TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » gotta slow up, gotta shake this high [dw]


gotta slow up, gotta shake this high [dw]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1


https://i.imgur.com/b8Xchzh.jpg

https://i.imgur.com/R3TMD1A.gif

https://i.imgur.com/lyIUoLR.jpg


Darillium, 5343 y.

the final night

Отредактировано 12th (21-04-2020 19:00:21)

+1

2

Во Вселенной много удивительных мест. Например, парк аттракционов на Адипоуз-5, удивляющий вовсе не горками высотою с самый большой небоскреб на Луне и не полнотелыми организаторами (в конце концов, малышов-адипоуз видели все, никакое это не чудо). Главное сокровище этого парка - огромный пруд с плюшевыми разноцветными шариками, которые взрываются, стоит на них надавить, и осыпают желающих искупаться там цветными блёстками, фруктовыми сиропами, лопающимися на языке конфетами. Короче, выйти оттуда чистым попросту невозможно, зато веселье гарантировано. Доктор в любой его регенерации был от этого места в восторге. Какой же он ребенок!

При этом Адипоуз-5 - это одна крохотная планетка и три сотни развлечений, а таких планеток во Вселенной миллиарды, триллионы, нет, больше, намного больше. Просто нужно знать координаты, уметь управлять машиной времени и располагать достаточным свободным временем, впрочем, из всего списка важно научиться лишь одному пункту, а времени и возможностей будет хоть отбавляй.

Но это правило срабатывает не всегда.

Путешествия во времени ко всему - большая ответственность перед Вселенной. Нельзя сломать хрупкое равновесие, выйти за рамки допустимого, а значит, только и остается что - ограничиваться спойлерами. И вот, когда ты добираешься до конечной точки своего путешествия, когда осознаешь, что на этой самой планете закончится бег за приключениями, которыйначала много-много лет назад, ты видишь, как наложенная на тебя ответственность удваивается, утраивается, удесятеряется... Потому что убежать с Даллириума теперь нельзя, нельзя перемахнуть в другой день - даже на минуту. Ночь на этой планете длится двадцать четыре года. Здесь нет дней недели, не существует месяцев, всё время измеряется в часах.

210240 часов...

Кому-то это покажется каторгой: еще бы, путешественники во времени люди неусидчивые, неспособные и часа просидеть на одном месте. Но для Ривер Сонг - это сродни благословению. 210240 часов рядом с любимым мужчиной... Разве это может быть проклятием? Разве это сопоставимо с часами, проведенными в Штормкейдже? Нет. Это то, к чему она стремилась, то - за чем так долго бегала.

К тому же, когда ты путешественница во времени - жена одного упрямого и порчливого повелителя времени, - ты, без сомнения, отыщешь способы развлечь и себя и мужа. Ночь на Дариллиуме длится долго, действительно долго. И царствует она на огромной части большой планеты (чуть меньше половины эллипсоида погружено во тьму). А значит, никто не запретит путешествия по этой части планеты, в любой ее уголок в поисках приключений.

Тем более, диаметр Дариллиума в два раза больше Земли. На нем есть и бескрайние льды, и долины, в которых искусственным образом поддерживаются жаркие температуры и почти тропическая влажность, леса, поля, океаны. Одна из тех планет, которую колонизировали люди, разработали безжизненные пустоши, создали биоценоз, завезли животных. Успешная колония - браво, браво, браво! Правда с местным населением вышло не очень хорошо. Но кое-что за пять лет Ривер и Доктор успели поправить, так что сейчас на планете царствовал мир.

Почти повсеместно.

Почти...

Но и эта проблема решалась. И если на Адипоуз-5 был великолепный парк аттракционов, на Метабелис-3  - пауки, а на Скаро - далеки (но Ривер не стала бы рекомендовать космическим туристам последние два маршрута), то на Дариллиуме были его башни и его рынок. Поющие башни пели и пели красиво.  Иногда по ночам Ривер вслушивалась в мелодичное пение и думала ни о чем и обо всем сразу. О первых часах, проведенных здесь, в небольшом ресторанчике неподалеку от башен и о последних часах, которые еще предстоят когда-нибудь в будущем.

Но башни - это башни. Туристы без сомнения говорят свое "вау" и фотографируются на их фоне, а вот рынок - рынок нравится Ривер своей неповторимой атмосферой. Вот оно, единственное место на Дариллиуме, где можно увидеть мир и хаос в их причудливом сочетании. Мир - потому что и местные, и земляне, и попавшие сюда по тем или иным причинам тиволийцы или зоччи, сенсориты или гроски - все они торгуют на общей площади на небольшой низине, закрытой от иссушающих южных ветров высокими скалами. А хаос - и объяснять ничего не нужно.

- Солёные араданы! Сочные горячие араданы!

- Роботы-уборщики, роботы-няньки!

- Конечности любых размеров и форм, бионические клешни! Покупайте! Сегодня день скидок!

Здесь всегда было шумно. Ривер улыбнулась своим мыслям, вдыхая аромат чего-то жарящегося на огне, повела плечами, позволяя кудрям мазнуть по голыми плечами. Жарко... Невыносимо жарко, душно, тесно, шумно, безумно, ярко, бессмысленно и почему-то хорошо. Она ухватилась за протянутую ей руку покрепче - пока не начал возмущаться, что никто так с ним не обращается, - и повела Доктора вперед, ловко лавируя между лотками с жаренными креветками, тараканами, сколопендрами и прочим местным деликатесом. Доктор без сомнения что-то ворчал, Доктор всегда что-то ворчал, но Ривер особенно не слушала. Нет, не то, чтобы это было неважно. Напротив, ей было важно всё, что скажет Доктор. Но поживи-ка пять лет бок о бок с шотландцем? Доктор знал тысячу и один разный способ, чтобы раскритиковать соседку, каждое утро развешивающую белье на балконе. Похоже, великого смысла этой ее затеи за пять лет он так и не понял.

- Не то, не то, не то, - тихонько бормотала Ривер себе под нос, пробегая мимо расходящихся в разные стороны от главной дороги поворотов. У них была конкретная цель. А уж после того, как они прикупят всё необходимое, можно будет прогуляться в ряды с украшениями и милыми побрякушками - девочка она или нет? - а после свернуть туда, где местные кондитеры творят кое-что без сомнения вкусное и отвратительным образом отражающееся на фигуре. Но иногда можно было позволить себе что-нибудь запретное. Ладно, запрет запрету - рознь. Так что не иногда, а время от времени.

- Сюда, - она дернула Доктора сильнее, заставляя свернуть в узкий ряд под темно-синими навесами. Царство электроники и биологии - здесь можно было с легкостью приобрести самые лучшие, самые современные протезы, конечности, органы, электронные мозги - всё, что может понадобиться андроидам, модифицированным людям или просто любителям разного рода извращений. У них с Доктором здесь были свои цели.

После того, как король Гидрофлакс (земля ему пухом, вернее прах - по ветру) отрезал голову ее верного слуги - Нардола, Ривер ощущала себе очень виноватой перед ним. Мало того, что им с Рамоном теперь приходилось ютиться в одном роботизированном теле, так еще и появляться по очереди. А Нардол всегда был жутким клаустрафобом. Так что долго уговаривать Доктора не пришлось. Он и сам, по-видимому, был не против что-нибудь поконструировать. Это было заметно по кухонной утвари: миллион модификаций за первые две недели совместной жизни. Теперь и Ривер с трудом понимала, зачем нужно было вывешивать белье на балкон, если их стиральная машинка сама его стирала, гладила и раскладывала по шкафам. Вот только собрать подходящее для Народола тело означало дни напролет слушать ворчание Доктора и возмущенные визги полуандроида. Только бы на этот раз у Стефанно нашлись подходящие для него руки! Иначе Ривер придется идти на крайние меры: изолировать кого-то из них в кладовке ТАРДИС. Ведь после бесконечных пререканий на несчастного Рамона уже было жалко смотреть - уж ему-то приходилось слушать это без перерыва.

- Стефанно! - Ривер махнула рукой невысокому мужчине с бионическими руками и пиратской повязкой на глазу. - Тебе есть, чем нас порадовать?

+2

3

[indent] Отвёртка издаёт высокий вибрирующий звук, и в глубине сплетённых рыхлым клубком полимерных кабелей происходит движение, что-то начинает гудеть по нарастающей, тонкие жилы расплетаются и соединяются по-новой, и под ладонью, лежащей на прозрачном рёберном корпусе, расходится гулкая дробь запущенного сердечника. Работает. Впрочем, разве кто-то сомневался? Да чтобы у него, Доктора, - и не работало. Он улыбается, давно перестав замечать, что непрерывно тихо втолковывает нечто себе под нос, обращаясь не к кому-то, а к гулкому пространству комнаты, по которой, опираясь на неподвижную точку изредка тускнеющей от перепадов напряжения световой панели, ползут, словно сливочное масло по раскалённой сковороде, желтоватые брикеты - отсветы дрейфующих вдоль улицы фонарных столбов. Остроумная задумка, во всяком случае, Доктор в этом не сомневался, несмотря на долетающие даже до его глухих к пересудам ушей критические соседские замечания. Сухой и пыльный ветер с холмов за городской чертой просвистывал сквозь щели между домами, не умаляя сил, гнал под ноги едучий мелкий песок и раскачивал тяжёлые головы фонарей, держащихся в едином неровном строю плавно бегущей синусоидой проводов, пускал их в медленный, сонный, аритмичный танец - под стать той песне, что пели знаменитые башни.
[indent] Жители квартала, где поселились Доктор и Ривер, определённо являли особый социальный класс, отличающийся выходящей за любые рамки здравомыслия прижимистостью: система куполов, генерирующая идентичный натуральному солнечный спектр и сохраняющая привычный людям суточный баланс, стоила баснословную сумму, которую, разумеется, никто платить не хотел, и в результате маленькое, злое искусственное солнце вспыхивало, будто глаз циклопа, ровно на четыре часа, и гасло так же безоглядно-стремительно, уступая опустевшее небо четырём разновеликим, обкусанным с боков карликовым лунам. Впрочем, имелось ещё одно обстоятельство: население квартала делилось на условно равные половины: люди и прочие. Зоччи и винвоччи, силурианцы, алзарианцы, риллы, безымянные гуманоиды-киборги, беглые клоны-сонтаранцы и даже джудуны, обнаружившие в себе достаточно интеллекта, чтобы заниматься торговлей - представители сотен рас, нашедшие себе новый дом в человеческой колонии и научившиеся мирному сосуществованию - не без помощи извне, в том числе помощи Доктора и Ривер. Всех, кто обитал по ходу русла реки тёплого жёлтого света, созданной его руками, помимо отсутствия необходимости в нормальной смене дня и ночи, объединяло одно - рынок. Сердце города. Стоило прошагать по скрипучему от песка тротуару несколько слившихся воедино домов, неприметными для постороннего глаза бегущими вниз закоулками вычертить неровную диагональ - и вот он. Распахнувший крылатые лоскуты шатров, вечно живой, вечно галдящий, бурлящий тысячею наречий, голосов, запахов, оттенков. Не замолкающий ни на мгновение.
[indent] Воспоминание о хлопающих на ветру навесах, терракотовых облаках и почти живом, пересекаемом цифровою волною шальных помех, огромном и горячем солнце зацепило край сознания вместе с ароматом, на мгновение перебившем душный кровянистый запах голых, как линяющие змеи, проводов и переплавленной биокерамики. Аромат, идентифицировать компоненты которого до конца не представлялось возможным, даже всеведущая отвёртка метафорически разводила руками, выдавая список из трёхсот пятидесяти пунктов и оставляя на волю воображению ещё больше знаков вопроса, закодированных на округлой галлифрейской письменности. Ривер купила это масло там же, на рынке, в самом начале их путешествия по ночной половине Дариллиума, выудив намётанным на особые вещи глазом скромную бутылочку из тёмно-красного стекла в пёстрой блескучей россыпи такого же рода драгоценностей на торговом прилавке. Туго притёртая пробка, вопиюще старомодная здесь, за несколько сотен лет от Земли, и заполняющая сосуд едва ли наполовину, густая, подвижная как ртуть сжиженная темнота, пахнущая... чем? Слишком много ассоциаций, ни одна из которых не подходит даже на четверть. Смутно-пряный, терпкий и одновременно свежий дух, словно океан после шторма, слетающий с позолоченных загаром плеч и остающийся тихим призраком даже в продуваемой сквозняками мастерской, в которую Доктор превратил одну из комнат их совместного жилища. Вот и сейчас он щекочет кончик носа, деликатно, исподволь, как вкрадчивый голос посреди оживлённого разговора, прослаивает калёный и горький от сварки воздух и наполняет его присутствием Ривер - даже когда её нет поблизости.
[indent] И его это совершенно не тяготит. Доктор не сомневался, что так оно и будет, но приятным сюрпризом, который он едва ли когда-нибудь облечёт в слова, стало для него отсутствие привычного зуда под кожей, нарастающего каждое мгновение без действия, без движения, без адреналина и высоких ставок, измеряемых концом Вселенной или, по крайней мере, его жизнью и жизнью других. Вечный бег по мирам и временам остановился, и Доктор на удивление успешно совладал с инерцией. Сработал ли некий физический закон, мудрёными формулами выводящий уравнение покоя для двух равнозаряженных частиц, или дело было в чём-то другом, но оба они ощущали странное, неведомое раньше - или надёжно забытое: обычность и рутину жизни в пределах половины одной-единственной планеты, которая оказалась далеко не так скучна, как он когда-то себе представлял. Совсем не так скучна. Сорок четыре тысячи часов, отсчитанные огромным сияющим циферблатом, парящим в воздухе между шпилей здания городского совета, перелистнулись будто страницы книги на ветру. И ни об одном из них он не пожалел.
[indent] Но уж кто ощущал бремя каждого часа на Дариллиуме, так это Нардол. Пикировка, неизменно перерастающая в брань, вспыхивала и затухала в бесконечном цикле, пока под грудинным щитком кипела работа по генерации искусственной костной ткани, в позвонках проводились каналы для электродов, трансплантаты в консервирующем плотном геле примерялись на места и отбраковывались, ибо цвет печени не гармонирует с цветом глаз, дуга позвоночника не содержит в себе достаточно природного благородства, а коленные чашечки слишком громко хрустят. Доктор каждый условный день открывал в себе новые и новые глубинные залежи талантов к изысканной, практически художественной ругани, сохраняя тонкий баланс между развлечением за счёт говорящей головы, которая очень хочет обратно стать целым человеческим существом, реализацией инженерной смекалки в рамках доступных технологий и мыслями о будущем, что неизменно приходили на задворки разума и стучались в дверь, пока что тихо, но с каждой сменой показаний циферблата в тысячном знаке - всё громче. Он не хотел об этом думать, но должен был, рано или поздно.
[indent] И Доктор думает об этом сейчас, и тут же отмахивается от собственных мыслей как от назойливых кровососов, снова не осознавая, что по привычке бурчит себе что-то под нос, пока горячая сухая ладонь жены сжимает его руку и беспардонно дёргает в притенённый навесом торговый ряд, а запах взбаламученного и очищенного штормом океана выбивается из-под кудрей и словно отделяет Доктора от кипящей гомоном и движением толпы. Голос сам собой прибавляет пару пунктов громкости и возмущённых интонаций, потому что никто его не тащит как муравей дохлую гусеницу, но со всей обстоятельностью высказать это Ривер он не успел: Стефанно машет протезом в ответ, и перед ними распахивает полог его разбойничья пещера сокровищ, где Доктор забывает обо всём. О, да. Ему здесь нравится. Сколько живых и потенциально живых игрушек, сколько металла, пластика, полимерной кожи, порошковых кровезаменителей всех возможных цветов на любую расу и вкус, сколько возможностей и простора для воображения. Ривер выпускает его руку, прекрасно зная, что безопаснее для нервов будет оставить Доктора у подсвеченной неоном витрины с самыми свежими обновками ассортимента, и уходит со Стефанно вглубь помещения, где гудит, выпуская ионированный воздух, сокрытая в потолке система охлаждения, а в мини-баре для постоянных клиентов всегда найдётся бокал ледяного синего чая.
[indent]- Какой ты красавец, - бормочет Доктор, осторожно поднимая с подставки шарнирный скелет, сделанный из чего-то вроде полупрозрачного мутно-сизого стекла, подходящий по размеру для гуманоида ростом около полуметра, рассматривает несколько секунд и тут же отвлекается на огромную клешню с распахнутым для демонстрации корпусом, под которым извивались и перемигивались огоньками тонкие как волосы проводки, беспрестанно выводя на крошечную панель с десяток меняющихся показателей. Один за другим, перескакивая и возвращаясь, он разглядывает всё, что только смогло привлечь его внимание, краем уха ловя обрывки разговора, из которого следовало, что Стефанно их порадовать сегодня не сможет, ибо из комплементарных верхних конечностей для Нардола есть только ультрамодные трёхпалые щупальца. Что-то подсказывало Доктору, что потенциальный обладатель последнего слова в трендах биоинженерии не обладает для них достаточным воображением и гибкостью ума.
[indent] То же седьмое, восьмое или двадцать четвёртое чувство разворачивает голову Доктора в сторону самой дальней стойки, где на припудренных пылью полках валялся обычно самый разнообразный и бесполезный хлам, на который не зарился никто из более-менее приличных клиентов одноглазого торговца. Нынче там было гораздо просторнее. Доктор подошёл, пытливо рассматривая содержимое стойки, провёл пальцем по шероховатой поверхности одной из верхних полок, собирая пыльного барашка, и вдруг наткнулся на нечто деревянное. Совершенно определённо деревянное. На Дариллиуме этот материал никогда не был в ходу.
[indent] Это оказалась шкатулка, маленькая, умещающаяся на ладони, и при этом нелогично тяжёлая, с затёртым лаком на крышке из тёмной древесины. Вся её поверхность оказалась изрезана топорной работы символами, которые удивительно напоминали галлифрейский алфавит и при этом были совершенно нечитаемы. Доктор повертел шкатулку в руках, ища хоть одну знакомую черту или сочетание линий. Ничего. А так же ни намёка на замок, будто попавшая к нему вещица была единым монолитным предметом. И снова чутьё дало о себе знать, властно стискивая пальцы Доктора на шкатулке и не позволяя ослабить хватку ни на секунду. Почему бы и нет?
[indent]- Ривер! - позвал он, шагая в направлении голосов и тихого, чуть кокетливого смешка, коих в арсенале его жены имелось великое разнообразие, и каждый был строго классифицирован по степени интимности, отточен и доведён до семантического совершенства. - Вы закончили? Я хочу это купить. - сунул он свою находку под нос Стефанно, не выпуская её из рук. - Что это такое?
[indent] Особенно уместно этот вопрос прозвучал после ультимативно выраженного намерения купить штуку, чья практическая ценность вызывала серьёзные сомнения. Как оказалось, не только у Доктора, но и у Стефанно. Хозяин лавки поскрёб заросшую косматыми лохмами макушку, поправил сбившуюся повязку на глазу и неуверенно ответил:
[indent]- Я бы с радостью продал её, но не знаю даже, сколько с вас взять за эту вещь, потому что понятия не имею, для чего она предназначена и что это вообще такое. Да и как она оказалась у меня - не помню. Берите так, что ли, для любимых клиентов разве можно жалеть таких мелочей, - и Стефанно широко улыбнулся, в основном направляя ослепительную силу своей вживлённой керамики на профессора Сонг. Доктор хмыкнул, тем ограничившись в выражении благодарности, подхватил Ривер под руку и повёл на выход, плечом отодвигая замешкавшихся на пути зевак. Откуда-то в нём взялось ощущение цели, предчувствие важности происходящего, а вместе с ним - собранная решимость, от которой пружинил шаг. Выбравшись из торгового ряда на относительно пустой от толпы участок, он остановился, обернулся к Ривер и показал ей своё приобретение.
[indent] - На что это похоже? Давай, археолог, вспоминай, не встречалась ли тебе такая письменность?

Отредактировано 12th (09-05-2020 16:47:51)

+2

4

Ривер не нравилось беседовать с сонтаранцами - они были безнадежно глупы, беседа с джудунами почти всегда приводила к проблемам с законам (к тому же от громких выкриков вскоре начинало болеть горло), во время разговоров с зоччи очень сложно было избежать обвинений в расизме, с далеками долго не проболтаешь, а вот тиволийцы напротив удивительно разговорчивы, но, увы, рабство устарело в сорок третьем веке. Зато Стефанно, будучи модифицированным человеком, являл собой образец приятного в общении мошенника. А Ривер не смогла бы припомнить того дня, когда не восхищалась очаровательными аферистами. Кем же еще восхищаться, как не ими? Тем более, уж если кто и умел произвести впечатление на самого отпетого и бессовестного вора, то это Ривер. 

В головах всех без исключения аферистов, будто у старомодных роботов, были встроены настройки близости, согласно которым, мошенники отрабатывали свои деньги. Если ты богатая незнакомка - простая, наивная, обладающая баснословными богатствами, - тебя скорее всего "отнесут" к уровню один - простой и беспроблемный источник прибыли. А это означает, что после разговора с парнями вроде Стефанно, ты останешься без кошелька, без чувства собственного достоинства и, возможно без одежды вовсе.

Ривер простой-наивной-обладающей не была никогда. К тому же прекрасно знала, как получить у афериста высшую оценку и попасть в настройку "только для своих".

Помнится, в день знакомства Стефанно ликовал, сумев выманить у очаровательной "дурочки" все ее деньги. Вот только праздник продлился не больше получаса (по подсчетам Ривер - и того меньше, но танцевать танго на достоинстве итальянца не очень-то хотелось). У первого же бара Стефанно обнаружил, что на его счете нет никаких денег, кроме жалких двух тысяч кредитов, которые он выманил у Ривер.

Впрочем, деньги интересовали Ривер очень редко. Куда чаще ее впечатлял процесс их получения. Так что с торговцем бионическими конечностями они разошлись по-дружески, чтобы было кого дурить двадцать четыре земных года.

Будучи выходцем из Новой Италии, Стефанно являл собой человека навязчиво-радушного, отчаянно-милымого и улыбчивого до крайности. Завидев Доктора и Ривер, он принимался лебезить, рассыпаться в восторженных комплиментах и стаскивать с многочисленных полок, прикрытых сетками от разабарской мухи, свой лучший товар.

Ух! Того и гляди облапошит!

Приходилось приглядывать, проверять протезы предельно внимательно (последнее Ривер предпочитала доверять Доктору). В этот раз итальянец выволок целую коробку рук, смахнул старой тряпкой песок и принялся расклыдывать их на пустом прилавке в глубине шатра.

Доктор следом не пошел. Ривер поискала его взглядом, кивнула сама себе, когда нашла у ближайшего к выходу лотка, и на всякий случай пробежалась взглядом по пестрому полотну шатра. Всё окружающие шумы местная синтетическая ткань заглушить не могла, но в глубине магазинчика было в достаточной мере спокойно, чтобы вести бизнес и не опасаться чужих ушей.

- Вот этот стоящий, синьора! Сорок три типа захвата, фуллереновые крепления, полная схожесть с реальной рукой. Да этими пальцами можно тончайшие микросхемы собирать.

Только микросхем Народолу и не хватало для полного андроидного счастья.

Ривер уже представила, что скажет Нардол, стоит купить ему многофункциональные руки: "Что это, профессор?! Зачем?! Я хотел другие!"

А какие - другие! - он не ответит и под пытками. Отчасти Ривер понимала, чего хочет добиться Нардол. Ничего сложного - скучнейшее, банальнейшее желание, хоть и весьма предсказуемое для консервативного для крайности человека. Он хотел вернуть свое тело. Не микросхемы руками собирать или машины конструировать, он хочет пухлые, неуклюжие пальцы, чтобы бить кружки время от времени или мучиться от боли в суставах.

Ривер вздохнула, глянула на маркировку на упаковке и решительно вернула протез в коробку. Не то... Доктор мог бы замедлить, подправить и этот, но в тончайшей биомеханике - это не всегда хорошее решение.

- Но синьора! Я предлагаю лучшее!

- Стефанно, видишь ли, дорогой, - Ривер лукаво улыбнулась, шагнула ближе и доверительно продолжила, - нам нужно нечто особенное. Версия пятнадцать-точка-три - это чересчур для нас. Найди раннюю модификацию такой руки. И раннюю - не значит, старую. Ты меня понял? Положим, версия пять прекрасно бы подошла.

- Что?! Версия пять?! Сazzo! Это унизительно! Стефанно не станет предлагать синьоре подобное барахло.

- Синьора сама тебя об этом просит. Будь добр, поищи для нас подходящую модификацию, иначе мы обратимся к другому торговцу.

Ривер отвела взгляд от моментально побагровевшего лица торговца, выслушивать его возмущенную ругань не хотелось. Куда интереснее было посмотреть на то, что творит у выхода из торгового шатра Доктор. А он рассматривал какую-то безделушку.

Так-так-так. Нас ждет интересная симуляционная ночь?

- Мы договорились? - с нажимом произнесла Ривер, прерывая ворчливое сетование на нестабильную политическую обстановку и отсутствие поддержки малого предпринимательства со стороны Совета.

- Договорились, - пробурчал Стефанно.

Ривер кивнула, провела кончиком пальцев по образцам кожи, которые разложил на столе торговец, и одобрительно кивнула, посылая в ответ одну из своих самых очаровательных улыбок. В конце концов, никакого другого торговца она искать не планировала - в этом не было никакого смысла, Стефанно и так достанет всё, что нужно. Так что поддержать расстроенного итальянца было просто необходимо.

Достаточно было раз взглянуть в глаза Доктора, чтобы убедиться - они не уйдут из палатки Стефанно с пустыми руками.  К тому же итальянец, воодушевленный предстоящими поисками, даже денет требовать не стал. Впрочем, Ривер догадывалась, что своё он возьмет потом, когда добудет протез пятой версии.

Удивительно, но на этот раз выбор Доктора оказался очень для него нетипичным. Обычно он выбирал шурупы, механические суставы, движители, колеса, искусственные синапсы и прочие безусловно полезные штуки, которые он либо забрасывал куда подальше в ТАРДИС, либо использовал, только оказавшись дома. В такие моменты он выглядел невозможно счастливым, будто ребенок, вкладывающий последнюю деталь в готовую картинку пазла. Ривер обожала смотреть на него в такие моменты. Но признаться в этом она не решилась бы никогда - опасно для и без того многократно завышенного самомнения одного ворчливого повелителя времени. 

Итак, Доктор держал в руках деревянную шкатулку очень типичного для шкатулок размера. Гладкий куб с тонкое резьбой по всей поверхности - круги, точки, кольца. Вряд ли кто-то еще называл бы этот предмет шкатулкой - не было заметно, где именно крышка сходится с основой, но Ривер уже видела подобные предметы. Достаточно создать абсолютно ровные грани и человеческий глаз не сможет заметить зазор. Вот только попробуй-ка открой такую штуковину! Тем интереснее. Ривер обожала загадки, особенно если получалось из разгадать. Сердце Ривер застучало быстрее - это тело всегда предчувствовало приключения, как синхрозохи предсказывали землетрясение. Раз Доктор ухватился за подобную мелочь, значит, внутри что-то поистине заслуживающее внимание.

Задерживаться у Стефанно смысла не было. Ривер махнула ему рукой и  зашагала следом за мужем. Впрочем, "зашагала" - вряд ли подходило ситуации. Словно мстя за бег по рынку, который устроила ему Ривер, Доктор теперь тащил ее за руку подальше от внимательных взгляд торговцев. Да Ривер и не пыталась сопротивляться: интересные вещи тут регулярно пытались перекупить, украсть, выманить хитростью. Нет, Доктор и Ривер на подобные удочки не попадались еще ни разу (а про тот случай, когда зоччи стащил у Доктора из кармана отвертку, они договаривались не вспоминать), но и наблюдать за бездарными попытками что-либо украсть в тот момент, когда происходит что-то чертовски интересное, Ривер не хотелось.

- Письменность? - Ривер нетерпеливо глянула на предмет, который Доктор держал в руках.

С двух сторон от них высились темно-зеленые навесы. Торговцы, вопреки всем запретам, работали симулированными ночами. Неужели, очередная семья сатурнианцев? Ривер оглядела навесы, отметила, что все вентиляционные отверстия сейчас затянуты темной тканью (еще бы, искусственное солнце печет, как стровольская киберпечь) и еще больше утвердилась в своих подозрениях. Что ж, им с Доктором будет, чем заняться, положим... через неделю? Потому что пока шкатулка занимала первое место в списке срочных и увлекательных дел.

Шкатулка перекочевала к Ривер, она взвесила предмет на одной руке - достаточно легкая, - потом провела кончиком пальца по ребрам куба, оглядела его грани и ощупала узоры. Работа была настолько аккуратная и точная, что узоры почти не прощупывались, хоть и были вырезаны на деревянной поверхности. Кольца, круги и точки... Похоже, на галлифрейский алфавит, но кольца не читались. Однако, была в них некоторая логика. И если галлифрейские символы чаще всего находили один на другой, формировали цельную картинку, собирались в предложения, то здесь символы были расположены разрозненно, будто были не дописаны, словно тот, кто эти буквы вырезал, планировал сложный, составной рисунок из нескольких уровней. А нанести успел только первый.

Ривер еще раз прошлась кончиками пальцев по кругам, обрисовывая их. А что, если это галлифрейский? И вся задачка сводится как раз к тому, чтобы символы дописать? Тогда шкатулка и откроется. 

- Это ведь похоже на слово "открой", верно? - Ривер шагнула ближе к Доктору, наклонила куб и обвела пальцем ближайший узор. - Только здесь не хватает полукольца и изогнутого сектора.

"Открой"? Открыть шкатулку? Ривер хитро улыбнулась, замечая в глазах Доктора интерес. Да-а-а, кажется, она угадала.

- А вот это слово? Что-то знакомое... -  Ривер указала пальцем на витиеватую пропись символов. Нет, ее знаний галлифрейского для этого не хватало, а ТАРДИС ничем помочь не могла - нет в ее матрице опции дописывать и выправлять слова.

Разгадать мог Доктор, и она собиралась вернуть шкатулку ему в руки, их пальцы уже соприкоснулись, но вдруг деревянные стенки стали горячими. Чтобы не уронить предмет, Ривер перекинула его в другую руку, потом назад, как горящий уголек.

- Ай!

Она чуть подбросила кубик, поймала снова и замерла, удерживая двумя пальцами. Дерево моментально остыло, будто ничего и не было. Шкатулка слегка вибрировала - сначала ощутимо и быстро, потом медленнее, спокойнее. Теперь в руках Ривер будто подрагивала  маленькая испуганная птица. Постепенно вибрация замедлилась, а после - прекратилась совсем.

- Как интересно... А это впечатляет, Доктор. Кажется, покупка готова переплюнуть все твои подарки. Это же мне, да?

Ривер лукаво улыбнулась. О, этот заинтересованный взгляд! Ладно, взгляд почти суровый, но Ривер-то знала, что виною всему выдающиеся брови, вот бы однажды ночью сделать их не такими густыми! В любом случае, отказать этому взгляду было нельзя, Ривер вернула шкатулку Доктору и развела руками.

- Твои болты и гайки можно хранить в ящике стола, а такая изящная вещица... Доктор! Смотри!

Рисунок изменился. Если раньше круги и точки казались лишь фрагментом галлифрейской письменности, то сейчас круги и кольца получили свое завершение. Будто шкатулка подстроилась под ее владельца. До чего же интересная технология!

- И правда "открой". Когда я ошибалась? И всё же этот символ по-прежнему не читается. Очень похоже на чье-то имя. Знакомое, но... Ты сможешь прочесть?

+1

5

[indent] Разумеется, он мог прочесть, хотя давно, очень давно не видел этот циркулярный рисунок, похожий на сросшиеся между собой древесные срубы с годовыми кольцами и отметинами множества болезней, засух и холодных дождливых лет. Его имя, настоящее, данное при рождении, имя, которое знает всего несколько существ во всей Вселенной. Символы изменили свою структуру прямо под пальцами, грубым резцом обглоданные бока шкатулки сделались почти идеально гладкими, и всё сложилось в единую законченную надпись, прямое обращение, одновременно заискивающее и настырное настолько, что Доктору мгновенно расхотелось на него отвечать. Прямо сейчас, во всяком случае. Да, технология и впрямь удивительная, но шкатулкам вообще-то полагается хранить сокрытые в них тайны, а не предлагать их на блюдце. Само по себе это было слишком подозрительно, только вот откуда взялся этот подспудный зуд в глубине ладоней и странное желание непременно уступить будто бы не совсем своему любопытству, пробивающееся сквозь железную волю, дополнительно подкреплённую первосортным шотландским возмущением?
[indent] - Что бы там ни оказалось, я не прочь подарить это тебе. Или, во всяком случае, назвать твоим именем. - Доктор чуть улыбнулся уголком рта, взял Ривер за руку и развернул её ладонью вверх. Никаких ожогов, никаких следов вообще, кроме впечатанных в кожу ветвистых линий, похожих на русла полноводных рек. - Ты хотела ещё куда-то зайти? Не ради же одних только протезов ты потащила меня сюда? - ворчливо добавил он, тут же, впрочем, дёрнув Ривер в ближайший торговый ряд, откуда под ноги дунуло мятным холодком дорогого даже по меркам местных именитых торгашей с клиентурой класса «люкс» дыханием локальной климат-системы. Шкатулка и её загадка, обращённая лично к нему, словно выдвинули вперёд абсолютно нетипичное, но вдруг сделавшееся невыносимо-острым и буквально необоримым желание поиграть в шаблон под названием «образцовый муж». Что так же легко и ловко позволяло уйти от ответа на заданный Ривер вопрос. Доктор не хотел озвучивать то, о чём столь интимно, на забытом Вселенной языке родного мира, попросила его шкатулка, не хотел вообще думать о ней, но избавиться от навязчивой, бьющейся о бедро углами тяжести в кармане душного, но привычного как собственная шкура чёрного пиджака, хлопавшего на искусственном ветерке, было невозможно.
[indent] Их завертело в симулированном дне, как листья в водовороте, пронесло сквозь лотки с мороженым, где сияющий добродушной улыбкой пираньи рыбоголовый продавец соорудил для Ривер целую башню из молочных и шоколадных шариков, в любой момент грозящуюся стать Пизанской; сквозь наполненные неоновыми огнями вывесок на всех языках разумного космоса закусочные, оставившие прямо на нагрудном кармане здоровенное кофейное пятно, шершавое от мелкой разваренной крошки, и густое тепло в желудке от съеденного впопыхах наваристого рамена с миногами; сдавило плотной карнавальной толпой, пережевало и вышвырнуло в галдящие, гомонящие, цветущие сорными травами крепкой ругани, хохота и споров ряды побрякушек, где дородные раксакорикофаллапаторианки ворошили огромными когтями горы блескучих бус и громоподобным рыком отпугивали от лотков вороватых хихикающих девчонок, так и норовящих стянуть приглянувшуюся безделицу. Мелькнули и пропали с загорелой шеи Ривер нанизанные на золочёную нитку слёзы вишнёвой смолы, неведомым образом оказавшаяся в его руках камея с тонким античным абрисом исчезла из поля зрения так же быстро и бесследно, уколов невидимой спицей где-то под рёбрами; загорались и гасли внутренними гранями и преломлениями прозрачности приручённые камни на браслетах, обхватывающих запястье с выпуклой сизой жилкой с деликатностью грабителя. Солнце, изрыгнувшее на линялые навесы весь оставшийся в генераторах жар и свет, завернулось в кирпичного оттенка облачную шаль и поплыло, обнажая свою двухмерность, к условному горизонту, с обратной стороны которого в набегающей прибоем темноте угадывались далёкие, почти неразличимые звёзды. Кто-то сдавался и запахивал свои шатры с сокровищами, наводил охранные чары многоярусных квантовых замков и уходил, позёвывая, кто-то принимал «ночную» смену, здешние исконные обитатели - мелкие пичужки, взахлёб поющие исключительно в сумерках, добавляли недостающие компоненты в неповторимую гамму дариллианского рынка, волнами омывающую усталых, раздражённых или, напротив, довольных покупателей, кидал, менял, торговцев и карманников. Шум догонял их в устало ссутуленные спины даже через несколько кварталов, заглушая хруст вездесущего песка под подошвами, гнал, гнал домой порывами горячего ветра и вытряхивал из опустевших карманов остатки сил.
[indent] Жилище встретило Ривер и Доктора запахом чего-то съестного и совершенно безнадёжно подгоревшего. С кухни слышался бубнёж на два голоса, один из которых периодически возвышался до визгливого фальцета, другой же отвечал глухо и гулко, будто из молочного бидона. Нардол и Рамон, очевидно, вернулись со смены в ресторане и совместными усилиями взялись приготовить ужин. Вонь палёного протеина, имитирующего животный белок, в частности, кажется, говядину, проникла в каждый угол квартиры, разве что в мастерской нашёлся остров покоя для обонятельных рецепторов и барабанных перепонок, однако Доктор, исподволь беспокойно поглаживая острую кромку, выпирающую сквозь карманный подклад и не слушая возражений, отвёл Ривер в спальню. За панорамными окнами, прикрытыми светоотражающей заглушкой, во тьме дрейфовала процессия кочевых фонарей, замкнутая в бесконечный цикл, будто монахи, бредущие на ночную мессу; полыхнул ядовито-оранжевым вертикальный баннер круглосуточного паба у поворота, заплясав огненными искрами в тугих завитках разметавшихся по спине волос.
[indent] - Спи. Я скоро к тебе присоединюсь. Хочу примерить эту лысую брюкву на корпус. Будет слишком шумно - не стесняйся застрелить кого-нибудь.
[indent] То ли Ривер была слишком вымотана, то ли просто не хотела спорить, но сопротивления не последовало. Бретели платья спустились в обданных медью искусственного солнца плеч, и на мгновение задержавшийся в дверном проёме Доктор отвернулся, пряча за деликатностью не изжившееся до сих пор смущение. Которое запросто переработалось и преобразовалось в командный рявк, как только он шагнул на кухню, где застал пунцового от усердия Нардола, точнее, его голову, приделанную к комичному кибернетическому телу Гидрофлакса, яростно оттирающего старомодную сковороду от жирного слоя гари.
[indent] - Оставь это и веди себя потише, Золушка. Пошли, попробуем в деле твой хрустальный башмачок.
[indent] Уже привыкший к боли, сопровождающей соединение искусственных  нервных окончаний и мышечных волокон с натуральными, оставшимися на шее, спаянной предельно точным - чего у этой недалёкой машины было не отнять - срезом, Нардол молча терпел с минуту, затем по кивку Доктора осторожно попробовал приподняться. Пока что лишённое кожзаменителя, тучное и на первый взгляд неповоротливое туловище подходило ему настолько, насколько могло, и даже несло в себе некий эстетический заряд вместе с набором имплантов, микросхем, крупным мясистым сердцем, бесперебойно качающим прозрачный кислородный гель и - личный секрет - наногравировкой на одном из шейных позвонков в виде изящно выписанного на Старом Высоком галлифрейском матерного слова, означающего, если Доктор правильно помнил, самку из семейства Canidae. Нардол опасливо повертел шеей, оглядел себя и, видимо, вполне удовлетворённый, принялся болтать короткими толстыми ногами.
[indent] - Вроде бы неплохо. Сойдёт. Но руки! Когда уже у меня будут руки?
[indent] - Что ты думаешь на счёт щупалец? В колониях, говорят, среди продвинутых гуманоидов они сейчас на пике моды, - не отрываясь от возни с суставными шарнирами, буркнул Доктор.
[indent] - Шутить изволите над жертвой махинаций Вашей жены, при всём моём к ней глубочайшем уважении? - пригорюнился Нардол, послушно сгибая и разгибая колени и поочерёдно шевеля пальцами.
[indent] - Отчего же. И, кстати, никто не заставлял тебя наниматься к ней в помощники. Куда делось твоё чутьё афериста?
[indent] Этот разговор в разных вариациях повторялся едва ли не каждый раз, когда несчастная «жертва» заявлялась примерять своё новое тело, и надоел до оскомины, но вместе с тем являлся некоей негласной традицией, фундаментом, на который надстраивались многоэтажные, сложные конструкции бесконечных споров и ругани. Нардол отнюдь не был глуп, и, пожалуй, только поэтому Доктор согласился помочь этому пухлому человечку в мозгами прожжённого мошенника. Сердце исправно бухало в грудную клетку, лёгкие расширялись и сжимались в такт усердному сопению, всё работало как надо. Чтобы у него, Доктора, - и не работало. Случались, конечно, всякие казусы в длинной, слишком даже, пожалуй, длинной жизни таймлорда, но в основном, в подавляющей части... Рука сама потянулась в карман пиджака, пальцы коснулись гладкого, нагретого близостью к телу дерева. Доктор достал шкатулку, ещё раз её оглядел со всех сторон. Надпись никуда не делась и не изменила в себе ни единой черты.
[indent] - Посмотри на это. Ничего не напоминает?
[indent] Нардол опустил глаза на шкатулку, наклонил голову вбок и близоруко сощурился. Внезапно куб в ладонях Доктора нагрелся как горящая головня и бешено запульсировал, как будто протестуя чужому взгляду и едва не выпрыгивая из рук. Доктор быстро поставил шкатулку на рабочий стол и потёр ладони, смазывая оставшийся на них болезненный жар. 
[indent] - Нет, я таких символов раньше не видел. Хотя мне показалось, что тот маленький круг справа стал похож на обычную букву «О».
[indent] - Хорошо. - Что именно тут было хорошего, Доктор бы не смог объяснить. Быстро закончив проверку всех систем, отзывы на раздражители и прочие формальности, он выпроводил костюм Гидрофлакса с обоими головами восвояси и вернулся в мастерскую. Шкатулка неподвижно стояла средь россыпи всевозможных подшипников, шурупов и катушек с проводниками, тихая, прохладная и молча взывающая: «открой». То, что люди называют интуицией, взывало к чему-то на краю сознания, но голос этот был слишком тих, а сообщение - нечитаемо. Доктор пошарил по ящикам, отыскал в одном из них скальпель с лезвием в виде пера, поднёс шкатулку поближе к глазам и всмотрелся, силясь разглядеть линию стыка крышки и донца. Ничего. Как будто они совпадали друг с другом вплоть до последней молекулы. Любопытно... Изучение под увеличительным монитором ТАРДИС определённо стоило отложить на завтра, но дурацкая, шальная идея, возникшая из ниоткуда, потребовала мгновенной реализации. Почему бы и нет? Решение проблемы откуда-то из земных сказок, не иначе, к тому же, коли память не изменяет ему, ведущее к самым непредсказуемым последствиям, но действительно, почему бы и нет? Если эта штука обладает способностью говорить со своим владельцем на его языке, значит, ей можно ответить. Поразмыслив над формулировкой некоторое время, Доктор установил шкатулку предполагаемым дном наверх, увеличил яркость световой панели и аккуратно вырезал, сдувая курчавую стружку с удивительно податливой древесины, размашистый круг, куда вписал ещё четыре кольца и соединил их прямыми линиями. «Открыто». Самый простой вариант. И если верить тем же сказкам, самый действенный.
[indent] Ничего не произошло. Ни мгновенно, ни через минуту, ни через десять. Доктор откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Ну, никто и не давал гарантии, что это сработает. Хмыкнув, он устало потёр глаза, встал и с раздражённой решительностью потерпевшего поражение азартного игрока в голошахматы отправился в спальню, на ходу скидывая пиджак. Шкатулка так и осталась лежать вверх дном, и стоило панели, реагирующей на движение, погрузить мастерскую в жидкий иссиня-жёлтый сумрак, едва заметно, так, чтобы ни единый болт не задребезжал в ответ, начала вибрировать.

Отредактировано 12th (20-05-2020 18:06:33)

+1

6

Осмысление любой тайны мироздания - задача сложная и многогранная. Древние земные философы на разных этапах земной истории подбирали особые условия для максимального погружения в проблему, будь то аскетизм или обильные возлияния, кое-кто предпочитал думать в объятиях женщин, мужчин или иных форм, некоторые приступали к длительной медитации или употребляли горячительные напитки в дозе явно превышающей все мыслимые и немыслимые нормы, бесстрашные идиоты предпочитали наркотики, влюбленные и романтики - выбирали музыку. Люди всегда привлекали Ривер именно этим - своей разноплановостью, пёстростью, необычностью и индивидуальностью. Даже обжоры или аскеты, наркоманы или художники. При любом раскладе каждый третий человек стремился думать - а это само по себе уже было похвально. Доктор правда считал, что на разумные измышления способен едва ли каждый двадцать восьмой, но аргументы Ривер были весомее.

Сама Ривер думала куда чаще и куда больше, чем подавляющее большинство землян. Для девочки, рожденной на астероиде посреди космоса, воспитанной Тишиной на одной из самых унылых планет, планета Земля стала настоящей отдушиной. Там, как выяснилось на практике, можно было отыскать неприятности любых форм и размеров. Вот только вписаться в границы, которые земляне предпочитали ставить для самих себя, Ривер так и не смогла. Для нее-то границ не существовало. Потому и думать она предпочитала иначе и при других условиях. Нет, разумеется, если бы она отказалась от бутылочки хорошего вина, можно было бы заказывать поминальную службу, но все эти занудные методики медитации, возлияния и оргии - интересны лишь первые пятнадцать минут. Особых условий для размышлений Ривер не требовалось - маленький довесок-дефис-сюрприз от повелителей времени позволял ей совмещать несовместимое: шопинг и серьезные размышления, мороженное и решение трудной логической задачи, Доктора и... а впрочем, Доктора не было желания совмещать ни с чем. Разве что с другим Доктором, но это было настолько чревато парадоксами, что Ривер предпочитала оставлять подобные ситуации на откуп фантазии. В конце концов, из-за желаний и мечтаний время не сломается, а от двух вполне осязаемых мужей может полететь в Тартар.

Потому этот день Ривер Сонг провела, размышляя о шкатулке - погруженная в серьезный анализ, в который она предпочла Доктора не включать. Пару раз она обращалась за помощью к коммуникатору и после под предлогами:  "дорогой, у тебя мороженое на подбородке" и "мне та-а-ак захотелось нефритовое ожерелье!", подглядела кое-какие данные его звуковой отвертки. Такие себе данные, очень неконкретные и некорректные.

В шкатулке не было того, что обладало значимым весом, зато находилось нечто, подвергающееся штучному подсчету. Чертовски много чего-то баснословно легкого и пустого. Пыль? Вековая пыль... Правда частицы пыли как правило оседали под действием гравитации, а эти частицы парили внутри куба. Работала ли это специальная система, снижающая гравитационные постоянные (а их безусловно несколько - для жителей этой галактики целых три)? А может, вибрация включала банальную систему вентиляции?

День пролетел в размышлениях и веселье - Ривер понравилось это сочетание настолько, что она предпочла оставить бластер в кобуре, когда запах гари перебил привычные ароматы дома. На кончик языка в очередной раз прыгнул логичный вопрос: как вообще так сложилось, что обещанные двадцать четыре медовых года они проводят в компании двух идиотов? Ладно, идиота было в общей сложности полтора. Доктора она на этот раз не посчитала - ей богу, он был невероятно, потрясающе, впечатляюще мил, мил настолько, что Ривер, окатив Нардола самым ледяным из своих взглядов и указав пальцем на сковороду, стол и раковину, ретировалась в спальню, не оставив за собой горы трупов.

И да, она не собиралась возвращаться в кухню как минимум до завтрашнего утра. Тем более, раз Доктор настолько невероятно, потрясающе, впечатляюще мил, то можно было рассчитывать на приятное продолжение вечера. Устоять против ее чар Доктор был не способен (факт!). А устоять против очаровательной улыбки и соскальзывающего на пол платья не смог бы никакой мало-мальски живой мужчина.

Что ж, все ошибаются, Ривер.

- Доктор? - Она сказать ничего не успела, как он умчался прочь. Ладно, на долю секунды всё же замер на пороге. Ривер даже показалось, что он обязательно повернет обратно - она раздета,  чертовски привлекательна и горяча... Рамон бы даже не думал!

- Эй!

Но Доктор исчез. Пробормотал, что занят, потому что нужно пристроить... репку, редис, капусту? - неважно!- на то кибернетическое и человекоподобное тело, которое он так старательно собирал для Нардола.

- Я его убью, - фыркнула Ривер. И глянула на себя в зеркало, чтобы убедиться в собственном очаровании. Всё было на месте: серо-зеленые глаза, загадочная улыбка, легкий загар, пара веснушек - подарок от родителей.

Душ. Ей точно был нужен, жизненно не обходим, душ. А что? Тоже прекрасное место для размышлений.

Доктор - гениальный повелитель времени. И любому его действию всегда - ВСЕГДА - можно было отыскать причину. Так что, если он умчался по делам, наказав ей "спать", значит, Ривер хотят убрать подальше от интересного-равно-запретного. "СПАТЬ" от нее  требовалось, когда приходилось делить одну комнату на троих, а Пондам хотелось заняться кое-чем поинтереснее рассказов о приключениях в синей будке. Так что Ривер уяснила на отлично: если "папочка" отправляет спать, значит, самое лучшее запланировано на вечер.

С такими мыслями Ривер погрузилась в ванну с бокалом вина в руках. Позволив себе целых пятнадцать минут полной релаксации, она привела в порядок непослушные волосы, вытерлась и принялась готовиться к шпионской вылазке в мастерскую, подгадывая, по ее мнению, самый лучший момент: Доктор пока ее не ждет, но уже собирается открыть шкатулку.

То, что всё дело именно в шкатулке - она не сомневалась. Эта стерва с самого начала показалась Ривер достойной кандидаткой на  внимание супруга, потому она была уверена, что застукает сладкую парочку за интимом. Но опоздала на пару минут. С Доктором она столкнулась в дверях спальни. Ах ты паршивец!

- Открыл? И без меня!

Ривер демонстративно скрестила руки на груди и приподняла бровь. Что ж, все козыри на столе, и Доктор, кажется, согласен быть припертым к стенке, потому что брови нахмурены, губы сжаты в тонкую нить, во взгляде высшая степень смущения, приправленная щепоткой вины.

- Нет, я не следила за тобой, милый. Смешно до глупого - считать, что я совсем тебя не знаю. Знаю, еще как. И ты знаешь меня. И мы оба понимаем, что шкатулка - та сама загадка, от которой даже кончики пальцев зудят. Ну же! Ты открыл ее?

Ривер не пропустила Доктора в спальню - развернула на пороге и подтолкнула назад в коридор.

- Потому что, если ты не открыл ее, я уверена, что смогу помочь. Да-да! О, и бога ради, заткнись! Я чертов археолог, я видела подобные вещи и точно знаю, что нужно с ними делать. Идем уже!

Ривер схватила Доктора за руку и потянула за собой обратно в мастерскую.

Шкатулка стояла на столе среди огромного множества полезного барахла, выбрасывать которое Доктор отказывался наотрез. Вот только крышка ее была открыта - коробка из плотной древесины зияла своей внутренней темнотой. Ривер наклонила ее чуть в сторону и включила конструкцию, которую Нардол величал "светящейся штукой". На дне шкатулки не было ничего. И судя по тому, с каким интересом Доктор склонился заглянул через плечо Ривер, он понятия не имел, куда пропало содержимое. Если там, конечно, что-то было.

Много шума из ничего. Жаль, очень, очень жаль...

- Неужели совсем пустая? Эй, я разочарована!

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » gotta slow up, gotta shake this high [dw]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC