но всё же остальной путь до родной Германии они проделают на куда более комфортабельном (и безопасном, чего уж) самолёте. Вообще неплохо бы задуматься и узнать, существует ли сейчас бизнес-класс как таковой, в мире, когда воздушное сообщение только приходит в себя после всех потрясений и всё ещё набирает прежние обороты. Но и об этом он может подумать потом, может почитать что-то на тему в мировой прессе, сейчас у него под боком в очередной раз почувствовавший кровь Ньютон, и эту проблему надо как-то решать.

Он в который раз морщится от этой угрозы: что ещё за слова такие - в башке! Я бы попросил! Посылает он в дрифт несколько хмуро, не желая совершенно распространяться ни о чём касательно Ванессы. Да и не о чем распространяться, если так подумать, просто молодая жена его сестры, с которой он - в отличии от жены старшего брата - был знаком до и куда ближе, чем, наверное, хотелось бы.

- Ньютон, правда, - он наконец садится на кровати и явно собирается с неё слезть. - Нам есть, чем заняться. Даже если ты не хочешь устраивать сборы прямо сейчас.

Например - закончить отчёт. Например - прогуляться по базе и оповестить о своём отъезде всех заинтересованных лиц.
Например - сходить на ужин.

+1

9

– Боюсь, он просто не находился со мной достаточно долго, чтобы в полной мере насладиться моим обществом, – фыркнув, произносит Ньютон. – И весь восторг разом испарится, я отвечаю. А про вербовку, кстати говоря, я и забыл совсем! Тогда это все будет вдвойне смешнее, потому что, очевидно, вербоваться я никуда не собираюсь. К счастью, забраться в мою голову у него точно не получится. Хотя, даже интересно, как старик собирается меня обхаживать.

Да, тогда Гайзлер вполне ясно дал понять Готтлибу-старшему, что уходить из PPDC он совершенно точно не намерен. Сомнительно, конечно, что Ларс специально спланировал съезд клана Готтлибов только для того, чтобы всеми силами переманить на свою сторону Ньютона – слишком уж много чести. Но он наверняка попробует это сделать.
Возможно, в какой-нибудь поломанной версии вселенной все именно так и происходит. Но сейчас Гайзлер даже представить себе этого не может.

Но если же не брать во внимание все ньютоновы научные достижения и регалии, то…
Знаешь, если бы мы существовали в условиях какой-нибудь классической романтической комедии, то я бы совершенно точно был тем самым чуваком, которого не считают подходящей партией. А если учитывать общий уровень претенциозности вашей семьи…

Конечно, против претенциозности Ньютон ничего не имеет – все-таки он как-то прожил столько времени с Германном и не собирался останавливаться. Но претенциозность Ларса Готтлиба – это нечто особенное в самом наихудшем смысле.

– Ну-у-у, да, наверное, я что-то похожее говорил, – осекается Гайзлер, почесав кончик носа и попутно поправив чуть сползшие очки. – Но ты же понимаешь, что у меня не было никаких намерений тебя оскорбить? Я просто дразнился. Флиртовал? – добавляет он, игриво вздернув бровь, а затем после небольшой паузы продолжает со вздохом: – Ну, может быть, я где-то все же перегибал палку… Но не со зла!

Все же в какой-то степени подобные стычки были частью их рутины – тем более, что в такой гнетущей атмосфере неотвратимо надвигающегося апокалипсиса им нужно было хоть за что-то держаться. Конечно, им обоим было бы намного легче, если бы их интеракции не были такими колкими, резкими и обидными (и, к слову, были они такими не всегда, но это было скорее исключением из правила).
Но что было, то было. По крайней мере, после совместного дрифта, после окончания войны их совместная рутина изменилась в куда более лучшую сторону.

Да, за ними уже закрепился образ вечно препирающихся между собой ученых, которые не могут найти консенсус ни по одному вопросу. Но как там говорят – от ненависти до любви один шаг?
Нет, зачеркните. На самом деле, это крайне дурацкая фраза – к тому же никакой ненависти между ними не было никогда, даже в самые ужасные периоды из взаимоотношений. Было непонимание, была злость, была еще куча всего, вызванное недосказанностью и бесконечным упрямством, которого хватало на двоих с головой и даже больше.
И про один шаг тоже брехня – если бы все было так просто! Сотни шагов, по большей части неуверенных – а в самом конце совместный прыжок в дрифт, который и стал тем самым последним шагом.

В конце концов, откуда им знать, что было между нами помимо всего этого, правильно? И мы не обязаны никому ничего объяснять и доказывать. Так что я бы не особо парился на этот счет – всегда можно ответить как-нибудь пространно и загадочно.
Уж что-что, а продумывать подробный сценарий всех ответов на предполагаемые вопросы не то чтобы очень уж хочется.

О чем стоит задуматься, так это о том, что делать как минимум одиннадцать часов полета – хорошо, если хотя бы половину можно будет проспать.

– Чувак, ну ты же прекрасно понимаешь – чем больше ты отнекиваешься и хмуришься на меня, тем сильнее мой интерес. А рыться в твоей башке я не хочу принципиально, – цыкнув, шутливо произносит Ньютон, а затем оборачивается через плечо, тоскливо глядя на раскиданные по столу бумаги. – А обязательно все делать именно в этом порядке?

Хотя, конечно, лучше разделаться с этим отчетом сейчас, он и так уже сидит с ним весь день. Тем более, что осталось совсем немного.
Со вздохом усевшись на кровати, Ньютон, тем не менее, не торопится вставать. Приобняв Германна за талию, Гайзлер кладет подбородок на его плечо и снова вздыхает – еще тяжелее, чем до этого:
– Предлагаю по всем законам жанра начать собираться за несколько часов до вылета. Ну, знаешь, чтобы обязательно что-нибудь забыть в итоге. Зубную щетку, например, какую-нибудь такую фигню, – притеревшись щекой к шее Готтлиба, Ньютон молчит с пару секунд, а после добавляет: – А мы будем спать в одной комнате или меня сошлют в комнату для гостей? Я буду протестовать, сразу говорю.

Отредактировано Newton Geiszler (08-07-2020 19:31:06)

+1

10

- Если тебе настолько лень этим заниматься, что ты готов отложить всё на последние часы, я могу собрать нас обоих, пока ты доделываешь отчёт, - со вздохом отзывается Германн, обнимая биолога в ответ и утыкаясь носом ему в волосы.

И можно обойтись безо всяких забытых щёток, потому что во-первых, у Германна теперь есть для них обоих специальный комплект для путешествий, а во-вторых, потому что там, куда они поедут, им так и так выдадут предметы личной гигиены, ведь это не отель какой-нибудь , а их семейный дом, пусть и напоминающий со стороны большую, чрезмерно претенциозную ферму. Что же касается кровати...

- Как любит повторять Бастиан, мы все давно уже не дети, - негромко продолжает он, поглаживая спину и руку Ньютона, чтобы затем прижать его чуть ближе. Сколько бы месяцев ни прошло, а осознание того, что он может вот так просто держать Гайзлера и не только ничего не бояться, но и чувствовать, как он слегка прижимается в ответ, всё ещё невероятно ново, всё ещё вызывает мурашки и некий смутный восторг. И, быть может, останется таким навсегда. - Наш отец... как ты, наверное, мог догадаться по тому вопросу, прекрасно осведомлён о моих преференциях и даже конкретном выборе. И - ты совершенно прав - не одобряет он ни того, ни другого.

И это немного странно, верно? Если учесть, с каким рвением он пытался увести Гайзлера из под носа у самого Германна и всего PPDC. Но - опять же - одно дело "восхищаться" великим умом, который способен принести тебе море выгоды, аки дойная корова, и совершенно другое - видеть тот же самый великий ум, заключённый ради комплектности в компактное тело весьма надоедливого и крайне раздражающего, совершенно невоспитанного человека в качестве пары для одного из своих отпрысков. Пусть самого своевольного и непослушного, выражающего самое большое непослушание и неуважение, но всё ещё носящего фамилию Готтлиб.

Так что - да, в этом плане Ньютон Гайзлер действительно представлял собой не самую подходящую для него партию, и именно это возвращало их обратно к Ванессе.

Ванессе Ховард, которую изначально представили им именно как выгодную и подходящую партию для среднего Готтлиба - если судить по научным интересам. Впрочем, модельный бизнес значил тогда для Ванессы гораздо больше, и растерянный Германн просто не понимал, что общего может быть между таким, как он, и подобной женщиной. Конфуз и неловкость всей этой своднической операции, длившейся около полугода, удвоился, когда оказалось, что и сама Ванесса совершенно не интересуется мужской половиной человечества. С другой стороны из их совместных бесед наконец исчезло напряжение, стоило только понять, что они не представляют друг для друга угрозу, и даже если бы вдруг по какому-то невероятному стечению обстоятельств их семьи решили пойти против здравого смысла и заставить их завести семью, ни один не встал бы на пути другого к личному счастью. Вот это точно отдавало каким-то романами в стиле готической литературы или древними варварскими порядками. Но вот настал две тысячи тринадцатый и испортил планы на будущее всем.
Или не очень...

Именно об этом он думает в некотором смысле "вслух", не имея ни малейшего желания пересказывать весь этот позор словами. Гораздо проще - наверное - отослать тот образами, ощущениями, впечатлениями, чтобы не пришлось ни оправдываться, ни что-то объяснять. Да, Германн имел однажды все шансы стать мужем Ванессы, но он никогда-никогда не видел в ней романтического объекта, он бы никогда не смог испытывать к ней чего-то, хотя бы отдалённо похожего на то что он чувствует, глядя на Ньютона, чувствуя Ньютона, держа его в руках.

Но им обоим повезло, и Ванесса сейчас, судя по рассказам сестры, невероятно счастлива с Карлой.
Да и была счастлива задолго до того, как Германн перестал опасаться хотя бы просто накрыть плечо биолога своей рукой в минуту, когда тому требовалась поддержка; до того, как он заварил для Ньютона первый чай с чабрецом и мятой; до того, как тишина трёхлетней выдержки перестала давить его изнутри и уступила место робкой... быть может, даже надежде, что хоть какое-то общение им удастся восстановить. Он завидовал Карле. Совсем немного, и лишь тогда, когда позволял себе это признать.

Волосы у Ньютона очень мягкие и пахнут новым фруктовым гелем для волос.

+1

11

– Ну это же классика – собирать чемоданы в последнюю минуту! – со смешком отвечает Ньютон. – Да и потом – мне и отчет-то лень делать, так что разницы тут нет совершенно никакой…

Все еще остается большой загадкой, как ему удавалось справляться с этой бумажной волокитой во время войны – ведь тогда все это было куда более бессмысленным, чем сейчас. Наверное, дело все в его неусидчивости – хотя, этот момент немного спорный. Гайзлер мог проводить часы за препарированием бесценных образцов, даже не думая о том, чтобы прерваться на сон и еду. Скорее всего, дело тут в системе его собственных приоритетов и предпочтений. Кому нравится копаться в формальных бумажках? Да никому.
Так что на фоне всего этого сбор чемоданов – это не такая уж и плохая альтернатива.

Не дети, говоришь, думает про себя Ньютон. Почему-то кажется, что для Готтлиба-старшего все его отпрыски в той или иной степени, но все же считаются детьми, которыми можно манипулировать, контролировать и всячески подавлять. Не то чтобы это у него очень хорошо получается, но факт остается фактом.
Гайзлер все еще не знает, что ожидать конкретно ему – распространится ли на него все это манипулирование? Что-то подсказывает ему, что на такой расклад событий вполне себе можно и даже нужно рассчитывать.

Каникулы обещают быть офигенными.

– Стоп. Серьезно? – выпаливает вдруг Ньютон, когда улавливает в их общем дрифт-потоке ретроспективу событий из прошлого Германна. Нет, он, конечно, подозревал, что с этой Ванессой связана какая-то странная история, но не думал, что все обстоит вот так! – Слушай, чувак, ну реально – это прям готовый сюжет для какого-нибудь фильма. Потому что лично я думал, что такое бывает только в фильмах. Охренеть!

Да уж, ситуация могла бы показаться комичной (и она такой и является, по правде говоря), если бы он не была основана на целиком и полностью реальных событиях.
Хотя, Германну и Ванессе, несомненно, повезло – будь хотя бы один из них чуть более натурал, то вся история могла бы сложиться совершенно иначе.
Интересно, какие еще скелеты хранятся в шкафу Готтлибов?

– Так, ладно, с меня хватит потрясений и открытий! – наигранно восклицает Ньютон, со вздохом обращая свой взгляд в сторону письменного стола. – Дай мне полчаса закончить с этим безобразием, а потом можно будет сходить поесть – и попонтоваться перед всеми тем, что мы сваливаем в отпуск.

Да, эти полгода более или менее мирной жизни оказались какими-то уж слишком насыщенными в плане всяких поездок. Правда, пока что ни одна из них не закончилась спокойно – но все же остается надежда на это семейное сборище.
Во всяком случае, в Германии вряд ли им будет что-то угрожать. Только презрительное порицание Ларса Готтлиба, но такую мелочь они спокойно переживут.

Первое, что узнает Ньютон – из Гонконга до Гармиша не существует прямых рейсов. На чудо надеяться и не стоило – таких рейсов не было и в мирные годы, что уж говорить про послевоенное время, когда авиаиндустрия только-только начинает вставать на ноги.
Поэтому их путь такой –

ночной перелет из Гонконга до Амстердама (примерно двенадцать с половиной увлекательных часов, большую часть которых Ньютон наивно надеется проспать – ха-ха, как говорится);

затем – три увлекательных часа ожидания следующего рейса, за которые Гайзлер перестает чувствовать собственную спину из-за долгого сидения в неудобном кресле; благо, что удается более или менее нормально поесть в неоправданно дорогом Старбаксе на территории аэропорта;

после – двухчасовой перелет до Вены, который вполне можно было бы скипнуть, но логистика такая логистика; однако по сравнению с двенадцатью часами это все равно полная фигня;

потом – часовая пересадка, которой внезапно почти оказывается недостаточно, еще немного – и он бы точно опоздали на самолет из-за не вовремя выданного багажа;

и, наконец – всего лишь час перелета из Вены до Инсбрука (потому что Гармиш такой продвинутый и современный город, что в нем даже нет собственного аэропорта – на этом моменте Германн неодобрительно косится в его сторону, но сил пререкаться у него совершенно не осталось).

На часах – 14:00 неизвестно какого дня, ощущение времени стерлось практически напрочь.

И если до этого Ньютон думал, что на него накатит тоска и ностальгия по Европе, то после такого длительного пребывания в аэропортах и самолетах внутренних ресурсов на подобные эмоции совершенно не осталось. Возможно, все эти ощущения нахлынут позже. А пока что хочется немного умереть.
И самое удивительное во всем этом – даже в таком помятом виде их все равно каким-то образом узнают. И этот факт, наверное, будет удивлять их еще очень долго – даже если не брать в расчет то, что последние годы он жили в самом настоящем затворничестве, это все равно в новинку.

А пока им предстоит еще как минимум час на машине до Гармиша – и это, если так подумать, сущая ерунда.

+1

12

Как объяснить человеку с шестью докторскими, интимным опытом общения с инопланетной расой и кладезем знаний, превосходящим все мыслимые и немыслимые темпы развития земной науки, что нет никакого смысла даже пытаться строить аэропорт в месте, которое даже не имеет формального статуса города? Это, если оперировать более гибким русским языком, скорее село, разросшееся в чуть укрупнённое пятно на карте за счёт объединения двух общин - собственно, Гармиша и Партенкирхена - в некое общее единое целое с сохранением исторических границ изначальных территорий. У них даже до сих пор два бургамистра. Что до продвинутости, то в тридцать шестом году там были Олимпийские игры, и были бы вторые, если бы не началась война, а в шестьдесят восьмом там проводилась первая из двух конференций НАТО по программной инженерии, что является предметом особой гордости Германна, в отличии от того факта, что в Гармише же базировалась элитная горно-стрелковая дивизия «Эдельвейс» во время уже упомянутой той войны.

Он вздыхает, глядя в иллюминатор очередного самолёта, на мгновение ощущая себя очень странно, будучи немецким учёным, столько лет положившим на благо человечества, на спасение жизней в контексте этой части истории. Им с Ньютоном словно бы - в каком-то изощрённом смысле - выпала честь и великая миссия надолго реабилитировать Германию и немецкий народ, окончательно стирая из памяти поколений горький привкус прошлых ошибок. И у него такое ощущение, что и сама Германия в лице определённых её представителей, наделённых властью, тоже это понимает - не зря же она так встрепенулась, вступаясь за них обоих. хотя Ньютон Гайзлер уже давным давно не имел немецкого гражданства - после событий в Филадельфии. Не зря же она в лице примерно тех же самых людей, пыталась устроить из их визита едва ли не национальный праздник с днями гордости и всеми прочими атрибутами - они ведь теперь рок-звёзды, как никак, спасибо в том числе его отцу - но совместными усилиями поднимающего голову ТОК и на удивление ООН эту шумиху со всеми вытекающими последствиями удалось погасить в самом зародыше. В итоге им пришлось по ходу дела, конечно, иметь много дел с чиновниками и прочими официальными лицами всех возможных мастей, пройти парой служебных коридоров в нескольких аэропортах, но таки добраться почти до пункта назначения не растерзанными ликующей (в том или ином смысле) толпой. Их пару раз узнали в самолётах, разумеется, что почти сразу обрекло мечты Ньютона о сне на провал, но... такова цена славы, как говорится.

Чего не понимал сам Германн, так это того, почему они сели в конце концов в Инсбруке, чтобы после всех пыток, что оставили его тело онемевшим и негнущимся, словно бревно, обречь себя ещё и на путешествие на автомобиле, когда можно было спокойно выбрать рейс до Мюнхена, а остаток пути пытаться не умереть в поезде. Поезд почему-то представлялся ему чуть более комфортным. Возможно, он попросту вообще забыл, как путешествовать и с чем можно столкнуться в процессе, если тебя не тягает туда-сюда мощная милитаристская машина с полным пансионом и обеспечением. Общественный транспорт во всех своих проявлениях сейчас казался едва ли не абсолютным злом.

Возможно, частично поэтому, возможно, из-за слишком подзатянувшегося и уже ставшего едва ли не для обоих перманентным (в том смысле, что планета по подсчётам Германна не пережила бы 2025 год, о чём он, разумеется, безо всяких купюр и перерывов на тактичность сообщил своим братьям и сестре) периода разлуки, завидев встречающего их в аэропорту Бастиана, Германн не кинулся навстречу, как положено было бы всем нормальным людям, а лишь замер на месте с нечитаемым выражением на лице. Бастиан - надо отдать ему должное - не отставал, почти полностью зеркаля и позу, и выражение и едва ли даже не взгляд старшего брата. Готтлибы и так не были воспитаны в атмосфере тепла и уюта, им не прививали открытость и теплоту, проявление чувств (и особенно симпатий), а взрослая жизнь, занимаемые ими всеми должности и разлука как будто бы вылили дополнительный ушат воды на этот и без того едва тлеющий огонь.

- Как вышло, что эта сомнительная честь досталась именно тебе? - наконец нарушает молчание математик, делая осторожный (на другие он едва ли сейчас в принципе способен) шаг вперёд и протягивая брату неуверенную руку. Он почему-то ожидал, что за ними приедет Дитрих, ну или даже Ванесса, которой больше всех, наверное, не терпелось пощупать руками знаменитого и так, и сяк "германнова" Ньютона (ну, конечно же).

- Вытянул короткую соломинку, разумеется, - пожимает плечами и таким же абсолютно тоном, с тем же выражением лица и едва ли не тем же голосом отзывается Бастиан, делая куда более твёрдый шаг навстречу, чтобы принять руку и пожать.

Уже под самый конец, когда дистанция между их ладонями сокращается практически до минимума, он расплывается в широкой улыбке и делает ещё один дополнительный шаг, чтобы заключить Германна в объятия столь крепкие, что на спине у последнего даже сминается одежда. При этом младший не забывает попытаться хотя бы предоставить брату возможность переложить на него хотя бы часть своего веса для разгрузки ноги и спины. Тот в ответ на столь злостное нарушение всех возможных правил относительно публичного проявления чувств лишь издаёт испуганно-облегчённое "Ха!" и тоже улыбается, на удивление легко для человека его характера обнимая Бастиана, разве что чуть менее крепче. Уж если Ньютон устал от всего этого, с позволения сказать, трансфера, то у Германна абсолютное ощущение, что от него ничегошеньки не осталось, одна только скорлупка.

Перед полётом он принял с собой самое мощное из прописанных ему обезболивающих и ещё несколько взял с собой. Но любой организм - а тем более в достаточной степени ослабленный постоянным воздействием кайдзю-блю - можно травить подобными вещами очень недолго, да и они никогда не были панацеей и полным спасением. Под конец, к настоящему моменту, он был так измотан физически, что был готов в следующий раз, когда Ньютон заговорит о клонировании и прочих исследованиях тканей кайдзю и технологии Предвестников по их репликации, уже поддержать это обеими руками. И даже вызваться подопытным кроликом во всех возможных тестах для медицинского применения.

Собственно - скорее всего - для Ньютона он был бы готов на подобное и раньше, и до, и после, и в любое время.
В конце концов Гайзлер обладал уникальной способностью отключать инстинкт самосохранения и ему.

- Боже, Германн, как я скучал - мы все скучали! - восклицает тем временем ещё один Готтлиб-младший, отстраняясь наконец и разглядывая брата так, словно бы они не виделись целую декаду. Хотя, почему "словно бы", если почти так и есть? - Чёртов ты сукин сын, ты сделал это, да? Утёр нос отцу и всей этой подводной инопланетной братии. До сих пор в голове не укладывается, что маленький Германн - не смотри на меня так, я приехал раньше на неделю и слишком много времени провёл с Карлой - вырос и спас эту дурацкую планету!

- Баст, ты прекрасно знаешь... - начинает было Германн, уже качая головой, но его бесцеремонно прерывают.

- Да, да, конечно. Командная работа, - его брат улыбается ещё шире, - у нас тоже все так говорят. По мне так это идеологический бред, призванный отобрать у виновников успеха все лавры и размазать их тонким слоем по всем, кто находился в ближайшем радиусе. Хотя, - он снова пожимает плечом и поджимает губы едва ли не так же, как Германн, - твой случай, наверное, единственный и самом деле соответствует действительности.

Удостоверившись наконец, что Германн  никуда не денется в ближайшее время, и что он всё ещё в состоянии относительно сносно стоять самостоятельно, Бастиан ещё ослабляет свою хватку и отступает на полшага назад, чтобы перенаправить взгляд. Улыбка не гаснет и не сползает с лица, уж если с ней что-то и происходит, то она становится как будто бы более заговорщицкой, а в глазах его пляшут спокойные до того искры.

- А это, так понимаю, знаменитый доктор Гайзлер?

+1

13

Спокойно выбрать рейс до Мюнхена?
Если бы к этому моменту у Ньютона остались хоть какие-то силы на то, чтобы возмущаться, он бы непременно ответил Германну, что сейчас достать билеты на более удобный рейс не так-то уж и просто – даже несмотря на то, что во всем мире, вроде как, уже полгода как царит мир.
Однако внутренних ресурсов на то, чтобы даже ответить мысленно, нет совершенно никаких – и поэтому Гайзлер ограничивается лишь хмурым взглядом в сторону Готтлиба.

По крайней мере, Инсбрук куда менее населенный город, чем тот же Мюнхен, и поэтому вероятность напороться на внезапную толпу фанатов минимальная.
Не то чтобы за ними действительно ходят толпы фанатов, но если сравнивать с тем количеством, которое было до этого (примерно ноль), то разница вполне себе существенная.

Могли ли они полгода назад подумать о том, что им представится возможность полететь в Германию? Что они сделают это вдвоем, уже будучи в несколько обновленном статусе отношений?
Раньше планировать что-то на полгода вперед было по большей части бесполезно – потому что было неизвестно, что случится завтра. Планировать было страшно. У них были все шансы не дотянуть до дня рождения Ньютона в январе, что уж тут говорить о Германне.
Но вот они здесь – пока что не в Германии, но уже очень близко к ней. Так близко, как они еще никогда не бывали все эти годы.
Да, для Ньютона Америка уже давно стала местом, с которым связано очень многое, но Германия все равно играет для него большую роль. В конце концов, он все еще носит немецкую фамилию и все еще не забыл немецкий язык.

Пока что ощущения в принципе очень смазанные и неясные. Концепции времени и места – всего лишь социальные конструкты, которые не имеют ничего общего с их нынешней реальностью. Ньютон уже заранее предвкушает все непередаваемые радости джетлага.
Кофе сейчас бы точно не помешал – хоть какой, на самом деле, пусть даже средней паршивости. Это хотя бы заставит работать мозг чуть быстрее – а потом надо будет найти такси…

Наверное, как раз из-за изрядно тормозящего мыслительного процесса Ньютон далеко не сразу замечает целенаправленно шагающего к ним парня – а когда, наконец, обращает на него внимание, то и без всякого дрифта понимает, кто это.
Один из Готтлибов – и, судя по всему, младший из них.

По правде говоря, Гайзлер не рассчитывал на такое скорое знакомство с семейством – он думал, что у него есть, как минимум, еще целый час, чтобы подготовиться к этому.
Первые полминуты этого воссоединения едва ли можно назвать теплыми и наполненными любовью – но, наверное, у Готтлибов и не может быть по-другому. Ньютон буквально физически чувствует, как в воздухе поднимается уровень неловкости, а когда эти двое, наконец, жмут руки, неловкости как будто бы становится только больше.
И попутно Гайзлер вспоминает о том, как они встретились с Чарли после долгой разлуки – от бэкграунда этих воспоминаний все еще периодами бывает не по себе, да и в целом все было дохрена суматошно. Что, в общем-то, целиком и полностью соответствует Чарли, благо, что причиной той суматохи был не он.
Так что Ньютон даже и не знает, что лучше, на самом-то деле.

И когда эти двое, наконец, обнимаются, Гайзлер облегченно вздыхает, фыркая себе под нос:
Ну неужели, а я думал, вы так и будете пялиться друг на друга!

И, глядя на них, Ньютон думает о том, что после нужно будет обязательно вырваться в Бостон – повидаться с отцом и дядей. Конечно же, не в эту поездку – быть может, ближе к осени? В это время там особенно красиво.

Кажется, что от первоначальной неловкости не осталось и следа – и Ньютону даже особо не нужно рыться в голове у Германна, чтобы понять, что же из себя представляет Бастиан. Это становится понятно в тот самый момент, когда он начинает говорить, без всяких церемоний перебивая Германна. Особенно Гайзлеру нравится момент про «утереть нос отцу» и про «идеологический бред» – на этом моменте Ньютон невольно вздергивает брови, кидая взгляд на Германна.
Ну, кстати говоря, я бы не сказал, что я с ним не согласен.

Им, конечно, грех жаловаться в этом плане – однако же настоящая правда об их совместном дрифте с кайдзю так и остается тайной. Ей же, видимо, и останется. На деле же их вклад является куда более существенным – но об этом в ближайшем обозримом будущем точно никто не узнает. Если узнают вообще.

– Можно просто Ньют – только Германн называет меня доктор Гайзлер, – машинально отвечает Ньютон, а после сразу же прыскает со смеху, протягивая ладонь для рукопожатия – чтобы потом тоже оказаться заключенным в объятия. – На самом деле, мне даже интересно и немного страшно – чем это я знаменит…
– Ну, если не брать в расчет вполне очевидное и недавно произошедшее, – начинает Бастиан, бросая взгляд в сторону Германна, – в нашей семье все о тебе наслышаны в той или иной степени. Братец в жизни никому не писал столько писем.
– А, ну в этом плане да, – хмыкает Ньютон, вновь глядя на Германна. Что уж тут говорить – в какой-то момент даже Чарли прознал о существовании Готтлиба, не говоря уже об отце и дяде.
– А я Бастиан – самый младший в этом клане, – произносит один из Готтлибов. – Наверное, Германн как обычно особо ничего не рассказывал о своих родственниках – но это у нас семейная черта.

На самом деле, Ньютон знает о Готтлибах гораздо больше, и от этого осознания Гайзлеру становится немного неловко – но всего лишь на пару секунд.

– С другой стороны, можно не переживать, что дражайший отец посреди семейного ужина предложит рассматривать альбомы с детскими фотографиями, – со смешком продолжает Бастиан. – Слава несуществующим богам, честное слово. Я даже не уверен, что эти альбомы с фотографиями вообще существуют в нашей семье. А иначе бы всех ждала пятиминутка позора. Но и без этого будет еще много интересного, я уверен…

Остановившись вдруг на полуслове, Бастиан тянется в карман своего пиджака и выуживает оттуда тренькающий уведомлениями телефон.
– Ладно, давайте уже двигать в сторону дома, а то Карла уже достала, – покачав головой, фыркает Бастиан, набирая на клавише сообщение. – Я так понимаю, Ньют, с отцом ты уже лично знаком? Могу заверить, что с другими родственниками все немного получше, – произносит он, а после, обращая взгляд на Ньютона, заговорщически ему подмигивает: – Немного.

Гайзлер в ответ на это лишь молча кивает, показывая палец вверх, и без всякого сарказма произносит в своей голове – чувак, мне уже тут нравится, серьезно.

Встреча с Готтлибом-старшим это наименьшее, что его беспокоит.
Возможно, очень даже зря.

+1

14

- Если бы такое было возможно, пятиминуткой мы бы не отделались, - сморщив нос от одной мысли о подобном развитии событий, отзывается Германн, окидывая взглядом остальную часть небольшого аэропорта. Они так давно никуда не выбирались с Ньютоном, что даже это, третье по сути путешествие с воцарения шаткого мира кажется ему почти новым, и вызывает лёгкие приступы клаустрофобии. Слишком много свободного пространства даже тут, слишком много людей, и совсем нет сопровождения. - К счастью, даже при матери эти альбомы не имели ничего общего с общепринятыми клише, а уж с её уходом практически закончились как явление.

Сказать, что у Готтлибов совсем нет фотографий было бы неправильно, такое заявление попросту не соответствовало бы действительности. Они лишь не стремились производить те в неимоверных количествах по любому доступному поводу. Так, например, в холле их поместья.. имения? сверхфермы на стенах были вывешены строгие семейные портреты, сделанные с интервалом в пять лет. Исключения из этого правила составляли лишь случаи, когда состав так или иначе менялся вне запланированного срока. Плюс, разумеется, всякие мелочи вроде побед на всевозможных конкурсах и защита докторской для Германна, получение грамот для Карлы, очередные благодарности и прочие достижения для Дитриха... ну, и парочка трофеев Бастиана. Фото достижений и вех в жизни. Сумятицу во все эти порядки стала вносить только Ванесса, и то когда ей было подобное позволено - уж что что, а должное сопротивление оказывать Готтлибы в случае необходимости могли такое, что даже её энтузиазм и неукротимая, казалось бы, энергия не могли пробить.

Но так уж они были воспитаны, такими они выросли - даже Бастиан при всём бунтарстве его натуры всё же при ближайшем рассмотрении и более сильном давлении ярко проявлял черты Готтлибов, не говоря уже об очевидном внешнем сходстве. Карла, правда, судя по комментарию младшего брата, перенимала от своей жены всё больше и больше, и в этом не было ничего удивительного - в конце концов подобное явление существовало задолго до дрифта и, наверняка, во многом определило его возможность саму по себе.

- Давайте, - коротко и осторожно кивает математик на высказанное предложение. - Только давай попробуем перед этим найти доктору Гайзлеру кофе, а то мы рискуем оказаться с бездыханным телом на руках, а с меня помощник сейчас так себе.

Да и сам он тоже не отказался бы от чего-нибудь выпить или даже съесть - особенно с учётом того, что ему пора бы закинуться очередной дохой слоновьево обезболивающего, пока он сам и по дрифт-инерции Ньютон не начали слетать с катушек от его ноющей ноги, вот-вот готовой перейти в более активную фазу. Вот только это совершенно точно должно быть не кофе, иначе путешествие по альпийским серпантинам, которыми бежит дорога от Инсбрука в Гармиш, рискует затянуться и превратиться в муку ещё большую, чем просто ноющая со всей силы боль.

Высказав вслух лишь половину своих сомнений и страхов, он получает короткий, совсем едва заметный сочувствующих взгляд от брата, прежде чем тот примет у не сопротивляющегося более Германна небольшой чемодан (и тот на колёсиках, но уже даже для колёсиков сил особо нет), и не потянет их в сторону небольшого, как и сам аэровокзал, местного кафе, которое он приметил по дороге.

Там они проводят следующие минут пятнадцать - столько требуется чтобы сформировать заказ, подать им кофе и пару грустно выглядящих сендвичей. Но в текущей ситуации и на следующий примерно час (плюс-минус) и это сгодится более чем. Ещё через десять минут они наконец усаживаются с остатками напитков в жёлтый седан Бастиана - причём Германн так сходу не уверен, это действительно их семейный автомобиль, находящийся в распоряжении их хозяйства или что-то, взятое братом в аренду. Спросить он не решается, да и не может уже к этому времени, полностью отдавая дальнейший диалог во властью Ньютона, доверяя тому не наломать дров. Сам же он буквально отключается, едва только стоит ему сесть на куда более комфортабельные сидения и откинуть назад голову.

+1

15

Ньютон вдруг задумывается о том, когда же это все перестанет ощущаться настолько странно? Что они с Германном урвали себе отпуск (!) и свалили в Германию (!!), чтобы провести ближайшую пару недель вместе со всем семейством Готтлибов (!!!). Еще полгода назад об этом даже и речи быть не могло. Просто что-то невероятное – и за это время, что их нет в Шаттердоме, не случилось очередного конца света.
А теперь они в аэропорту Инсбрука пытаются всеми силами не заснуть на ходу в поисках чего-нибудь, хоть немного похожего на кофе – чтобы более или менее взбодриться.

– Эй, и ничего не бездыханный! – тем не менее возражает Ньютон, кидая хмурый взгляд в сторону Германна. Как будто бы ты не знаешь, какой эффект может быть от дозы кофеина – дерганный и нервный энерджайзер тебя устроит больше?
Хотя, конечно, вряд ли в здешнем кафе ему бахнут двойную порцию эспрессо – только если он сам не попросит.

По своему виду сэндвич напоминает самолетную еду, которую Гайзлер так и не смог в себя впихнуть – конечно, в военные годы в столовке Шаттердома приходилось и не такое есть, но та пища была уже как-то привычна. А еда в самолете доверия не внушила совершенно – так что придется довольствоваться сэндвичем.
Потому что порция кофеина на голодный желудок может сделать его еще более нервным и дерганным. Вдобавок к этому Ньютон уже начинает чувствовать какими-то своими особыми дрифтовыми импульсами, что нога Германна скоро начнет его подводить.

На самом деле, удивительно, как они пережили эту поездку – это совершенно точно не идет в сравнении со всеми их прошлыми поездками. Ну, может, перелет в Филадельфию стоит где-то рядом, однако сейчас их путь до Инсбрука ощущается куда более растянутым по времени.
Да и в принципе ощущения совсем другие – сейчас с ними нет отряда военных, готовых защищать их день и ночь. Было бы, конечно, охренеть как весело, если бы они сопровождали их и сюда – благо, что сейчас такой необходимости нет.
Тем более, если бы на них реально кто-то собрался покушаться, у него было куча подходящих моментов до.

Как-то сейчас совершенно не хочется думать о таком – им хватило таких приключений все предыдущие разы.

– Ньютон, насколько я понимаю, ты тоже не был целую вечность на исторической родине? – спрашивает Бастиан, когда они уже выезжают за пределы аэропорта.
– Ну, вообще да, – произносит Ньютон, отрываясь от разглядывания вида за окном – реально, хочется вертеть головой по сторонам, хоть они сейчас и проезжают довольно скучную и однообразную местность. Но когда ты большую часть времени провел практически в бункере, удивлять и поражать будет абсолютно все (плюс уже и кофеин вдарил по рецепторам). – Последний раз я был тут лет пятнадцать назад? И то недолго, в основном в Берлине. После того, как я уехал учиться в Бостон, я был в Германии только наездами.
– О, так ты у нас типичный berliner schnauze, – со смешком отзывается Бастиан.
– Чувак, знаешь, что – я уже успел тут пожаловаться на вашу деревню, в которой даже своего аэропорта нет, так что… – в тон ему отвечает Ньютон, кидая взгляд в сторону Германна. – И немецким можешь не выпендриваться – я его прекрасно знаю и даже без всяких этих ваших странных диалектов.
– Ужас, Германн, что ты за партию себе выбрал, – деланно качает головой Бастиан. – Наш дражайший отец будет в восторге.
– Мы с ним уже однажды пересекались – оба остались под нефиговым впечатлением друг от друга, – фыркает Гайзлер, крутя уже пустой стаканчик из-под кофе.
– О, ты просто еще не видел старика в его естественной среде обитания, – заговорщически подмигнув в зеркало заднего вида, произносит Бастиан. – Хотя, конечно, спорное утверждения – учитывая то, сколько времени он проводит на службе.

Покачав головой, Ньютон вновь обращает взгляд на Германна, который, судя по всему, уже наполовину отключился – хотя, конечно, не мудрено.
Придвинувшись чуть ближе, Гайзлер осторожно кладет ладонь ему на бедро, будто бы пытаясь забрать хоть часть дискомфорта.

Земля вызывает Германна, как слышно? Еще немного осталось – по сравнению со всем остальным путешествием это полная ерунда.

+1

16

- Как тебе вообще в голову пришло назвать наш родовой дом естественной средой обитания отца, - вместо ответа Ньютону тихонько ворчит Германн не открывая глаз. Уже одно усилие, требующееся для того, чтобы говорить, кажется ему сейчас чрезмерным, но, видимо, никто не желает оставить его в покое. - Мне до сих пор кажется чистой случайностью, что его занесло когда-то в Гармиш.

- Думаю, ты понимаешь, о чём я, - фыркает в ответ Бастиан, не отрывая взгляда от дороги, больно уж та становится извилистая, поднимаясь высоко в горе. - Если я скажу это иначе, ничего не изменится, но - вы и ах - не могу подобрать слов. Это его дом прежде всего, и мы там едва ли не гости. Сам помнишь все эти идиотские порядки.

- И я посмел притащить в него свою "партию", как ты выражаешься, - математик едва-едва поворачивает голову в сторону и приоткрывает глаза, глядя на Ньютона с лёгкой, почти незаметной улыбкой. - Удивительно, как он пережил Карлу с её "выходкой".

- Ты всё равно был первым, братец, - с лёгким смешком замечает младший, подмигивая биологу в зеркало заднего вида. - К моменту, когда Карла с Ванессой в достаточной степени осмелели, твоя небольшая "проблема" уже встала ему поперёк горла, даже до того, пожалуй, как ты понял всё сам.

- Бастиан, - с усилием приподняв голову, Германн хмуро косится на водителя.

- Молу, молчу, - жизнерадостно отзывается тот и упирается взглядом вперёд. - Вы отдыхайте, а я займусь дорогой, это особенно неспокойный участок.

Наверное, как раз потому за окнами разворачивается сейчас как раз один из самых лучших видов. И в самой Германии и, возможно, во всём мире: горы всегда прекрасны, Альпы же для Германна прекрасны вдвойне. Оставшийся путь он почти не замечает, разглядывая виды и балансируя где-то на самой грани между сном и явью, дополнительно убаюканный теплом от ладони биолога, которую тот с его бедра так и не убрал. Бастиану ещё пару раз звонят по телефону и, судя по тексту, только один из звонков касается непосредственно их, разве что звонит на этот раз не Карла, а уже Дитрих. Дитрих, который совершенно точно привёз с собой ещё и детей. О, да, встреча будет насыщенной и бурной.


Непосредственно прибытие он всё же умудряется проспать, оставляя Ньютона одного любоваться длиннющей дорогой, бегущей через несколько полей от резных ворот их ограды до самого дома, минуя даже небольшой пруд. Места там действительно много, и статус фермы недвусмысленно поддерживает разномастная живность, пасущаяся то тут, то там, но выглядит всё лишь относительно ухоженным - тот факт, что все члены семьи сначала разъехались, а потом и вовсе случилась кей-война оставил свой неоднозначный и пока что до конца неискоренённый след и здесь, в глуши, в глубине материка. Не такой страшный, не такой неисправимый, как на побережьях, но витающий всё же в воздухе лёгким привкусом заброшенности и упадка.

Бастиан аккуратно паркуется снаружи гаража, где уже стоят два других автомобиля куда более спокойных и скромных цветов, а потом помогает брату и его спутнику выбраться на божий свет. Разобрав багаж, они втроём направляются ко входу, где их уже ждёт Дитрих сначала с грозным невпечатлённым совершенно лицом, так невероятно напоминающим отцовское, что Готтлиб-средний на минутку замирает в нерешительности, пока самый старший из братьев не хмыкнет, выходя на солнечный свет.

- А, люди, которым мы обязаны каждым новым днём и будущим наших детей, - негромко проговаривает он, обнимая Германна, но уже более аккуратно и куда короче и более сдержанно, чем до того делал самый младший представитель семейства. Частично отпустив его, он кивает Гайзлеру, приманивая его ближе, и укладывает тому руку на одно плечо. - Не вздумайте передавать отцу, что я так сказал, но и не считайте, что мы тут все слепцы и глупцы. Весь мир понимает, кто, как и чем выиграл эту войну. А вы, значит, доктор Гайзлер, - окончательно отпустив Германна и на мгновение как будто бы утратив к нему интерес, Дитрих полностью поворачивается к биологу и меряет того взглядом, внимательно оглядывая с головы до ноги и обратно, - совершив один подвиг, сразу настроились на второй и метите в нашу дружную и сплочённую семью?

И именно в этот момент откуда-то сзади раздаётся женский возглас.

- Бога ради, Дитрих! В отца поиграешь позже, неужели не видно, что они оба едва стоят на ногах?

+1

17

– Ну, блин, я не в курсе, что для него обычно естественно! – фыркнув, отвечает Ньютон. – Просиживать задницу в кабинетах, наверное, и принимать «важные решения», которые потом выходят всем боком?
– О, Ньют, продолжай в том же духе и желательно в присутствии нашего дражайшего отца – и тогда нам гарантированы лучшие две недели. И я даже без сарказма говорю, – вздернув брови, произносит Бастиан, на мгновение даже оторвавшись от дороги, чтобы взглянуть на Гайзлера в зеркало заднего вида. – Давно у нас не было скандалов, знаешь ли. Отец непременно захочет оторваться на «новой жертве», так что в твоем случае он знатно обломается.
– Ну, мы с ним уже однажды вступали в конфронтацию, если выражаться прилично, – многозначительно взглянув на Германна, отвечает Ньютон. – Так что он примерно знает, с чем ему придется иметь дело.

Конечно, пока что все это для него – для них – чертовски в новинку. Знакомство с родителями, прямо как в каком-нибудь фильме, честное слово. Правда, родитель в данном случае один, а вот сиблингов более чем предостаточно – однако этого одного родителя хватает с лихвой.

Был первым, значит?
Тихонько хмыкнув, Гайзлер обращает взгляд на Германна, который к этому моменту уже вновь закрыл глаза, видимо, рассчитывая хотя бы ненадолго вздремнуть.
Ладно, это подождет до того момента, когда они более или менее придут в себя после поездки. Хотя не факт, конечно, что у них будет такой шанс – Готтлибы, судя по всему, уже их заждались.

Да, Ньютон понятия не имеет, каково это – быть частью такой большой семьи. Всю жизнь у него самого были только отец и дядя и лишь время от времени – Чарли. О матери даже говорить не стоит – та присутствовала в его жизни только в виде открыток по праздникам и редких телефонных звонков.
Зато теперь Ньютон в полной мере испытает на себе все «прелести» большой семьи.

И когда Гайзлер понимает, что они уже подъезжают к поместью, ему становится жуть как нервно –хотя до этого он был уверен в том, что спокойно перенесет это знакомство. Болтовня с Бастианом по пути до дома как-то более или менее его успокоила – но что насчет остальных? И в данном случае Ньютон даже особо не переживает насчет Готтлиба-старшего – как раз с ним все понятно.

Масштабы, конечно, поражают – и пусть дух запустения все же присутствует, но в целом дом и прилегающие к нему владения выглядит впечатляющими. Гайзлер может сколько угодно шутить насчет того, что по сути они приехали в деревню, в которой даже нету собственного аэропорта, но все это компенсируется природой и атмосферой.
По правде говоря, Ньютону кажется, что у него вот-вот случится отравление этим чистым горным воздухом, к которому его легкие совершенно не привыкли. А вот к чему они привыкли – так это к разномастному смогу Гонконга и фильтрованному воздуху в их лаборатории.

Первый, кто их встречает – Дитрих Готтлиб, которого Гайзлер сперва едва ли не путает с Ларсом, настолько они похожи – особенно этим взглядом. С той только разницей, что спустя пару секунд взгляд Дитриха смягчается – и вот он уже идет к ним обниматься.
Интересно, достанутся ли нам обнимашки от Ларса?

– Ну, наверное, это слишком громко сказано – не мы же в итоге все разруливали… – неловко смеется Ньютон, кидая взгляд в сторону Германна, но Дитрих его тут же обрывает:
– Не стоит так скромничать, доктор Гайзлер, это совершенно ни к чему. Потому что факт остается фактом: не будь там вас с Германном – нас самих бы тут уже не было.
– Можно просто Ньют… – произносит было Гайзлер, но его тут же заглушает голос приближающейся к ним Карлы:
– Хватит держать их на улице – им надо отдохнуть с дороги! – отчитав Дитриха, добавляет Карла, затем обращаясь уже к Ньютону с Германном: – Почему еще не изобрели телепорт, да? – а после уже тянется к ним с объятиями.
– Ну, мне кажется, теперь, когда у нас освободилось время, можем подумать над этим изобретением, – со смешком произносит Ньютон.

Суматошно – наверное, как-то так можно описать всю эту атмосферу. И, на удивление, в этой суматохе и вся усталость куда-то растерялась, хотя Ньютон знает, что это просто временная иллюзия – в скором времени и любимый джетлаг даст о себе знать.

– Так, стоп! Подождите! – доносится вдруг еще один стремительно приближающийся женский голос – и Гайзлер уже подозревает, кто это может быть.
– Никто никуда не уходит, shatzi, можно было так не бежать, – обернувшись, с улыбкой произносит Карла – Ванесса проносится мимо нее, попутно успев чмокнуть в щеку.
– Ну неужели – мы вас целую вечность ждали! – крепко обняв Германна, произносит она, а после, отпустив его, оглядывает Ньютона с ног до головы:
– Наконец-то я увидела того самого Ньюта – я уже боялась, что не доживу до этого дня.
– Оу, и мне тоже очень приятно-о! – не ожидав таких крепких объятий, со сдавленным смешком заканчивает Гайзлер.

Наверное, можно считать, что встреча прошла успешно? Не считая Ларса, который пока не спешит появляться – но, может, это и к лучшему.

+1

18

Ларс Готтлиб не выходи встречать гостей, - устало и без выражения, словно на автомате мысленно отзывается Германн, не спуская глаз с Карлы. Да, видеть всё же братьев снова он невероятно - чертовски - рад, пусть и не скажет этого вслух (потому что так у них тоже не особо принято), но вот с сестрой... С ней у него всегда были отношения чуть лучше, чуть теплее, чуть ближе; они всё ещё не доходили до "нормальных" человеческих - это, скорее, была их личная, готтлибовская норма.

Карла же, оставив биолога на "растерзание" своей жене, слегка потеснила уже и без того направившегося обратно в глубь дома Дитриха и обняла, нет - практически вцепилась в Германна, стиснув ткань пиджака на его спине. Все остальные могли сколько угодно изображать бодрость и лёгкость атмосферы в целом и этой встречи в частности, но единственная сестра не заинтересована играть. Она прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что сейчас происходит: её маленький брат вернулся с войны. Войны, которую человечество вело больше десяти лет, и которую уже не надеялось выиграть - не могло выиграть! Во многом благодаря их собственному отцу. Это просто невероятно, как усилия одного человека способны погубить целую планету. И как усилия другого помогли её спасти. Да, без пилотов и Егерей Германн бы, разумеется, не справился, но и без Германна все пилоты, все Егери, все оставшиеся маршалы мира не смогли бы ничего. Без Германна, и его Ньютона, разумеется (или даже наоборот, если верить тем обрывкам информации, что она успела собрать и до чего смогла сама додуматься), но о Гайзлере она подумает чуточку позже, чуточку позже впишет его в свою картину мира именно так, как того хочет брат. Сейчас - другое.

- Ты мог бы и позвонить, - чуть отстранившись, она привычным быстрым жестом смахивает слезы из уголков глаз и старается говорить строгим, немного осуждающим тоном, который к этому моменту может обмануть кого угодно, но не его.

На фоне трещат о чём-то своём Ньютон и Ванесса, и это ли не удивительно-потрясающе? Это ли не самое невероятное в его жизни, это, а не победа? Или это на фоне победы, разумеется, потому что одного бы не было без другого и наоборот. И Карла, наверное, лучше всех изд здесь присутствующих - может, за исключением самого биолога - знала, насколько близко они подошли к бездне, насколько тяжело Германну на самом деле далось это всё, что сейчас вызывает улыбку и смех, шуточки Бастиана и снисходительную улыбку Дитриха, что невероятно бесит Ларса, возможно - только возможно - вызывая наконец в нём какие-то проблески гордости за непослушного среднего сына, которого вечно недостаточно.

- Признаться, я не был уверен, как это сделать, - смущённо и виновато, потому что совершенно нелепо сознаётся он, опуская глаза.

- Не пробовал, как прошлый раз? - С чуть большим нажимом продолжает сестра. - Или как все разы до этого?

- С победой легче не то чтобы стало, - начинает было он объяснения, хотя сам толком не понимает, почему всё это время на самом деле избегал разговора и избегал ли, - она не решила все наши проблемы...

- Ты попрощался, Германн! - не дав ему договорить, прерывает Карла чуть громче, чем, возможно, хотела и явно чем стоило, потому что оставшиеся вокруг них люди слегка вздрагивают и замолкают.

Математик переводит неловкий, ещё более виноватый взгляд сначала в сторону Ванессы с Ньютоном, потом оборачивается в поисках Бастиана, который подчёркнуто не смотрит в их сторону, хоть он и явно слышал эту ремарку тоже, а после возвращается к Карле, беря её за руки.

- Да, - произносит он негромко, на мгновение прикрывая глаза. - Да, попрощался, потому что был в отчаянии. И я не был неправ, как бы мне того ни хотелось, - На самом деле нет. На самом деле ему ни капельки не хотелось ошибаться в том, что касалось его работы, его расчётов, как бы безумно и гадко это ни звучало. Но это как раз та сама, низменная часть его натуры, что помешала однажды им с Ньютоном увидеть друг друга дальше собственного носа, что долго мешала ему/им в процессе дальнейшей совместной работы; та сама часть, что делала его невыносимым и неприятным в работе человеком. И он бы не хотел исследовать её сейчас или вообще когда-либо в принципе, поэтому он просто сжимает ладони сестры и говорит то, что должен. - Но мы смогли это предотвратить. Благодаря доктору Гайзлеру и всем остальным.

- Вас чуть не убили на той конференции, - она продолжает смотреть обвинительно, хоть часть запала и исчезла из взгляда так же быстро, как возникла в нём до того.

- Во многом благодаря вкладу отца, - выпрямляясь и отпуская её руки мрачно отзывается Германн, переводя взгляд куда-то вглубь коридора. Интересно, слышно ли их отсюда Ларсу или нет? Он не помнит уже особенностей акустики этого места.

- Не думаю, что это было его целью, - Карла фыркает и уже почти улыбается. - Я переводила всю эту ерунду на остальные языки ассамблеи, и её тон был почти... почти гордый. Возможно, разумеется, лишь для того, чтобы все поверили в то, как чудесно он переобулся. Нет, мне льстит думать, что мой отец - всленское зло, но он вряд ли таков, да и со вселенским у него уже явно появились конкуренты. А ты всё же мог бы и позвонить.

- Как и ты, - Германн заставляет себя чуть-чуть улыбнуться.

Каждый раз, когда речь заходит о спасении мира их силами, или вот сейчас о всленском зле, он внутренне вздрагивает и сжимается, ожидая разоблачения или обвинений. Сколько на самом деле им известно? Это всё просто шутки и спекуляция или что-то они всё же упустили? Может, что-то просочилось иными каналами, может, кто-то из той части персонала, что была в курсе, всё же заговорил? Или - что тоже вполне вероятно на данном этапе - быть может, у них всё просто написано на лицах, только умей читать?

Но Карла лишь снова недовольно фыркает и игриво пихает его локтем, увлекая наконец вглубь дома, намекая на то, что ему ещё предстоит встретиться с племянниками, с отцом, расселиться по комнатам и направиться в сад для полноценного сбора. Причём, не обязательно именно в таком порядке.

+1

19

И где-то в самом эпицентре этого всего Ньютон вдруг понимает, что слегка потерялся – хоть и для него такое вообще не свойственно.
Атмосфера настолько семейная, что невольно создается ощущение, будто бы это все обрывки какого-то рождественского фильма – несмотря на то, что на календаре вообще-то самое начало лета. На мгновение становится даже тревожно – потому что Ньютон знает, что примерно на этом моменте должно случиться нечто, что сразу резко понизит градус ламповости и уюта. И поэтому Гайзлер ежесекундно ожидает появление самого старшего Готтлиба, рядом с которым, как известно, все живое превращается в тлен. В переносном смысле, конечно же, но все же.

Но на удивление вовсе не Ларс «разряжает» всю эту обстановку.

Ты мог бы и позвонить, произносит Карла.
И Ньютон невольно напрягается – это у него уже где-то на уровне рефлексов. Потому что он и сам часто слышит это от своих родных – чаще всего от отца, конечно же.
Ты мог бы и позвонить – но знали бы они, как порой это бывало чертовски трудно. И даже не только потому, что элементарно нечего было сказать [хорошего], но иногда попросту не оставалось на то эмоциональных ресурсов. И поэтому Гайзлер посылал открытки – благо, что почта никогда не переставала функционировать, даже в самые трудные моменты.

Поэтому Ньютон и сам невольно напрягается следом за Германном, услышав этот вопрос – или же это происходит у них независимо друг от друга? К этому моменту уже проблематично понять.
Тем более, что дальше вопросы Карлы становятся все более настойчивыми – как будто бы все то, что копилось столько лет, готово вот-вот выплеснуться наружу. Гайзлер невольно обращает взгляд на них с Германном, на мгновение переставая улавливать то, о чем вещала ему эти несколько минут Ванесса.

А когда Карла вдруг повышает голос, замирают уже абсолютно все. Ньютон даже вздрагивает невольно, потому что совершенно точно такого не ожидал.

Кажется, это тот самый момент, когда уютный семейный фильм превращается в семейную драму. И это ведь даже еще Ларс Готтлиб не появился на горизонте, ну кто бы мог подумать?

Ты попрощался.

И Ньютон не знает, кто именно из них сейчас об этом вспоминает – но перед глазами быстрой сменой кадров проносится ретроспектива тех воспоминаний.
Конечно, никто из них не был готов умирать – все так или иначе надеялись на то, что исход войны будет положительным. Но каждый их них все равно понимал, что, вероятнее всего, с родными они не увидятся никогда. И моментами это отчаяние было просто тошнотворными – Ньютону и сейчас кажется, будто бы воздуха катастрофически не хватает. Класс, еще не хватало словить паническую атаку на фоне всех этих воспоминаний.

– Карла ведь и сама такая же. Так что зря она так, конечно, – вдруг тихо произносит Ванесса, наклонившись чуть ближе к Ньютону. И голос ее сейчас звучит чуть более серьезно, чем до этого. – Но, с другой стороны, ее можно понять – у нее накопилось. Да что уж – мы все тут жутко как переживали. Просто Готтлибы по природе справляются с этим тяжелее, потому что они в принципе не привыкшие показывать все это… Хотя, кому я рассказываю, да? Ты ведь и так все знаешь.

Ванесса фыркает себе под нос, немного даже заговорщически глядя на Гайзлера – и Ньютон вдруг чувствует себя членом какого-то тайного клуба. Секретной коалиции.

– На самом деле, я даже рада, что теперь в этом семействе я не единственная «пришлая». Добро пожаловать в клуб, как говорится… – продолжает меж тем Ванесса – а Карла к этому моменту уже, вроде как, оттаивает. По крайней мере, по их с Германном диалогу кажется именно так. – Ну вот, я же говорила, что все не так страшно.

Не страшно – но осадок ведь все равно остался?
Хотя, наверное, его не могло не остаться, учитывая все обстоятельства – они оба в буквальном смысле вернулись с войны, хоть и официально уже полгода на планете царит мирно время.
И Гайзлер невольно задумывается о том, какой будет его встреча с отцом и дядей? Конечно, он может примерно представить, как это будет, но все равно не может знать точно.

Они снова немного суетятся, подбирая чемоданы – и Гайзлер решает воспользоваться этим моментом, чтобы подойти к Карле и сказать ей пару слов.
– Честно говоря, я вот даже и не прощался ни с кем. И в последние месяцы даже не особо созванивался, – чуть притормозив, произносит Ньютон, осторожно касаясь плеча Карлы. – Не знаю, что из этого хуже – наверное, оно все примерно одинаковое. Иногда мы действительно не знали, как все повернется… Но Германн о вас помнил всегда – это я знаю точно.

Знает из самого надежного источника.

Карла, помолчав несколько секунд, кивает с улыбкой, и притягивает Гайзлера к себе, заключая его в объятия.
– Спасибо, Ньютон, что был рядом с ним, – произносит она тихо. – Добро пожаловать в семью.
+++
+++
Внутренний интерьер поместья Готтлибов вполне соответствует внешнему – это все даже слегка напоминает по своей атмосфере музей, но все же куда более обжитой. А иначе бы все ощущалось намного более искусственным.
Хотя, наверное, после Шаттердома им еще долго все будет казаться слишком музейным.

Они только успевают переступить порог и оказаться в холле, как вдруг по лестнице, ведущей на второй этаж, с грохотом сбегают два мини-вихря, которые тут же облепляют Германна.
– Эрик, Грета, я же вам сказал не бегать по лестницам, – строго (но все же не слишком), произносит Дитрих.

А следом за ними неспешно спускается и сам Готтлиб-старший – на это раз даже не в строгом костюме, как бывало все те разы, что они пересекались, а в уютном кардигане. Даже странно его видеть таком прикиде.

– Кто бы мог подумать, Германн, что мы когда-нибудь соберемся все вместе здесь? – спустившись, произносит Ларс, оглядывая их с обоих с ног до головы

Добро пожаловать домой, да?

Отредактировано Newton Geiszler (14-09-2020 23:58:45)

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Mein Mann, seine Verwandten und ich [pacific rim]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC