TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Пути Силы неисповедимы


Пути Силы неисповедимы

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Пути Силы неисповедимы
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

ЭПИГРАФ К ИГРЕ https://b.radikal.ru/b36/1906/6a/672c7f54ba58.jpg

ЦИТАТА/ПЕСНЯ/МУЗЫКА ПО ЖЕЛАНИЮ

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Anakin Skywalker & Luke Skywalker

Академия джедаев Люка Скайуокера

АННОТАЦИЯ

Пути Силы неисповедимы... Люк Скайуокер беспокоится о судьбе Бена Соло, своего племянника и ученика - он чувствует в нем Тьму и боится худшего. В поисках ответа на свои вопросы Люк медитирует, и получает ответ - от своего отца, но не от призрака Силы, как можно было подумать...

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Luke Skywalker (26-01-2020 16:10:07)

+1

2

Очень болит голова. Безмерно, очень болит голова.
Энакин поморщился, с трудом удерживаясь от желания сдавить виски руками. Дурацкая миссия, дурацкий Мортис, дурацкая  война! Через несколько часов крейрер выпрыгнет из гипера, и придется снова идти в бой. А Энакин не может спать.
Ходит по вверенной ему территории, заглядывает к клонам – все в порядке, спят. В оружейную, где слегка печально, ибо практически треть брони по-хорошему следовало бы обновить. Но тут бы хоть прокормить и обучить постоянно обновляющийся личный состав. Энакин прислоняется лбом к двери, прежде чем выйти, и глухо, тоскливо матерится на самом грязном хаттезе. Всё плохо. Всё очень плохо, конца и края не предвидится.
Энакин стоит так довольно долго, пока не начинает засыпать. И тут же просыпается - от невыносимого холода. Украденные воспоминания не могут приносить неудобств? Ну конечно, они только жгут невыносимым холодом потери. И ярким страхом, что произошло непоправимое. Видеть было необходимо, знать нужно было неизбежно. Иначе он не сможет подготовиться и защитить... Да всех защитить! Особенно близких.
А ему стёрли память. И Отец мог говорить всё, что угодно, но теперь, когда эйфория спала, Энакин жалел. Нельзя отказываться от знаний, которые могут спасти других. Пусть и платить за это придется дорогую цену.
Но самому, самому! А теперь?.. такое чувство, что Энакин упустил возможность все исправить. Самым лучшим путём. Самым безопасным.
Ведь не мог же Сын просто обмануть? Энакин отлично чувствовал ложь всегда. А даже если и ложь - то зачем стирать о ней память? Только о будущем стоит.
Хрипло выдохнуть и выйти за дверь. А в коридорах унылое искусственное освещение и внезапно хочется выйти прямо в гиперпространство, лишь бы не видеть всего этого кошмара. Все внезапно становится опостылым, противным, невыносимым в своей повторяющейся рутины.
Энакин выпрямляет спину и чеканит шаг. Улыбается привычно, широко, чуть ехидно и совсем беззлобно.
Асока не заперла каюту, но спит спокойно, улыбаясь во сне. Энакин вновь улыбается - теперь уже искренне. Подходит, поправляет сбившееся одеяло и отводит легко гладит по щеке. Асока во сне жмурится, ворчит и переворачивается на другой бок. Забавная. Забавная и такая родная.
Она едва не умерла. Страшно признать, что она действительно умерла. И он не успел, не сумел предотвратить, только и мог, что смотреть.
Не было даже ярости. Был ступор и желание что-то делать. Куда-то бежать, все исправить и никогда - никогда! - больше не отпускать, не допустить.
Не потерять.
Асока всхрапывает и смешно щерится во сне. Энакин считает, сколько часов осталось на сон, выходит до обидного мало. Приходится идти и хотя бы попытаться заснуть.
Но прежде нужно проверить мастера. До Падме не дотянуться и не удостовериться, а они трое - лишь только трое! Разве так уж много? - без кого Энакин жить не может.
Мастер лежит спокойно. Тихо дышит. Энакин вслушивается, почти уходит, когда мастер сокрушенно вздыхает.
Кажется, Энакин его разбудил. Или мастер и вовсе не спал.
- Мастер? - поколебавшись, спросил.
- Ты снова не спишь, Энакин, - а сил на скорчить недовольное лицо у наглого нарушителя режима сна не остаётся. Энакин только краснеет, как совсем бестолковый мальчишка. Ну вот, мастер снова вынужден с ним возиться.
- Не могу, - поколебавшись, честно и очень тихо ответил. - Я не буду мешать, пойду к себе, просто хотел...
проверить - остаётся невысказанным.
- В общем, пойду.
- Энакин, - в голосе мастера слышится (Сила, опять!) знакомое осуждение и приглашение, предложение помощи.
- Я правда пойду, Оби-Ван, - это по-детски. Совершенно и абсолютно по-детски, нежелание признаваться в уже понятой и очевидной слабости.
Мастер тяжело вздыхает и за это стыдно ещё больше. Наверное, потому Энакин соглашается помедитировать, усевшись у стены в позу лотоса и вслушиваясь в спокойное дыхание.
Энакин не любил спать в одиночестве, особенно, когда напуган. Мастер, разумеется, все понял. Энакин и сам не знает, когда его медитативное состояние смешивается со сном.
Но так - спокойно.

Энакин не знает, где оказался, хоть и четко понимает, что спит. Ну, или в глубокой медитации, невелика разница.
Он встаёт от стены, растерянно оглядываясь и рассматривая стены. Здесь... пусто. Как будто ожидание чуда оказалось пустышкой и какие-то дети никак не могут этого принять.
Это неправильно. Горько. Энакину здесь н е н р а в и т с я. Совсем.
Гнетущее чувство, и можно бы уйти, проснуться. Но его будто кто-то зовёт.
Энакин ищет взглядом, пока не находит мужчину, раза в два его старше. Интересно, это очередной привет от Мортиса? Или какая-то очередная гадость?
- Привет, - Энакин подходит и вновь садится в позу для медитации. Улыбается, со стороны беззаботно, но на деле очень напряжённо и насторожено. - Ты кто? И зачем меня звал?
Энакин не понимает, почему ему хочется обнять мужчину.
...и бежать прочь, не оглядываясь.

+1

3

Уже почти ночь. Все дела закончены, его ученики давно спят. Люк думает, что тоже пора бы спать – завтра тяжелый день, наполненный тренировками и уроками. Чему-то он учит молодежь, чему-то – и они его. Например, тому, как азартно, со страстью браться за новое дело. Что значит, когда горят глаза, когда в душе огонь. Когда-то он и сам был таким... Когда тот огонь стал гаснуть? Люк не помнит. Как-то... незаметно, как будто так и надо, он превратился из восторженного юноши в мудрого степенного учителя. Вот только стал ли он по-настоящему таким мудрым, как хотел? И этого ли он хотел? Когда ты на той стороне – стороне ученика – все воспринимается совсем иначе. Все такое яркое, новое, притягательное, и вот прямо сейчас бы сорваться с места – и в полет. И что осталось? Пыль и пепел. Он только сейчас осознал, насколько другим стал, а вот его ученики... они напоминают о прошлом. И Бен тоже. Бен особенно – и потому что племянник, и потому что очень уж горяч и порывист. Он понимает мальчишку, но никак не может достучаться до него. Люк горько улыбается. Ему самому не везло с учителями... нет, не так, не сказать, чтоб совсем не везло... только теперь он оценил ценность обучения и сожалел, что его собственное оказалось таким, каким оказалось - слишком коротким и сумбурным, а кто виноват? Он сам. Но если бы не сорвался тогда спасти друзей, что бы было? Об этом не хотелось думать. Сейчас проделки мастера Йоды казались такими смешными, а ведь тогда он всерьез обиделся! Но что же делать? Он не умеет шутить так, как Йода, да и не стоит пытаться – потому что он Люк Скайуокер, а не Йода. И не старик Бен – он всегда так называл Оби-Вана, даже когда узнал его настоящее имя. Просто по привычке, потому что в этом есть что-то – юный ученик и старый учитель. Может быть.
Вот и сегодня они с Беном опять повздорили – из-за ничего, по сути. Видимо, просто юношеское «я сам» и ничего больше, вот только... Люк почувствовал в Силе не просто возмущение и эмоции племянника, а что-то незнакомое – темное, холодное. От Бена плеснуло чернотой – той чернотой, какую принимает застывшая кровь, с оттенками багрового. Всего несколько секунд. Бен ушел, думая, что доказал свою правоту, а Люк застыл на месте, узнав это чувство – так отдается в Силе Темная сторона. Потерять его? Нет, ни за что!
И теперь Люк в своей комнате перебирает вещи, чтобы занять чем-то руки и ум. Простая, аскетичная обстановка – кровать, стол, стул, сундук. На столе кружка и недочитанная книга. Люк переставляет кружку, проводит пальцами по странице, складывает книгу, убирает в сундук. Нужна помощь, но чья? Сила подскажет.
Люк садится на полу, собираясь медитировать. Медленно выдыхает. Вдох. Выдох. Сила везде, вокруг. Она чувствуется как тонкие серебристые нити, опутавшие все. На его руках. На кружке. На сундуке. На стенах. Вдох. Выдох. Спящие ученики – спокойствие от одних, смятение от других. Плеснуло черно-багровым от Бена – даже во сне тому нет покоя. Но вокруг тишина, серебристые нити становятся единым полотном – чуть подрагивающим и мерцающим, невесомым. Весь мир, кажется, может уместиться на ладони и одновременно такой огромный. Словно легкое дуновение ветра откуда-то. Теплый, ласковый ветер, зовущий к себе и проходящий сквозь тело. Здесь Сила, здесь ответ. Вдох. Выдох. Обстановка вокруг меняется. Теперь это палуба корабля. Но пелена исчезает – Люк снова у себя в комнате, но не один. Он удивленно смотрит на юношу – его лицо кажется смутно знакомым, будто очень давно видел на старой голозаписи, но кто это, Люк не знает. Не может вспомнить, но понимает, что вспомнит потом.
- Я... искал ответы, - осторожно отвечает Люк. – Я... – имя говорить почему-то не хотелось, и джедай он уже не последний, он первый из нового поколения. А первым всегда труднее, чем остальным. – Я джедай, - говорит он как можно более нейтрально, - и мне нужна твоя помощь.

+2

4

Он похож на статую.
Энакин с любопытством разглядывал незнакомца, и эта была самая четкая ассоциация. Мужчина был как неживой , закованный в нерушимую броню самоконтроля и чего-то ещё.
Статуя, самая настоящая. Даже вглядываться страшно, что же там внутри? И сам магистр Винду напоминал такое создание лишь изредка, Энакин и видел раз или два. А сам-то ещё думал, что его мастер похож на статую или дройда. Да ни в какое сравнение!..
Энакин думал, что нужно это разбить. Энакину страшно посмотреть, что за маской, потому что. Потому что не его дело - а если вмешаться, то будет его.
Но Энакину уже не девять лет. Энакин уже практически отучился лезть со своей непрошеной помощью, приправленной неиссякаемым энтузиазмом, ко всем незнакомцам в беде. Но интересно. И внутри шевелится что-то такое, толкающее под руку и заставляющее бежать и помогать.
Энакин с усилием взял в себя в руки, размеренно задышал и принялся ждать ответа.
Ответ не радовал. Энакин вздрогнул, печально вздохнул и выдал:
- Ясно.
Джедай, которому нужна его помощь. Спросить, что ли, почему не совета? Но ясно же, почему. Раз прицельно звали, раз нужна именно его дурная помощь... А ведь мужчина даже не спрашивал его имени. Конечно, оно же всем джедаем известно - нашли ж зверушку в зоопарке.
Грустно, что почти всем Энакин нужен только как герой без страха в лучшем случае. А джедаям он вечно нужен исключительно как Избранный.
Спасибо, что мастер перестал об этом напоминать.
Энакин печально посмотрел на собеседника, но внезапно улыбнулся. Все же быть нужным - здорово. А что никакой он не Избранный и все эти легенды-пророчества фигня полная.
Помощь? Поможем! Только сначала познакомимся.
- Я тоже джедай, - улыбнуться открыто, располагающе, от души. Падме всегда говорила, что такой улыбке Энакина невозможно не верить. Наверное, это хорошо? - Впрочем, вы, наверное, и сами знаете? А зовут меня Энакин...
Или плакатный мальчик Ордена. Блин, и что меня снова тянет тараторить? Как всегда, когда волнуюсь. Ну что за дурацкая привычка!
- ...впрочем, это тоже не секрет. А как вас зовут? Вы один из джедаев-отшельников, что отказались ввязываться в войну?
Энакин нахмурился, но не зло. Честно говоря, он понимал. Честно говоря, окончание войны - это мечта. Только убегать нельзя, это не выход. Обычные люди могут, да, но они, джедаи, просто обязаны закончить кровопролитие и защитить мир. Плевать, что говорит Энакин пафосными штампами мастера, менее правдой от этого правда не становится. А вот когда война закончится, можно будет все. Самое главное, можно будет, наконец, не скрывать, что женат. И не смотреть на Падме из далека почти каждую их встречу. И абсолютно все - на людях, даже если люди, это всего лишь Асока или мастер.
А они ведь тоже семья.
- Я, правда, вас в чем-то понимаю, хоть и не одобряю. В конце концов, Республика... А, вы и сами всё понимаете. Но всё же, несмотря на сказ... пророчество. Может, вам лучше обратиться в совет?
Невероятно, что Энакин такое говорит. Да ещё и так сумбурно. Но в Совете же есть Оби-Ван! А он-то уж точно не позволит отвернуться от джедая. От любого, не только от них с Асокой.
Мастер единственный, кто сумеет достучаться до тех зануд, их разума и заставит поступать по совести, а не по уставу. Это же мастер!
- Но если нет, то я, конечно, постараюсь. Простите, много говорю. Это нервное.
Ну да, не каждый вечер тебя вместо сна и медитации относит на какие-то астральные консультации. Где ещё и внезапно твоя, дурака, помощь нужна. В чем, спрашивается? Тут битва не кипит, а я в последнее время только войну и видел.
- Простите, - ещё раз повторил Энакин.

+2

5

Люк вздрогнул от названного имени.  «Энакин»... За все время он знал только одного Энакина. В памяти снова зазвучал уже почти забытый голос старика Бена: «Дарт Вейдер предал и убил твоего отца... я сказал тебе правду с определенной точки зрения». Люк всматривается в лицо – он не может сказать «своего отца», перед ним мальчишка, не знающий о своей судьбе.
Словно бы запахло дымом... Это память подсказывает. Погребальный костер, Эндор. Люк тогда ушел от толпы, и это был единственный раз, когда он видел своего отца – просто человека, а не символ всей Империи. Он не мог присоединиться к празднику, потому что... те слова «я – твой отец» пролегли водоразделом через всю судьбу, через все, во что он тогда верил, через мечты... и Люк чувствовал себя чужим на том празднике. Для всех – фейерверки и праздничные костры, а для него – память об одном-единственном, погребальном.
Люк смотрит на юношу. И как сразу не признал? Неудивительно, столько лет прошло. Сила, что же делать-то! Рассказать надо и рассказать нельзя. Хотелось... Люк сам не знал, что хотелось. Обнять? Поговорить о каких-нибудь мелочах? Люк вдруг почувствовал себя старым замшелым камнем, как те, из которых были сложены стены хижин – навеки застывшим, неспособным пошевелиться. Вообще-то глядя в такое еще юношеское лицо своего отца, хотелось забыть о тех кошмарах, о том, кем его отец был для всей галактики и просто облапить мальчишку, хотя бы улыбнуться. Но и улыбка выходит едва заметной и грустной.
- Я Люк, - называет он все-таки свое имя. – В войну? Нет, речь не о войне.
Когда галактика не воевала? Люди и прочие разумные слишком любят померяться силами и военными игрушками, так что война есть всегда. Люк только потом это понял, что на самом деле война не прекратилась с теми кострами и фейерверками, просто изменились причины для войны. И так будет всегда. Люк грустно посмотрел на юношу. – Совет? Ну да... – слово показалось чужим и совсем уж непривычным. - Дело в том... можно считать, что я и есть Совет.
Прозвучало слишком пафосно, но это правда. Ему негде было по-настоящему узнать старые порядки, Люк о них был только наслышан, но вопросы привык решать сам. А это был очень личный вопрос. Кому бы он рассказал про Бена? Кто бы понял, что делать с еще не падшим, но рискующим сменить сторону Силы одаренным? Лея? Она, конечно, мать... но учитель он. И должен понять сам.
- Если Сила свела нас, значит, именно ты можешь помочь. Даже если ты сочтешь вопрос глупым или странным. Значит, так надо. Пророчество? Расскажи о нем немного.
Люк догадывался, о каком пророчестве идет речь, но пусть отец... то есть Энакин – сам расскажет. Бен много расспрашивал про своего знаменитого деда – даже слишком много, Люк даже порой беспокоился. Это было больше похоже на интерес к звезде голонета, чем желание узнать об истории семьи. Несколько слишком. А теперь еще и Тьма, чувствующаяся в Силе. Правильно ли тот все понял, не погнался ли за внешним в ущерб внутреннему?
- Речь о моем ученике, - сказал он осторожно. – Ты уже учишь кого-нибудь... Энакин?
С губ чуть не слетело «папа», но так было точно нельзя говорить.

+1

6

Энакин задумчиво кивнул. Он, конечно, слышал про таких джедаев, но именно что только слышал. Ушедшие, решив, что Орден джедаев остался тем же лишь по имени и ищущими свой путь, они иногда уволили с собой учеников или искали себе новых. Являясь, по сути, такими же сектами, как ночные сёстры Датомира, только светлыми, или жрецы на родной планете магистра Фисто.
Впрочем, осуждать не получалось. Энакин, наверное, хотел бы, только ещё больше бы хотел сам жить в мире и свободном государстве. Только мир возможен, если их Республика устоит, за это и вкладывают, и отдают все силы. И сам Энакин, и мастер, и невероятная, родная, любимая Падме, и канцлер, и даже малышка Шпилька. За мирное государство они и борятся. Иначе что? Галактика, тысячи лет жившая в относительном мире, научившаяся улаживать локальные конфликты, пусть и с помощью джедаев, развалится? Ну нет, Энакин решительно подобное не одобряет.
А потому, пусть он и понимает этого джедая, но согласится с ним никак не может. А что перед ним был именно джедай, сомнений не вызывало. Слишком уж родным и спокойным от него веяло, как будто он свой, родной и семья. Все джедаи - семья, но ощущалось это так отчётливо очень редко. Так что, кажется, этот Люк хороший человек. Правильный.
Только вопросы у него дурацкие. Откровенно говоря.
Энакин поморщился, услышав просьбу уточнить пророчество. И надо же было ляпнуть? Нет, серьезно, надо действительно лучше следить за языком. Болтает сам, а потом и отвечать не хочется, но это грубо и невежливо. Но откуда бы знать? В Ордене с момента вступления на него пялились, как на диковинную игрушку из-за этого самого пророчества. А тут вдруг не знает? Хотя, скорее, снова проверяют. Вот уж действительно, как Совет. Который делает всё, лишь бы Энакин не забывал своего "предназначения", чтоб их! Ещё бы хоть уточнили, в чём именно оно заключается. А то лишь одни мутные слова и никакой конкретики.
- Очень приятно, Люк, - несколько вымученно улыбнуться, соображая, что именно отвечать. Вот бы знать, что именно хочет услышать собеседник? И что он вообще знает.
Быть "не таким" Энакину опротивело ещё лет десять назад. - Пророчество, ну-у-у. О том, что грядёт такой специальный и очень сильный одаренный, который восстановит равновесие в Силе и вообще слишком уж мутный, но почти святой и надёжный.
...мастер бы его крепко осудил за подобную трактовку своей любимой сказки. Но какая разница? Энакин обычно молчал на все рассуждения о будущем, судьбе и предназначении, но хоть иногда нужно быть искренним. Почему бы и не сейчас? Тем более, если он здесь для помощи и явно по велению Силы.
Даже мастер бы не сумел с этим поспорить. Несмотря на то, что является великим демагогом.
- Если позволите быть честным, то оно меня пугает. Конечно, я надеюсь и почти уверен, что оно не про меня, но сами формулировки настораживают. Мастер убежден, что "равновесие" равно уничтожению ситхов, но... Ты. Вы знаете ли такое равновесие, когда была бы лишь одна чаша весов полной? А последние века в галактике властвовали джедаи. Все чувствуют перемены, но я не хочу решать, кому жить, а кому нет. Сила, я и воевать не люблю! А тут как бы банально и прямо убивать не пришлось.
Улыбка становится совсем уж кривой, почти усмешкой. Смешно же слушать такое от плакатного мальчика войны? Но воевать действительно не хочется. Не хочется посещать миры лишь затем, чтобы приносить боль, горе и разрушение, тоску. Даже когда над всем этим главенствует освобождение, но успокаивает, что все это - не зря. Все жизненные формы галактики стремятся к покою и мирной, спокойной жизни.
И если Энакин может помочь ее обеспечить, то плевать, что не нравится. Главное - результат.
Энакин как-то обречённо вздохнул и с радостью воспринял перемену темы. Тем более, она была гораздо приятнее всяких страшных сказок и войны.
- Есть, - в голосе отчётливо звучит непривычная и нескрываемая теплота. -  Асока Тано, моя падаван. Колючка, всегда и на всё имеет собственное авторитетное мнение, любит собирать на свою задни... эм, на свои монтраллы неприятности и всегда лезет на передовую. И просто куда не просят. А ещё очень часто рвется командовать и критиковать, Шпилька этакая. Ей пятнадцать лет, все время приходится помнить, что Асока - тогрута, и ее нужно трогать и обнимать. Я не очень люблю прикосновения, но это особенность расы и необходимо при взрослении.
Мда, сегодня определённо вечер суетливой болтовни. Вероятно, так сказывается желание сделать невозможным возвращение к теме пророчества? А может, просто хочется похвастаться, какая замечательная у Энакина ученица.
Главное, не говорить, что он ее любит. А то все джедаи любят своих падаванов - кроме, возможно, чокнутой Ань'и, - но никто в этом не признается. Дурной тон!
- Самый лучший падаван из всех возможных, хоть и упряма, и своевольна. Если честно, я не хотел брать себе падавана, да и сейчас. Ладно, мне было уже девятнадцать, но ей-то всего четырнадцать! А я, получается, все время на фронте, и она со мной. Полтора года прошло, правда, и живы, но всё же, я боюсь ее подвести. Она же мне верит.
Энакин думает, что вопрос об учениках - странный. И чем может быть вызван? Не желанием же пойти к нему в падаваны! Тут человек уже опытом умудренный, раза в два, если не в три, его старше, и, как он сказал? Сам себе Совет.
- А вы?.. у вас есть падаван? - Энакин смотрит внимательно, прямо в глаза, и готовится слушать.
Ведь, быть может, несчастный ученик пропал или сбежал на войну? А несчастный мастер никак не успокоит свое сердце?
Тьфу, любовь Оби-Вана к патетике иногда чрезмерно заразительна.

+1

7

Люк невольно улыбнулся, услышав эту пренебрежительную интонацию – совсем еще мальчишескую. Но он сам был таким же когда-то. Вот только про него не говорили никаких пророчеств, жил себе на ферме, пока не завертелось, а там оглянуться не успел – и герой, и джедай, и вообще... Как-то было некогда задумываться. Но наверное, он реагировал бы точно так же.
- Таких святых не бывает. Мы джедаи, но все-таки мы и люди, со своими сомнениями и обычными проблемами. Сомнениями, да... – Люк повторил последние слова совсем тихо, почти шепотом. Сомнения его как раз одолевали. И страхи. Еще с тех пор, как он предстал перед Палпатином, полный надежд спасти своего отца и весь мир. Что касается отца, это кажется, получилось. А вот мир как всегда. Люди всегда найдут, за что подраться. И не только люди. – Знаешь... Сила – это ведь не джедаи и ситхи, не Свет и Тьма... Она едина. Жизнь и смерть, гнев и спокойствие, любовь и ненависть – они все живут в наших сердцах. Загляни в свою душу – ты ведь это знаешь. Я в этом уверен.
Осторожно. Одно твое слово может изменить историю. Но Сила, что же ты делаешь... если бы историю можно было изменить так, похожие встречи происходили бы постоянно.
Слишком сложно и слишком просто. Глядя в лицо этого еще почти мальчишки, Люк не верил, что это тот же самый человек, которого позже станет бояться вся галактика. И что под той страшной маской на самом деле лицо бесконечно усталого человека – просто человека – знал только он один. Но будущего было не избежать. То есть прошлого. Для него это прошлое. Ох, Сила, что же это такое... Люк устало прикрыл глаза руками. Стало немного легче, как будто смотреть было больно.
- Вот как? – Люк засмеялся, когда его отец – Энакин – так непосредственно смутился резкого выражения, перестроившись на ходу, - интересно говоришь. Девочка, тогрута и на фронт? Она справляется? Мне нравится, как ты говоришь о ней.
Конечно, она справляется, подумал Люк. Или справлялась. Это все уже история. Однако Люк почувствовал смущение Энакина, желание спрятать эмоции, словно он сделал что-то неприличное. Но разве плохо показывать ученику, что мастер его уважает? Разве запретно похвалить за самоотверженность и прочие добродетели и по-дружески пожурить за проступок? Люк не понимал этого смущения, хотя догадывался, чем оно могло быть вызвано. Из того поколения он знал только старика Бена, и то недолго – именно как джедая, а не просто соседа. Тетя Беру и дядя Оуэн в свое время называли его колдуном, странным, даже порой чокнутым... может быть, джедаи когда-то и вызывали такую реакцию у простых людей, не владеющих Силой. Естественно - попробуйте объяснять слепому, что такое цвет. Это для него все было само собой, даже в детстве – эмоции других людей чувствовались как-то странно, словно не как положено, и механизмы уж очень легко слушались. Что-то «не такое» в нем было всегда, только спало, в этом Люк был уверен.
- Ох... – он едва услышал вопрос, погрузившись в воспоминания. – Да, есть. И я боюсь за него...
Вот теперь они добрались до сути.
- Боюсь, да. Я имею смелость признаться в своем страхе.
Люк прошелся по комнате, оглядел аскетичную обстановку, словно бы искал что-то важное, но ничего не было. Все, что у вас есть – внутри вашей души, - порой говорил он ученикам, и сейчас, глядя в глаза Энакина – своего отца – будущего ситха и повелителя галактики – произнес отрывисто:
- Я боюсь, что он обратился к Темной стороне. Что он станет таким же... как мой отец.
Последние слова дались совсем тяжело, ведь Люк до сих пор помнил, как сказал Императору «я джедай, как и мой отец», но если признавать правду, то всю, пусть и это и больно. И старый страх мог возвратиться в лице уже не отца, но племянника. А что можно сделать со всем этим, знал только один человек, стоявший сейчас перед ним.

+1

8

Энакину все казалось, что что-то не так. Что с ним снова играют, игнорируя все прочее, и считают идиотом. Все звучит... не так.
Это не какие-либо факты, не четкое понимание, это осознание и предчувствие. Этот человек, Люк, говорит вроде как честно и открыто, говорит правильно и даже похоже на джедаев. Но будто притворяется. Причем притворяется почти даже его мастером.
Сила звенит осознанием, что что-то не так. Энакин выразительно сощурился, подозрительно разглядывая так называемого джедая. Аж почти половину минуты, пока не спохватился и не попытался состроить крайне доброжелательное, наивное и доверчивое лицо. Мастер всегда учил, что общаться с подозрительными типами именно так.
Энакин, кажется, опять облажался. Ну не получалось у него вечно держать лицо, не получалось!
- Я не очень, хм. Не слишком люблю разговоры о Силе, - потому что все всегда впихивают, что это высший промысел и у нее есть мозги, то есть воля. Энакин предпочитал не задумываться о столь тонких материях, потому что с детства знал, что все не так. Проще, Сила - это просто энергия, которая помогает. А мозги у людей. Только вот джедаи, да, кажется, и стихи, убеждены, что Энакин глубоко неправ. Ну а что их убеждать? Все равно не получается, все равно остаёшься в итоге идиотом и дураком.
Энакин ещё раз излишне подозрительно осмотрел непонятного мужчину, но все же решился уточнить. - Просто потому, что Сила - это мы.
Вот так, и больше не уточнять. А то снова убедят, что идиот. Хотя вот в этом Энакин точно и монолитно был убежден всегда. Пусть с мастером и приходилось соглашаться, а то мастер слишком заумно говорил. И долго. И даже правильно.
Энакин понимал, что мастер прав, когда тот убедительно это доказывал, но знал, что всё не так. Просто знал.
Так что в этих случаях лучше обойтись без полемики. Абсолютно. Совсем. Никак.
Энакин улыбнулся слегка кривовато и развел руками. Вроде как, де, такой я дурак, давайте не возвращаться к этой теме?
И тут же выпрямился, становясь серьёзнее и внимательнее, уже не отвлекаясь. Смотря остро и тяжело, почти изучающе.
Энакин видел таких учителей, судя по тому, что говорит этот Люк. Такие учителя всегда ему казались ужасными. Вот Оби-Ван - он куда лучше! Хоть он тоже очень долго в него не верил, но прошло же.
Ведь мастер в него верит? Пусть Энакину иногда страшно, потому что кажется, что нет.
- Война идёт, все на войне, - Энакин ещё пытался улыбаться, но удержать лицо опять не мог. - Мы не можем не справляться. Иначе проиграем.
Энакин не мог отделить Асоку от себя. Не в этом, если признать, что она обязана справляться, а не они - все равно, что бросить ее. Свалить всю ответственность.
Если не справится она, то это означает, что именно он, Энакин Скайуокер, не справился.
И именно поэтому Энакину не понять неведомого Люка. Его последних слов. Поэтому он смотрит тяжело, недоверчиво, почти как на возможного врага. И спросил очень спокойно:
- А разве ваш падаван - ваш отец? - ситх его знает, может у милашки Ксанатоса были детки и кроме Грант Омеги. Или ещё кто. Неважно, отцы всякие бывают, у Энакина вот вообще никакого нет. - Почему же вы в него не верите?
Спина Энакина и без того была прямой. Сейчас кажется, что и вовсе проглотил аршин металлический. Ну или и вовсе залез в дюрастилловый экзоскелет.
- Сами же во тьму толкаете. Недоверием.
...страшнее же быть не может ничего, кроме как если самые близкие в тебя верить не будут.

+1

9

Люк чувствовал подозрительность – неудивительно, все-таки он недоговаривал, а обмануть одаренного не так уж просто. Правда все равно выползет наружу. И что тогда будет? Он смотрит, как почти незаметно меняется лицо Энакина, словно тот сбрасывает маску, и улыбается:
- Не любишь – и не надо. Сила просто есть, хотим мы того или нет, - и почти незаметно пожал плечами – «закончили, мол, с темой, но что делать, если без этого никак?» - Сила – это мы или мы – это сила? Опасно звучит, если подумать.
Люк оперся на стол, сгорбившись, и задумался. Как часто путают эти понятия! Сила вполне себе материальная и та, проводником которой являются джедаи, да и ситхи, что отрицать очевидное. Вот и Бен, наверное, тоже перепутал. Скорее всего. Надо поговорить с племянником... От этой мысли стало тоскливо, как будто зуб заныл даже – Люку показалось, словно ему читают нотацию... как будто увидел себя со стороны. И это он? Тот, который мчался на крестокрыле вдаль, замирая от счастья? Что с ним стало?...
- Война? – Люк вздрогнул, пристально взглянув на Энакина. – Да, да... – он вспомнил, что слышал о войне клонов, о всеобщей мобилизации, но пятнадцатилетняя девочка? Ком встал в горле – он сам-то был чуть старше, когда ввязался во все это. Люк прокашлялся и сказал: - Только Сила знает, чьей победа будет на самом деле. Только Силе ведомы истинные лица противников...
Ну вот, заговорил пафосно, как старик какой... Это  наполнило душу грустью, словно огонь погас и угли подернулись пеплом, ничего не осталось... но так не хотелось в это верить – что вот пафосные речи – и все, и ничего нет за ними...
- Мой отец... – глядя на Энакина, было совсем трудно говорить. – Он... джедай. Слова упали камнем, подразумевая несказанное «был». – Он... очень сильный человек и не нуждался  в моей вере.
И снова несказанное «а я нуждался в этом». Снова глухой, уставший голос, говорящий больше, чем слова. Говорящий о несказанном тогда, в прошлом, о несбывшемся, о возможном и невозможном, о том, что бессмысленно перебирать все «если».
- Энакин, если бы я мог, я бы поговорил с моим отцом. Спросил бы его о многом. Даже не знаю, о чем. Но Силе было угодно, чтобы он умер. Я обрел отца и тут же потерял. Так стоит ли говорить о вере?
От этих слов почему-то стало легче, словно он сказал то, что давно хотел. Может, так оно и было. Люку казалось, что он обязательно в этом разберется. Подумает немного и разберется, но потом, когда мысли улягутся.
- А мой падаван – мой племянник. И в кого он только такой... вспыльчивый. Видимо, это семейное, - Люк хитро посмотрел на Энакина – «уж не в тебя ли пошел?» - Вот я и думаю... он с трудом справляется с путем джедая. И когда я размышлял и медитировал об этом, Сила призвала тебя.  ...Неверие, говоришь? Думаешь, я утратил веру?
Это слово горчило, оно было похоже на правду, но не совсем оно. Скорее уж недоверие. Неуверенность в силах Бена. Да. И нет одновременно.
- Что бы ты сказал, если кто-то постоянно говорит о... – Люк осекся, перестроившись на ходу, - об одном известном человеке, хочет быть как он и вообще ни о чем и ни о ком другом думать и говорить не может?
Как поступал когда-то и я... и даже гордился этим. И горжусь до сих пор?
Раньше, чем мысли оформились в слова, Люк почувствовал: «да».

+2

10

Это было безумно сложно. Это было абсолютно непонятно. Это было... В общем, Энакин здраво подозревал, что его банально пытаются надуть, обвести вокруг пальца и, э. Вежливые слова у Энакина на этом закончились, а материться при старших неприлично. Ну и мастер очень занудные лекции читает, если это действительно джедай.
Потому что - отец? Мой отец - джедай?
И говорить об этом так открыто? Будто нет ничего необычного? Собственно, действительно нет, но в храме подобные фокусы же всегда не вызывали ни понимания, ни одобрения. А тут?
Очень сложно. Но говорит этот человек совсем, как те старые замшелые пни из Совета. На всё воля Силы - и плевать на собственные же поступки и слова, приказы.
На всё воля Силы - и хоть сдохни, но ты обязан.
Энакин не любил такие разговоры. Будто Сила играет всеми, как пешками или деревянными солдатиками. Как будто люди сами ничего не решают, и могут жить лишь по воле сказок, транслируемых Силой через одаренных.
Какой же бред. Какая же глупость, сваливать всё на Силу. Энакин резко выдохнул и постарался улыбнуться. Кажется, вышло ужасно, криво, недостоверно.
Но ничего говорить про Силу не стал. Зачем? Это слишком сложно, да и не требует ответа, а Энакин. Его гораздо больше волновало другое.
- Вы счастливый человек, Люк, - лицо непроизвольно исказилось от горечи и потемнело, как от боли. - Раз можете забыть о войне.
Энакина действительно задела эта оговорка. Как джедай может забыть о горящей в агонии гражданской войне Галактике? Ведь она влияет не только на Республику, не только на КНС, но даже хаттов умудрилась задеть - как и всех прочих.
Как можно так просто игнорировать страдания других? Как можно так просто в своем желании следовать замшелым заветам забыть о мире? О том, что людям нужно спокойствие, а война всё разрушает?
Как можно тогда вообще называться джедаем?
Энакин думает, что логичнее было бы хотеть оказаться подальше от этого места, от этого человека и его не то недоговорок, не то просто крайне лицемерной позиции. Но ему, наоборот, хочется оказаться ближе. Желательно прямо совсем рядом, не в медитационном поле, не в астрале и не во сне. А физически рядом, чтобы как следует надрать уши.
Совершенно не джедайским способом, а по простому. Как решала свои проблемы шпана на Татуине, да и, если честно, в Храме падаваны не особо и отличались. То есть банально навалять почтенному мужчине по ушам, по лица и - контрольным - по почкам.
- Я не слишком то хороший джедай, - нельзя добавлять "господин хороший", нельзя. Не так поймут. Но как же хочется съязвить! Как будто ситх под руку толкает. - Совсем не образцовый.
Энакин искренне мог сказать, что очень редко, когда признаёт свои недостатки в настолько полной мере. Но сейчас он может позволить себе искренность - если быть образцовым джедаем означает быть сбежавшим от своих, бросившим всё морафологом. То, просто, быть джедаем Энакин не желает.
- Поэтому я вспомню науку своей мамы. Я, видите ли, попал в Орден очень поздно, в девять лет, поэтому успел у нее многому научиться, - в глазах читается неприкрытый вызов и ирония. Да, я такой.
Да, я откровенно неправильный. Почти чужой. Но я заслуживаю и заслужил своё место среди джедаев.
Вам же? Чем оно досталось вам? Что вы так просто забываете о гибнущих братьях, об идущей войне, обо всём?
Может быть, Энакин и чужак, но он убежден, что останется джедаем навсегда. И никогда, ни за что не откажется от этого.
[Быть может, ради Падме? Но Падме только поддерживает и говорит, как важно и ценно быть джедаем.
Падме - возможно, но Падме слишком хороша для него; она никогда не потребует.]
Энакин расправил плечи и продолжил, упрямо и прямо. Будто опасаясь, что его сейчас прервут, не поймут и всё будет зря.
Но, возможно, этому человеку нужно такое услышать? Только важнее тут ещё то, что Энакину просто необходимо сказать. - Моя ма... Шми Скайуокер была простой женщиной, рабыней на Татуине, как, собственно, и я. Но несмотря на весь ужас нашего положения, она всегда твердила, что всё получится, если верить в себя. И в тех, кто тебе дорог, иначе ничего не получится у них. Да и беды все в галактике лишь от того, что никто никому не помогает.
Энакин глубоко вздохнул, на секунду запнувшись. Что же такое-то, а? Снова не может удержать язык под контролем, снова сорвался и высказал своё неудовольствие очередным ханжой-джедаем. Остаётся только сказать, спасибо, что не в лоб заявил. О своем особо ценном, никому и даром не нужном мнении.
- Какой бы силы не был человек, если он живой, то ему нужна вера. Иначе он будет сам в себе сомневаться, ошибаться и в итоге, не знаю, ситха левого послушает, как уже доказал на своём примере граф Дуку. А вы говорите, не нужно. Кому, вашему отцу? Племяннику? Вам? Я буду верить в Асоку, даже если она провалится или падёт. Надеюсь, что это взаимно. Верю, что это взаимно.
Что ж. Слово - не истербитель, вылетит, не поймаешь. Энакин с одной стороны очень сильно, крайне жалел, что открылся. Но с другой стороны, он считал себя правым. И не собирался отступать, смотря прямо на собеседника и очень упрямо.
- Иначе в чем тогда смысл наставничества? Или семьи? Так просто всё бросить, лишь потому что не понимаете друг друга? Или по иронии судьбы придерживаетесь разных убеждений?

Отредактировано Anakin Skywalker (31-01-2020 19:24:40)

+2

11

- Думаешь, я счастлив? И я забыл о войне? Я просто сбежал... в конце концов, – Люк протер руками лицо, выдохнул, отвел взгляд, но лишь на секунду:
- Я никогда не забывал о ней. Никогда. И ты не можешь, я это знаю. Меня считали героем, но я убивал. И думаешь, среди тех, кого я убил, были только враги? Там могли быть и обычные люди... и разумные, - поправился Люк. Где – «там» - он предпочел не говорить, но понимал, что на «Звезде Смерти» были не только имперские офицеры, но и пленники, наемники, рабы... Он-то спас только Лею, но там был целый тюремный блок. Одно это говорило о многом. Просто в угаре битвы как-то забывается, а потом... оно потом. И так каждый раз – всегда находился кто-то невинный, кто случайно подставился под пулю, кого предали, перепутали, да мало ли.
- Мне больно знать, что война все еще идет. А еще больнее от того, кто возглавляет силы противников. Просто здесь она далека от меня.
Люк вспоминал все те прошедшие годы, как он когда-то пылал надеждой... а потом пылал его Храм. Как он рвался в бой, а потом было опьянение битвой и тяжелое похмелье осознания. Как он изучал мудрость джедаев, стараясь быть самым лучшим, но чувствовал себя просто мальчишкой с мечом.
- Я тоже не такой уж хороший джедай, если допустил все это... Я смалодушничал.
Люк улыбается, видя на лице Энакина – нет, своего отца! – самодовольную улыбку. Такой, да... Он всего и не знал. Таким он его представить не мог - обычно, когда Люк думал об отце, представлялась огромная черная фигура в броне, а это практически мальчишка... это так странно.
- Она была хорошей женщиной, - Люк ответил теплой улыбкой, - жаль, что я ее не знал.
«Все беды в галактике»... Это звучало немного по-детски, но что ж.
- Думаешь, все вот так можно исправить? Один подает руку, другой ее кусает. Увы. Когда-то я думал так же, как и ты. Когда-то я обучал Бена, а потом он сжег Храм. Когда-то..
У ситхов, знаешь ли, тоже своя вера, - хотел было сказать Люк, но Энакин говорил так горячо, что он просто слушал. «Вашему отцу»... Перед мысленным взором Люка снова встал тот день, когда они победили Империю, когда он был на второй Звезде Смерти со своим отцом. Как он хотел его спасти, но услышал простую просьбу помочь снять шлем. И взгляд – глаза в глаза – не со злодеем, не с главнокомандующим Империи, не с ее кошмаром, а со своим отцом. Полное осознание, конечно, пришло позже, но тот момент... тот взгляд Люк никогда не забудет.
- Моему отцу нужна была вера, ему нужен был путь... искупление, как я потом понял, - слова прозвучали жестко, но это была правда. – Вот уж действительно ирония судьбы, - Люк не удержался от сарказма, - видимо, в нашей семье слишком много склонных к Темной стороне.
Этими словами он чуть все не выдал, не испортил. Сказать ли Энакину, с кем тот разговаривает на самом деле?
- Смысл семьи? Когда-то имперские штурмовики убили моих дядю с тетей. Потом я обрел и тут же потерял отца. Теперь вот потерял племянника. Если сказать, что главы воюющих сил – мать и сын... А ты... кажется, теперь я понимаю, в кого я был таким идеалистом в молодости, - не выдержал Люк, практически выдав всю правду.

+1

12

- Я сказал не так, - тихо, но упорно выдал Энакин, тяжело, пристально смотря на этого человека. На кончиках пальцев скапливалась Сила, как перед боем. Просто невозможно было не чувствовать обман. Не слышать его. И не раздражаться, когда Энакин вроде бы говорит одно, а понимают его совершенно иначе.
Как, пууду сотни лот-котов, снова на «родном» Совете оказался. Когда вроде справился, а господа магистры во главе с дурацким мастером Винду укоряют и ужасают. Что не по правилам. Не по-джедайски. А банально по-армейски.
И тут еще. Отшельник.
Сбежавший от войны. Вот Энакин сам воевать не любит, но не бежит же? Сражается, за то, что правильно? И Падме сражается, и Оби-Ван, и Асока, и Рекс, и его ребята. И даже ситхов Мейс Винду сражается, а не стоит в сторонке. Что, крифф, за равнодушие такое?!
И отказ от своей ответственности? – Вы можете забыть о войне. И тем вы счастливый, по факту. Вы позволили себе сбежать, отвернуться, сдаться. По всей галактике умирают миллионы и миллиарды, и да, чтобы не говорили, но клоны – это люди. Чаще всего хорошие люди, со своей собственной личностью, которые не хотят умирать. Но борются, против КНС, за систему. Которая позволяет жить в мире. А как говорит Пад... сенатор Амидала, худой мир всегда лучше войны. Всегда.

Энакин сердится. Энакину всё это не нравится.

Энакин старается сосредоточиться на счете и вспоминает устройство космического крейсера в деталях. Потому что медитативный счет в голове уже не помогает, а терять состояние транса не хочется. По крайней мере, пока не узнал точное имя и местоположение, чтобы прийти и лично дать сомневающемуся морафологу по шеям.

Не может он забыть о войне. Так что же ничего не делает, чтобы её предотвратить? Чтобы от неё уйти? Чтобы она, чтобы его сарлакк пожрал, закончилась?

Этот разговор ужасен. И хочется не мирно сидеть. Хочется вскочить, мерять шагами эту неизвестную комнату, говорить, говорить, говорить.

Притащить, в конце концов, мастера, пусть он объясняет, в чем именно этот Люк неправ.

И почему так нельзя.

Энакин старается слушать. Энакин даёт себе слово молчать, а не выдавать первую же реакцию, не протестовать так откровенно. Думать, а потом говорить. Не зря же его столько времени учили быть джедаем? Но Сила, фехтование, даже чужие языки и литература – оно всё оказалось не настолько тяжелым. Как необходимость стоять позади кого-то и молчать.

Молчать.

Энакин не может не слышать, противоречий. Энакину хочется перебить, особенно на словах про Храм – как же сожжен? Что ему будет, Храм жил до, жив сейчас и будет жить после, для миллионов и миллионов джедаев. На Корусанте. Всегда.

Незыблемо, как сама галактика.

И обвинять какого-то юнца, Бена, что он его сжег? В одиночестве? Когда он даже еще не пал? Это не просто глупо. Это совершенно нереально и невозможно.

Энакин открывает рот. И закрывает рот.

Улыбается саркастически, складывает руки на груди, будто защищаясь от всего этого бреда. Смотрит, снисходительно, но сердито; насмешливо и обреченно.

Почему все всегда принимают его за идиота?

- Знаете, Люк. У меня к вам один вопрос – почему вы бросаете своего падавана? Племянника? Своего родного человека? Когда знаете, что он на грани. Когда ему нужна помощь? В семье всегда есть... – Энакин резко замолкает. До него внезапно доходят точные формулировки.
А не просто ныл о своей несчастной семье, где всё так плохо. – Какого?!

Какого дракклого ранокора в задницу сарлакка? крайне лаконично и на хаттезе думает Энакин.

Имперские штурмовики. Сожженный Храм. Отец. Отец, которого у джедаев быть не может. Те, кто дорожит – на пальцах одной руки.

Отшельник не похож на церенеанина, чтобы быть исчезающей расой. Чтобы такие страсти и любые отношения, со склонностью и падениями на темную сторону прощались.

Это все грандиозная чушь.

Обман.

А ты... кажется, теперь я понимаю, в кого я был таким идеалистом в молодости.

Энакин уже не удивляется. И не сомневается, что имеют ввиду его. Но. Чтобы все лот-волк слизал своим громадным языком. Чего еще ожидать?

Честности? Когда Люк путается в своих же показаниях?

Зачем это ему? Зачем это вообще всё ему?

Энакин смотрит бесконечно устало, но спокойно. Он знает, что делал правильно. Что пытался.
Что в итоге поступил правильно.

Энакин не знает. Знать не знает, но такой же взгляд будет у Дарта Вейдера перед самой смретью. Уставшего человека, который просто успокоился. И больше ничего не нужно. Все уже есть.

Слишком похожий.

Энакину действительно больше ничего не нужно. Не в этом разговоре, в нелепой постановке, куда какой-то злой гений утянул его разум.

Он просто понимает, что нужно это сделать. Не затем, чтобы выбраться и подыграть. Но как здесь он слышит фальшь, так понимает, что вначале разговора он был искренним. Когда говорил про своего падавана.

А племянник или нет, какая разница? Может, этот и вовсе из какой-то секты. И они там все «семья». А все остальные – злобная империя восставших ситхов.

- Не знаю, что вы делали раньше. Но сейчас, когда ваш ученик на грани. Вы отказались от него. Уже.

Пусть Энакин будет идиотом. Ему не жалко.

- И не знаю, кто вы, что делали или вообще что угодно. По вашим словам я вижу одно – вы уже сдались.

+1

13

Люк проводит ладонями по лицу, с силой надавливая на глаза. Ох уж эти видения, вспыхивают вот так невовремя... Он что, уже успел что-то наговорить? Успел. Перед внутренним взором стоит сожженный Храм, разоренный орден, его племянник, выкрикивающий что-то резкое... И это чувство – что все трещит по швам, что мать и сын – противники. Лея сама предложила отправить Бена на обучение – чтобы пустить его таланты в нужное русло, чтобы сын был под присмотром, и много еще всяких причин было... Люк прислушивается к тишине – что, хатт, он сейчас чувствовал? Что это было? Что-то из будущего?
И спотыкается о взгляд Энакина. Такой знакомый. Такой усталый. Тот взгляд, который он уже видел однажды... «Я хочу, чтобы ты жил!» - всплыло отчаянное, но увы, невыполнимое. Под таким взглядом невозможно лгать. Хотя Люк и не лгал – он верил в то, что говорил. Только сейчас он прислушался – его ученики здесь, ощущались в Силе, как и обычно. Да, полыхнуло во сне, и что? Когда-то он верил, что мог спасти, если так можно выразиться, символ Империи – самого Дарта Вейдера, что же случилось с ним сейчас?
Устал. Очень устал от всего. Потому и просил о помощи – потому что уже чувствовал себя сломленным. Герой в прошлом, да...  Теперь героизма как-то не чувствовалось. И видение это. Люк выдыхает, устало смотрит на Энакина – чувствует себя стариком, намного старше, чем выглядит. Опустошение.
Слова Энакина звучат хлестко – как пощечина. Сдался? Отказался от племянника? Не отказался. Но что делать, не знал, иначе не просил бы помощи.
- Прости. Я выгляжу как... наверное, слишком жалко? – Люк улыбнулся, но в глазах стояла все та же грусть. – Понимаешь... разговоры не помогали, Бен слишком упрям. Не мечом же переучивать? – улыбка превратилась в горькую ухмылку.
А если и мечом, то что это даст? Сопротивление, и все. Все-таки как все просто, когда ты молод, все кажется таким простым и понятным...
- Но может быть, тренировочный поединок как раз помог бы? Если не помогли разговоры, значит, нужны другие методы... Сенатор... – он хочет сказать «мама», но слово застревает в горле, - была права. Но что, если худой мир и ведет к доброй ссоре? У меня сейчас было видение. Я понимаю, что ты можешь мне не верить... Я увидел будущее, сожженный Храм – вот этот – Люк обводит рукой пространство вокруг себя, - войну... Сила свидетель, я не хочу этого. Ты можешь мне не верить. Можешь думать, что я совсем выжил из ума или что там еще...
Люку уже все равно. Ему все еще было больно от сказанного. Но видимо, это та самая целительная боль, которая порой необходима. Видимо, именно за этим Сила свела их – чтобы напомнить. Через вот этот усталый взгляд отца, через его неверие, плеснувшее в Силе – напомнить о том, как он когда-то смотрел на двойной закат Татуина, как сражался, веря в свою правоту – до последнего.
- Ты прав. Во всем, совершенно прав. Джедаи не сдаются. А я себе этого чуть не позволил...

+1

14

Энакин устало трет переносицу. И смотрит всё также, безнадежно, тихо, спокойно. Как будто он уже не здесь, как будто ничего не осталось. Внутри – звенящая пустота. И нет, он помнит, что есть мастер, есть Асока, но они где-то далеко. Будто есть только здесь и сейчас, он сам, покалеченный войной, пытающийся бессмысленно верить в лучшее и, признаться честно, иногда уже не верящий, что увидит окончание войны. Победу над мятежниками, гадким ядом расползающимся по галактике и плюющим в Республику во главе с добрейшим канцлером Палпатином. Даром бы что хорошее делали, так ведь нет. Одна война, разорения, хаос. Кошмар и боль.
Лучше бы освободили Татуин или помогали бы людям. Хоть что-то, за что их можно уважать. А не эти бессмысленные лозунги о том, чего нет и чего быть не может. Политика — слишком грязное дело, но можно хоть иногда просто вспоминать о людях?

Энакин не лукавит. Он выучил за годы войны, что мир — лучше. Какой бы и каким бы ни был, но это мир, где можно быть уверенным хотя бы в правилах. А не только бояться, что завтра тебя отправят взрывать очередной завод, на котором собирают дройдов рабы и дети. И даже рабство — в прошлом, довоенном, мире хотя бы можно было знать, как получить свободу. И никто не мог увести целое население всей Шили в рабство. Пусть и ненадолго. Но так неотвратимо.

Энакин помнит ужас в глазах Асоки и смирение мастера. Помнит, как с трудом сдерживал ярость, но сейчас он смотрит на этого непонятного сектанта и думает, что его война либо закончилась слишком давно, либо никогда не была настоящей, открытой и глаза в глаза. Когда ты знаешь, что туда нельзя, когда ты понимаешь, почему действуют другие и, да, возможно даже проклятое КНС правы в своей борьбе за независимость! Вот только сколько жизней эта борьба унесла? И сколько унесет еще? Просто потому, что кому-то не нравится делать то, что им говорят.

Жить Энакин любил невероятно. И потому, наверное, выкарабкивался из каждого боя и из каждой западни, но сейчас он откровенно не понимал мужчину, сидящего напротив него. Он не выглядел особенно старше мастера, скорее ровесником, но такое ощущение, что это просто обиженный и обозленный и очень одинокий старик. Наверное, именно потому Энакин и отвечает, мысленно клянясь, что никогда не станет таким же. Хотя, возможно, оттуда еще есть выход?

— Какой Вы простой, Люк, — в усталом голосе мелькает ироничная насмешка над собеседником и над самим собой. Когда-то Энакин тоже был таким категоричным. В девять, кажется, лет, и совершенно точно был подобным болваном в девятнадцать. — Джедаи тоже люди. Живые, совершенно, и сдаются, и ошибаются. Помните пример мастера-джедая Понг Крелла? Хотя, откуда вам…

Энакин не верит, что перед ним джедай. Но сектант, вообразивший себя воином света? О, да, это куда больше походит на правду. И отлично показывает, почему непонятный Люк общается так. Особенно, если верит в сказки об Избранном, предназначении и судьбе.

А он верит. Явно.

— Оставался джедаем до конца, даже когда решил сдаться врагу и убивал подчиненных солдат. А граф Дуку? Послушать нашего главу Ордена, магистра Винду, так тот просто запутавшийся в своих идеалах, но джедай. Когда-то участвовавший в Высшем Совете, если Вам это о чем-то говорит. Нет, Люк. Никогда и ничего не бывает так просто.

Поступать правильно в целом очень тяжело. Не убивать, прощать и поступать, как нужно и достойно, что принесет больше мира, а не покой душе. Когда в конце концов можно будет сказать, что пытался и сделал всё возможное. А не бесконечно сожалеть, что отвернулся, не посмел, не справился.

Примера с матерью Энакину на всю жизнь хватит.

— Не упрощайте до простого. Если не бессмысленная болтовня, то сразу меч к горлу, спарринг, победить ученика на татами тренировочного зала, так? Доказать, что правы — силой? — Энакин улыбается. Он так множество раз пробовал доказать мастеру, и лишь обижался в ответ, когда всё ещё оставался лишь глупым ребенком, падаваном. Теперь он сам наставник и понимает, что всё не бывает так просто. Ничего и никогда не бывает просто в целом. — Связь мастера и падавана глубже. Совместные медитации, конечно, больше всегда раздражают, но найдите себе общее дело? Что-то, что позволит не Вам повлиять на него. А ему узнать Вас. И осознать, что вы его не предадите, даже если все отвернуться.

Потому что даже джедаи бывают злыми и жестокими. Потому что нет, на самом деле, ничего более дурного, чем стоять одному против всех. И это единственное, в чем Энакин уверен, как наставник.

Он будет стоять с Асокой до конца. Потому что его девочка не должна быть одинока.

Никогда.

+1

15

Люк смотрит на Энакина – своего отца, на его усталые жесты, и буквально физически чувствует неверие. Они говорят на разных языках, у них разный опыт. Подумать только... Насколько все...
Когда-то Люк много отдал бы за то, чтобы вот так поговорить с отцом, а теперь. Ну что ж, получай. Вполне себе полагающаяся выволочка – по крайней мере именно так чувствует себя Люк. Ему стыдно, и что сказать, он не знает.
- Увы, я не знаю мастера Понг Крелла. Видимо, это было до меня, а я не очень силен в истории, – этой фразой он практически все выдал – свое время, все, что происходит в мире... достаточно только сопоставить.
- Но имя графа Дуку мне кое о чем говорит, я все-таки учил историю, - улыбается Люк. Вот теперь он точно выдал себя с потрохами. Для его отца это не история, это настоящее. Но что он мог сказать? «Да, я слышал о графе, когда-то мы гоняли с ним чаи, пока он не ушел из храма» или «нет, ничего не слышал»? Оба варианта звучали бы более нереалистично, чем правда.
- Джедаи тоже люди... Да. Вот только ответственности на них побольше, тебе не кажется?
Такое простое, такое очевидное решение... Общее дело. Да какое у него с Беном общее дело? Надо просто научить мальчишку пользоваться Силой, вот и все.
- Общее дело у него с отцом было. Почти было. Бен маленьким любил забираться в «Сокол» и что-нибудь там исследовать. Однажды даже чуть не улетел с Ханом в рейс, - Люк смеется, - тот вовремя его вытащил из отсека для контрабанды. А я... Ну не оставлять же такого сильного форсъюзера необученным, согласись?
Подростковый бунт. Когда-то он и сам был таким... «Дядя, я хочу в Имперскую Академию, сколько можно торчать на ферме». Получил он свою академию, да так получил, что на всю жизнь хватило. Вот и Бен так же...
- Кажется, он в меня пошел, все в полет рвется... и в своего деда, - и выразительно так смотрит на Энакина. – Устроить, что ли? В конце концов, кто здесь правила создавал, а?
Энакин может верить или не верить, что Люк – джедай, может считать его чокнутым, но единственное, что не отнять – это быть вместе, заодно со своей семьей, с родными.
«Никогда! Никогда я не перейду на Темную сторону! Я джедай, каким был мой отец».
Теперь он знает – каким он был джедаем. Никогда не бросил бы дорогих ему людей. А Люк... усомнился. Не понял. А в открытую признать и сказать что-то вроде «я никудышный учитель, подскажи, как научить тебя» - этого он не мог себе позволить. Рыцарь-джедай, как же... Не сдающийся, без страха и упрека. А стоило бы уметь признавать поражение.
- Кажется, мне стоит пойти к нему и сказать, что у меня на душе. Признать свою неудачу. Попросить совета и предложить полетать вместе, посоревноваться. Как думаешь, получится?

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Пути Силы неисповедимы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC