TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Красавица и Чудовище по-гречески. [Greek Mythology]


Красавица и Чудовище по-гречески. [Greek Mythology]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

КРАСАВИЦА И ЧУДОВИЩЕ ПО-ГРЕЧЕСКИ.
Пока не засохнет весь виноград...
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://i.ibb.co/6Y9Xp2h/Inkedfa83e0607712363a638dba338ce3f42d-LI.jpg
Мари Краймбрери - Давай навсегда

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Ariadne, Dionysus

Древняя Греция, покои Диониса.

АННОТАЦИЯ

У Диониса всегда было много женщин. То ли он пытался "уделать нос" отцу, то ли действительно был чертовски хорош собой - кто знает, но с тех пор, как он впервые увидел Ариадну, его перестали интересовать беспорядочные связи. Он хотел только её.
Но так ли легко завоевать истинную любовь?

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Dionysus (19-01-2020 23:41:07)

+3

2

Пустота. Полный вакуум, будто всю радость, все счастье высосали из этого мира, забрали краски, оставив лишь черный и белый, окрашивающих мир в мириады оттенков серого. Приглушили звуки, делая пение птиц не приятнее карканья ворон. Ветер не пел свою песню, перебирая листья деревьев, белые барашки бушующих волн разбивались о скалы словно в насмешку, напоминая о том, что совсем недавно точно также разбилось девичье сердце.

Сколько боли способен вынести человек? Обычный человек, игрушка в жестоких играх богов, каждое движение которой уже предначертано, выткано пряжей Мойр. Неужели богам так нравится играть человеческими жизнями? Это слишком жестокие игры, каждый раз испытывающие на прочность силу, стойкость, веру и надежду. А вот выдержит ли она? Хватит ли этой самой стойкости у нее, чтобы отбросить воспоминания, жить дальше, собрав то, что осталось у нее на месте разбитого сердца? Наверное, будет гораздо проще просто вставить на это место камень. Вон тот булыжник, например, симпатичный.

Ариадна сидела недалеко от края обрыва, поджав колени к животу и обхватив их руками. Ветер трепал длинные рыжие волосы, лишь коса, обернутая вокруг головы, не давала проказнику швырнуть их в лицо. Прическа уже изрядно растрепалась, ведь заплетала она ее еще на корабле. Отодвинув прядку за ухо, девушка посмотрела на свои босые, сбитые о камни, ноги и снова перевела взгляд на бескрайнее море. Она уже смотрела на него больше по привычке, нежели в попытке разглядеть появляющиеся из за горизонта черные паруса. Если быть абсолютно честной, она уже не ждала. С некоторым удивлением отметила, что тупой боли в груди при воспоминании о Тесее уже нет. Удивление, первая эмоция за последнее время. День клонился к закату, солнце приближалось к горизонту, раскрашивая мир, заставляя рыжие волосы царевны светиться медью. Прикрыв глаза, она глубоко вдохнула соленый морской воздух. Хватит на сегодня.

Девушка откровенно не понимала, что ей делать дальше. Поднявшись, она еще раз посмотрела на море с обрыва и направилась обратно на побережье. Сколько она уже здесь, день, два, неделю? Время потеряло свой смысл, просто сливаясь в одну полосу с момента когда Ариадна открывала глаза утром и смыкала их вновь вечером. Сорвав по дороге с веток несколько яблок, Ари шла по уже проторенной дороге туда, где прилегла отдохнуть несколько дне назад с улыбкой влюбленной девы, а проснулась в полном одиночестве, даже следы сандалий смыло прибоем. По дороге попалась виноградная лоза. Плоды уже созрели и сейчас висели тяжелыми гроздьями, раздутыми от сока. Девушка на мгновение задержалась перед лозой, коснувшись пальцами ветвей и листьев, а после решилась и сорвала одну особо приглянувшуюся гроздь.
Вернувшись, встряхнула одеяло, смахивая с него песок, девушка села на него, положив рядом яблоки и виноград. Ягоды манили к себе, буквально принуждая съесть их, Ариадна оторвала крупную ягоду от ветки и положила ее в рот, раскусив. Сладкий, немного терпкий сок пролился во рту, словно самое изысканное вино, обволакивая, заставляя буквально застонать от удовольствия. Она столько дней не чувствовала вкуса находимой ею пищи, что вкус винограда буквально ошеломил. Она может чувствовать. А ведь еще утром вкуса яблок она не ощущала. Вторая ягода оказалась еще вкуснее, Ариадна прикрыла глаза в наслаждении изысканным лакомством. Незаметно для себя, она съела всю гроздь и уснула, так и не выпустив из пальцев уже пустую ветку виноградника. Это была первая ночь, когда ее не мучали кошмары, она спала без сновидений.

+1

3

[indent] Боги и смертные? Смешно, Дионис, смешно. Ты всегда обещал самому себе, что никогда не пойдёшь по стопам своего отца, что никогда не совершишь тех же ошибок, что и он - никогда не возжелаешь смертную. Это превыше твоего божественного начала. Он, Дионис, был должен держаться вдали от смертных, они лишь обязаны почитать его и приносить ему жертву - на большее они не способны, - они лишь должны ему. Разве? Дионис, пожалуй, один из немногих богов, живших на Земле, среди смертных, знающий их обычаи и нравы. О, конечно! Геркулес - Геракл [не важно] - дольше него прожил на земле, совершая всяческие подвиги. Тьфу ты! Всё, что он делал на Земле - это совершал свои дурацкие подвиги. И всё лишь бы заслужить уважение отца, заслужить место среди богов. Дионис долго смеялся, после очередного рассказа своего брата о его деяниях на Земле. Других эмоций младший брат испытать не мог и вовсе не стыдился тех, что испытывал. Всё, что делал его старший братец на Земле -  он делал всё лишь ради себя, тешил своё себялюбие, потому что мог, потому что обладал силой; умом, к сожалению, его судьба обделила. Почему-то он совершенно всякий раз забывает о том, какие беды принесло в греческий городок его безрассудство и дурная сила.
[indent] Дионису же повезло. Он был совершенно не такой. Он отличался от старшего брата [впрочем, как и от всех остальных богов, населяющих Олимп] наличием хоть какого-нибудь, но ума. Силой, к сожалению, на этот раз обделили, его но на это он никогда не жаловался. Как, в прочем, и на свою судьбу в целом. Безусловно, в его сердце таилась обида на Зевса за то, что тот столь всегда был куда более безрассудным, чем кто-либо из Богов, - чего уж тут судить братишку, - обида на Геру, за то, что в его судьбе без её участия не обошлось. Но сейчас все эти олимпийские разборки Дионис готов был оставить в прошлом.
[indent] Сейчас перед его глазами был лишь чудесный образ рыжеволосой красавицы, столь трогательной и нежной, что умудрившейся, сама того не зная, затронуть душу молодого бога. У него отпало всякое желание и интерес к вакханалиям и празднествам, все его мысли были заняты лишь прекрасной принцессой. И он, как бог, конечно же, был в праве её заполучить. Но какой ценой? Прекрасная дева, чей образ не покидал Диониса ни на секунду с того самого момента, когда он впервые увидел её, была влюблена совершенно в другого. И ему - Богу - конечно же, было под силу разрушить этот любовный треугольник. Но то была словно игра с огнём. Ему хотелось ответной любви, хотелось, чтобы его хоть кто-нибудь полюбил так же, как он; взаимно. Он ведь никогда не сталкивался с настоящей любовью. Его никогда не любил отец - ведь тогда он относился бы к нему по-другому и, скорее бы, приструнил свою горячо любимую жёнушку, чем отдал бы своё дитя на попечение смертным женщинам с одним лишь поручением: растить дитя, как девочку [тут Дионис, как правило, морщится от неприятных воспоминаний]; он никогда не знал материнской любви, потому что его родная мать умерла ещё до того, как он [окончательно] появился на свет. А о девичьей любви и говорить было нечего! Девицы - в число которых в основном входили менады - любили его за его празднества и горы нескончаемого вина. А искренне? Да, пожалуй, никто. Он намеренно никогда не вспоминал и не думал об старшей сестричке Афродите, которая любила всея и всё, и именно по этой же причине.
[indent] И вот сейчас у него появился шанс. Первый и единственный. Быть может сейчас он всё же сможет завоевать сердце своей возлюбленной? Внутри всё сжималось от этой мысли. Что это? Какое-то странное чувство, которое он не испытывал никогда раньше. Ему не по себе. Он.. волнуется? Дионис качнул головой. Нет. То, что сейчас происходит явно происходит не с ним. Не здесь, и не сейчас. Быть может, всё это сон, и ему всё это снится, а на самом деле он в своих покоях уснул, как дурень, с бокалом вина в руке и непременно с гроздью винограда где-нибудь - о, боги! да, где угодно! - и он вот-вот проснётся и все его планы развеются, так, словно их и никогда не было.
[indent] Дионис мотнул головой, пытаясь тем самым отогнать прочь от кудрявой головы дурные мысли. Во имя Афродиты! А что, если всё же, у него - впервые в жизни - всё получится? Вот о сейчас долго и мучительно наблюдает за тем, как Тесей покидает остров [скатертью дорога], где-то глубоко внутри он благодарен Тесею, но с другой стороны люто ненавидит его. Но через какое-то время он забывает о парнишке, словно того и не существовало вовсе. Весь его интерес прикован к одной лишь одинокой, брошенной, бедной и несчастной принцессе, которую хочется... поцеловать? Щёки Диониса внезапно покрываются чем-то алым [он ещё долго будет разбираться, чем именно]. Нет, скорее всё же утешить, прижать к сильному[зачёркнуто] мужскому плечу, дать понять, что она не одна, что рядом с ней сейчас тот, кто готов быть рядом с ней навечно.
[indent]Он сидит совершенно близко к ней так, что можно и рукой подать, и всё его тело, всё его нутро дрожит от предвкушения. Он уже представил себе тысячу [если не больше], вариантов того, как он является к ней в то мгновение, когда она поймёт, что осталась на острове совершенно одна. И каждый раз он видит себя героем. Правильно ли это? Дионис сидит и смотрит куда-то вдаль, словно пытаясь найти ответ на свой вопрос где-то там, за горизонтом. Ожидания невыносимы для него. Он уже думает о том, что уже давно успел бы обеспечить себя очередным кувшином с вином, но вместо этого он остаётся неподвижен. Ему нравится просто быть рядом с ней, даже тогда, когда она не подозревает о его близости.
[indent] Но ведь это неправильно. Бог не может любить смертную - так нарочито ему подсказывает совесть, которую слушать ему не хочется совершенно. Дионис не может наступать на те же грабли, что наступил некогда его отец. Он не может допустить того, чтобы Ариадна умерла. Бог делает глубокий вдох и поднимает очи к небу. Он впервые назвал её по-имени, пусть и про себя. Это имя значило для него куда больше, чем он сам из себя представлял, куда больше, чем людские поклонения ему, чем вся эта жизнь на Олимпе. Он отдал бы всё ради той, кто столь благородно и гордо носит это прекрасное имя.
[indent] Дело близилось к рассвету, а Дионис всё ещё не был готов. Он ведь не знал даже слов, которые скажет ей при их первой встрече. Он чувствовал себя малолетним подростком, - за которыми ему частенько доводилось наблюдать в юношеские годы, - который не может связать даже и пары слов. Вина для храбрости? Да, не помешало бы. Да, он может себе это позволить. Вино всегда было его главной страстью, без которой он не видел смысла в жизни, которое всегда помогало ему справляться со всеми жизненными трудностями. Вино всегда было тем, перед чем он никогда не мог устоять. Теперь таких вещей стало вдвое больше, теперь к вину прибавилась любовь. И Афродита тут была совершенно не причём. Или?.. Нет, конечно, не причём!
[indent] Она вздрогнула, и он невольно вздрогнул вместе с ней. О, великий Морфей, избавь её от кошмаров! — мысленно взмолился обеспокоенный Дионис. Море, столь бушующее и беспокойное мгновение назад [словно также чуявшее кошмары прекрасной принцессы] начало утихать. Лишь мелкие барашки волн легонько бились о песчаный берег, так и норовя дотянуться до босых ног Диониса. Бог, ныне никогда не смевший дотронуться ни до одной смертной, - всей его страстью и вожделением были нимфы да менады, - приблизился к девушке и, склонившись над её лицом, осмелился едва коснуться кончиками пальцев её щеки. Лишь бы не проснулась, лишь бы не испугалась...

+1

4

Ей снился голос. Зовущий, манящий, обещающий. Прекрасный голос, что не подпускал к ней кошмары, словно волнорез разбивает бушующие волны, защищая землю от разрушающей стихии, так и этот голос боролся с ее кошмарами. Храбрый воин, с волшебным мечом, отбивался от полчищ чудовищ, терзающих Ариадну каждую ночь. Кроме этой. Эта ночь была спокойна и блаженна, и земля мягка, и ветер ласково касался лица царевны. Ветер ли?..
Ариадна выплывала из сна на мягкой лодке по качающимся волнам. Она цеплялась за сон, который первый раз за много дней приносил спокойствие и умиротворение, давал отдых и расслаблял мышцы. Каждую ночь она просыпалась с криком, до кровавых полумесяцев впиваясь ногтями в ладони, с искусанными в кровь губами. Все мышцы сводило судорогой, выворачивая суставы, а девушка потом долго не могла заставить себя вновь погрузиться в сон, сидя, обняв колени, раскачиваясь взад вперед, слепо смотря вникуда огромными пустыми глазами.
Говорят, что в усталости человек сможет спать даже на иглах и битом стекле. Ариадна этого не знала, она была королевской крови и с самого детства спала на мягких перинах, куда проваливаешься как в облако, на нежнейших простынях, за невесомыми полотнами тончайшей ткани, что развивались от малейшего ночного бриза. Сейчас постелью девушке служил песок да тонкое одеяло на нем, но все равно, сегодняшнюю ночь она не променяла бы на тысячу ночей в отцовском доме.
Сейчас просыпаться не хотелось. Побыть еще немного в этом мире грез, хоть минутку... Но у ее сознания были другие планы.
Легкое, невесомое прикосновение пальцев к ее щеке заставило сердце пропустить удар, а потом забиться с неистовой скоростью. В голове за мгновение промелькнуло столько мыслей, от самых прекрасных, до повергающих в пучину ужаса. Она не знала что и думать, пока не открыла глаза.

Первое, что увидела Ариадна - глаза. Невероятные глаза цвета неспелого винограда, смотрящие... с нежностью? Эти глаза были ей незнакомы, но было в них что-то... До обоняния доносился пряный аромат вина, терпкого, сладкого и густого, казалось, что аромат исходит от смотрящего. Мгновение царевна смотрела в эти глаза, периферическим зрением замечая пальцы, касающиеся ее щеки. В голове абсолютная пустота, а ногти снова впиваются в ладони, отрезвляя болью и стряхивая с сознания остатки сладкого сна. Ариадна оттолкнулась ногами, проскальзывая ступнями по одеялу, отползая назад. На краю одеяла, служившего девушке постелью, сидел молодой мужчина, что красотой мог соперничать с богами. Волосы богатого цвета темного дерева свивались в кудри, с возложенным на них венком из виноградных листьев, кое-где даже виднелись ягоды. В голове промелькнула мысль, что это тот самый виноград, который она нашла вчера вечером?.. Да нет, это смешно.
Ариадна была уверена, что на острове она одна. За все то время, что она провела здесь, никто не вышел к ней на встречу, на какую бы высоту она не взбиралась, не виднелось ни одного дома или дыма от костра. И вот сейчас этот мужчина рядом с ней. Он приплыл сюда на корабле? У нее будет шанс уплыть?..
- Кто ты такой? - тихо спросила Ариадна, не сводя глаз с незнакомца. Она отползла как можно дальше, прижавшись спиной к дереву и обхватив себя руками. Девушка даже не знала как защититься. Не пристало царевне на манер юношей махать мечом, говорил ей отец. Царевна должна быть мастерицей изящных искусств и радовать глаз супруга, быть его гордостью. Вот до оружия Ариадну и не допускали. Девушка вбросила взгляд на свои тонкие руки. Да и смогла бы она вообще удержать в них меч?...

+1

5

[indent] Сердце забилось ещё быстрее. Словно оно готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Чистое и светлое оно готово было упасть к босым ногам девушки, лишь бы принадлежать только ей одной. Тот, кому оно принадлежало на самом деле был солидарен с ним как никогда. Дионис не хотел обидеть, не хотел напугать принцессу. Но он даже не мог представить себе, какого это - проснуться в компании незнакомого мужчины, взявшегося невесть откуда. Он не мог представить, что сейчас чувствовала рыжеволосая красавица. Быть может, он был не прав? Не стоило ему появляться подле неё вот так резко и неожиданно. На какое-то мгновение он даже растерялся. Он настолько был заворожён её красотой, что даже не смог придумать ничего лучше, кроме как сидеть и смотреть. На щеках бога проступил лёгкий румянец. Но не мог же он сидеть и молчать, таращась на бедную испуганную девушку.
[indent] Дионис медленно мотнул головой и поднялся на ноги. Наверное, сейчас самый подходящий момент, чтобы провалиться в Аид, но бог вина не мог так просто сдаться и убежать. Он же попросту станет посмешищем для своего семейства. Нет, дело не в этом. Когда это он не был посмешищем для них всех? Дело было именно в Ариадне. Она была единственной, кто пробудила в нём чувства, которые ему не доводилась испытывать раньше. Она была той самой. Из-за неё порхали бабочки в животе, краснели щёки, а её запах опьянял не хуже, чем вино из винограда высшего сорта. И, если Дионис упустит ту одну единственную возможность обрести собственное счастье, останется ли смысл в его существовании?
[indent] Да, его истинным предназначением было виноделие и он посвятил этому чуть ли не всю свою жизнь [всю, если не считать детских годов, когда у него не по его воле была возможность быть кем угодно, но только не собой]. Но теперь он было абсолютно уверен в том, что это предназначение без Ариадны станет для него рутиной, вакханалии перестанут его интересовать и неровен час в него перестанут верить смертные и он сохранится в истории, как бог-неудачник, которого судьба обрекла его на несчастье ещё до его рождения.
[indent] Но даже если всё обернётся именно так, в памяти у Диониса останется это мгновение. Мгновение, в котором он был счастлив. Ведь счастье - это не какая-то определённая эмоция, это целая палитра эмоций, которые испытываешь здесь и сейчас. Даже, если не можешь выразить своё состояние словами, даже, если позже осознаешь, как нелепо выглядел и будешь жалеть о том, что сделал, а чего нет, всё равно будешь ценить этот момент.
[indent] Дионис осознал, наконец, что неловкая пауза затянулась. Кажется, он раскраснелся ещё больше, но быстро взял себя в руки. Если он хотел впечатлить девушку, то пока что выходит у него просто кошмарно. Для него самого это было крайне странно. Ведь в обычные дни он мог спокойно завести диалог, начать трещать обо всём, что только взбредёт в его голову, но сейчас он словно воды в рот набрал. И главное, в голове у него вертелись те слова, которые он хотел произнести вслух. Может, ему всё же стоило выпить для храбрости?
[indent] — О, прости, я не хотел напугать тебя, — спешно произнёс юноша и изобразил на лице доброжелательную улыбку. — Я... путник. Я был неподалёку и увидел тебя здесь одну... я решил, что тебе нужна помощь.
[indent] Не самая лучшая и отнюдь не самая правдоподобная история, которую только мог сочинить Дионис на ходу. Если Ариадна девушка умная [а так оно и есть], то она быстро сообразит, что быть «неподалёку» от необитаемого острова, находящегося прямо посреди моря, просто невозможно. Для этого как минимум нужен корабль [или хотя бы лодка], чего у Диониса при себе не было. Не мог же он проплывать мимо на черепахах. Хотя, конечно же, мог бы, но какой адекватный здравомыслящий человек в это поверит?
[indent] Дионис вздохнул. Он выбрал не самое подходящее время и место для того, чтобы притворяться простым смертным. К тому же, что-то ему подсказывало, что начинать знакомство [отношения] со лжи - отвратительная идея. Он буквально чуть ли не начал уподобляться Тесею. Этого ещё не хватало. Хотя, частично в его словах была доля правды, но ведь этого мало.
[indent] — Моё имя Дионис. Я - бог виноделия. И я пришёл к тебе, чтобы спасти тебя и вернуть к отцу, — говоря это, Дионис смотрел Ариадне прямо в глаза. Он щёлкнул пальцами и в его руках появился кувшин вина, который он тут же протянул девушке. — Я знаю о том, как подло поступил с тобой твой возлюбленный. Поверь, ты заслуживаешь лучшего. Будь я на его месте, я бы постелил к твоим ногам весь мир...
[indent] Дионис был алкоголиком, а не романтиком, поэтому это единственное, что он мог выдать романтичного, и навряд ли у него [вообще когда-либо] получится лучше. Да и к тому же, зачем обещать любимой женщине невозможное? Тем более, когда есть вино. Афродита, безусловно, не согласилась бы с доводами своего младшего брата, но, к счастью, её здесь не было. Она может возмущаться сколько угодно там, где бы она сейчас ни была, лишь бы сюда не лезла со своими советами [как будто раньше он её слушал].

+1

6

Спиной, прикрытой лишь тончайшей тканью, Ариадна ощущала каждый миллиметр древесной коры. Она словно пыталась врасти в нее, в поисках защиты. Было бы это лучшим для нее исходом? Возможно. Всей истины не знала и сама девушка. Но сейчас, когда рядом с ней сидел незнакомец - это казалось идеальным вариантом. Может быть она сама себя запугивает? Сама строит в голове немыслимых чудовищ и различные кары, готовые обрушиться ей на голову за ее грехи? Столько дум передумано, столько шансов утрачено, столько исходов прокручено в уставшей голове. К одному знаменателю она не приходила никогда.

Мужчина, что сидел перед ней, словно прожигал ее насквозь взглядом. Его глаза... Ариадна пыталась отвести взгляд, смотреть на что-то иное, но всякий раз ее взор соскальзывал в этот зеленый омут. Она могла разглядеть крапинки, словно золото разных оттенков и разной чистоты рассыпали в изумрудной траве. Словно зачарованная, рыжая царевна не могла прервать зрительный контакт. Да что с ней такое?

Он медленно поднялся на ноги, вставая легко, изящно, позволив одеждам повторить его движения. Стоящий перед Ариадной явно не был человеком. Она была практически в этом уверена, а это заставляло в сердце вернуться практически заросшей трещине. Мужчина возвышался над девушкой, закрывая солнце, что светило ему в спину. Оно озолотило силуэт, придавая сияние, рассыпая в кудрявых волосах золотую пыль, касаясь золотыми ладонями плеч и пробуждая в зеленых глазах то самое рассыпанное золото. Ариадна была ни жива ни мертва.

- Я не верю тебе. Я на этом острове уже давно и исходила его вдоль и поперек. Если ты не ходишь по волнам, как по твердой земле, или же не приплыл на лодке - то ты не можешь быть путником. - Ариадна поднялась на ноги, опираясь о ствол дерева, словно боясь разорвать с ним контакт. Порыв ветра бросил рыжие волосы ей в лицо, дева мотнула головой, откидывая пряди. Она даже не могла разобраться в собственных ощущениях. Была ли она рада присутствию человека? Хотела ли она спастись? Да как-то даже не думала об этом.. Лишь недавно она перестала чувствовать боль и разрывающее отчаяние, лишь недавно воспоминания об отце и произошедшем с ней перестали подкашивать ноги, вырывать крики из груди. О том, что делать дальше и как жить - она просто не успела подумать.

Дионис. Бог виноделия.

Ариадне хотелось закричать, вцепившись в собственные волосы. Трещина, появившаяся на сердце, дала течь, выпуская на волю горькую темную субстанцию, уже казалось запертую боль. Смертные - игрушки в руках богов. Кто как ни она могла в этом убедиться? И вот опять... Почему снова так больно? Почему обладатель этих невероятных глаз оказался богом, очередным мучителем? Видимо, нить ее судьбы настолько неинтересна что ее участь - быть игрушкой для развлечения бессмертных. Горько и... и так безразлично.

Напоминание о Тесее отозвалось тупой болью в области груди и затылке. С некоторым безразличным удивлением Ариадна отметила собственный прогресс. Или регресс. Смотря с какой стороны на это посмотреть.
- Опять все решается за меня. Вы, мужчины, что боги, что смертные - всегда думаете что знаете как лучше поступить, - горько усмехнулась Ариадна, - Никто не спросил, хочу  ли я вернуться к отцу. Вернуться - это значит навлечь на него позор, а я не вынесу его осуждающего взгляда. Хотя, если уже сделали меня игрушкой - кто я такая, чтобы перечить воле богов.. - девушка с грустью опустила ресницы, принимая кувшин с вином. Это казалось ей... правильным.

Ариадна поднесла кувшин к губам, делая смелый глоток. Не важно, что это было, вода, вино, яд - она все равно бы выпила.
Вино. Оно оказалось густым, сладким, терпким, оседая на губах и щекоча горло, огнем прокатываясь по пищеводу, очень хмельно..
Колени подкосились моментально, дева рухнула на них, побелевшими пальцами пытаясь удержать кувшин. Несколько кроваво-красных капель сбежали из сосуда, расцветая алыми лепестками на светлом платье царевны, оседая рубиновыми каплями на коже, словно капли крови среди веснушек, покрывающих ее тело.

+1

7

[indent] У Диониса не было абсолютно никакого желания доказывать, что он не такой как все. Он предпочёл бы доказать что угодно другое - вплоть до искренних чувств любви к девушке, но доказывать, что он самый неудавшийся сын своего отца? Ему это осточертело. Вот уже несколько столетий он ищет себе мирной жизни среди смертных, угол, в который он мог бы приткнуться. Олимп был его домом постольку-поскольку, ему нравились ватные облака и изысканные убранства, но многие из богов вызывали у него отвращение. Быть может, будь он поумней, он был бы с ними на равных, понимал бы их, смеялся с их глупых нелепых шуток о смертных, поддерживал бы беспорядочные связи [ведь это у него в крови], но это было до безумия скучно. «Просто ты не такой как все». А может, он хотел быть как раз-таки таким, но выбора у него не было. Никто - даже его собственная мать - не представлял, что быть отличным от других чертовски сложно. И доказывать это было просто нелепо.
[indent] — Нет, нет, нет. Никто не заставляет тебя возвращаться к отцу, если ты этого не хочешь. Оглянись вокруг. Ты на необитаемом острове, вокруг кроме нас двоих ни души. Ты свободна. Я не изверг и не тиран, чтобы держать тебя против твоей воли и заставлять тебя делать то, что тебе не нравится. Я знаю какого это, я испытал это на собственной шкуре. Я всю жизнь только и делал, что убегал на свободу. Знаешь, я люблю такие места: тихие и уединённые; места, в которых можно сидеть и любоваться пейзажем и ни о чём не думать. Да оставь ты это дерево. Я не трону тебя без твоего разрешения, кл... клянусь, — Дионис не знал, как ещё подступиться к девушке. Клятвы последнее, к чему он стал бы прибегать в любой другой ситуации, но сейчас важнее были не принципы.
[indent] Дионис знал не понаслышке о том, что боги жалуют людей лишь тогда, когда те им выгодны. Он и сам нередко пользовался людьми и их верой для того, чтобы попросту самоутвердиться. Но богу не доводилось задумываться о последствиях. Боги в глазах людей были жестоки? Холодны? Расчётливы? Неужели Великий Зевс допускает и одобряет всё это? Хотя, когда ему. Он никак не может остановиться - ему нужно делать детей. Иногда Дионису казалось, что истинное предназначение его отца вовсе не в том, чтобы метать молнии.
[indent] Ариадна отпила из его кувшина и тут же упала на колени. Дионис мгновенно подался вперёд, чтобы помочь девушке, но тут же опомнился: он не может нарушать клятву, данную им буквально мгновение назад. Очередной щелчок пальцами, и кувшин исчезает из рук девушки. Дионис был взволнован и не на шутку перепуган. Да, его всегда забавляло то, какую реакцию у людей вызывало вино, как менялось их поведение, но сейчас Дионис готов был разорвать себя в клочья за то, что допустил это. С кем угодно, но только не с ней.
[indent] Дионис опустился на колени перед Ариадной. Его охватывал бесчисленный поток мыслей, которые были ни на что негодны. Ни одна его [пусть даже здравая] мысль не могла никак улучшить ситуацию. Он всё испортил. Прав бы Арес, когда говорил, что Дионис ни на что не способен, кроме пьянок. Но вино действительно единственное, что хорошо получалось у бога виноделия. И сейчас оно подвело его?
[indent] Дионис поднял очи к небу. В ту секунду ему казалось, что все олимпийцы собрались в главном зале и сейчас смотрят на него свысока. Смотрят и смеются. Ну, конечно, жизнь Диониса - это комедия. Не будь он богом, он стал бы отменным шутом. Ему хотелось кричать, рвать на себе волосы, попутно проклиная отца, за то, что тот вообще допустил его существование. Но всё это было неуместно и бесполезно. Бог сел на горячий жгучий песок и уставился себе под ноги. Что он мог сделать?
[indent] — Прости... — еле выдавил из себя Дионис. Его словесный поток исчез мгновенно, а на его место быстро пришло чувство вины. Дионису столько всего хотелось рассказать рыжеволосой красавице, он буквально готов был излить ей всю свою душу, но не мог. Теперь не мог.
[indent] А чего он ожидал, предлагая девушке вино? Он же прекрасно знал, что вино хоть и не было никогда ядом, оно отравляло разум и душу. Он же сам придумал его таких, чтобы иметь хоть какую-то возможность заглушать в себе безумие. Потоки мыслей, перебивающих друг друга, неконтролируемые действия и эмоции - всё это исчезало стоило Дионису залить в себя вино. Алкоголь давал в голову ничуть меньше, но бог хотя бы мог мыслить в одном направлении. Словно,вино отрезвляло его и приводило в порядок. Пусть не надолго, но он мог оставаться спокойным, мог контролировать себя. Вино помогало ему быть таки, каким он хотел бы быть - нормальным. Но он забывал [или упускал из виду], что на других - в том числе и на смертных - его напиток действует иначе.
[indent] Он вновь поднял глаза на Ариадну. Он ведь не знал, как на неё действует алкоголь. С чего он взял, что всё плохо?
[indent] — Когда я трезв, я способен вытворять со смертными ужасные вещи. Я решаю за них их дальнейшую судьбу.Я жесток и бессердечен. И совершенно не отдаю отчёт своим действиям, потому что не могу. Не могу сказать себе: «стой, остановись, то, что ты делаешь неправильно». Я столько душ отравил в Аид сам того не желая. Но сейчас я абсолютно трезв и мой разум абсолютно чист. Я боюсь причинить тебе вред. Я бы никогда даже не задумался бы о таком, будь на твоём месте кто-нибудь другой. Я чудовище, но ты делаешь меня человеком.
[indent] Он мог себе позволить назвать себя человеком, потому что от части именно таковым и являлся, а безумие, что наслала на него Гера, действительно делало его чудовищем. Он всегда думал, что лишь алкоголь - лучшее лекарство, но сегодня что-то перевернулось в его сознании. Ариадна была нужна ему, как воздух, как спасение.

+1

8

Вино не было обычным. Такое не под силу создать простому смертному, даже самому виртуозному виноделу, положившему на это всю свою жизнь. Оно никогда не получится настолько сладким, густым и терпким, наполненным самой жизнью. Вино жило, оно было живым и оно давало жизнь. Ариадна не охмелела, нет. Разум был чист и прозрачен как стекло, наоборот, напиток словно разложил по местам мысли, упорядочив их. Смыло поверхностные страхи и переживания, позволив... думать.

Ариадна выпустила из рук кувшин, все еще оставаясь стоять на коленях, приводя в порядок дыхание. Она моргнула и немного мотнула головой, возвращая фокус глазам. Шевеление воздуха, принесшее запах виноградного сока и бог опускается на колени рядом с ней, протягивая к ней руки - но руки замирают, так и не коснувшись ее. Он поклялся. Стоит ли верить клятвам Олимпийцев, чьи решения порой не более постоянны, чем вечерний бриз? Стоило ли принимать помощь от тех, кто делает все в угоду только собственной прихоти?

Он не коснулся.

Ариадна поднимает глаза на Диониса, всматриваясь в его лицо, бронзовое в лучах солнца и молчит. Она не знает, что можно ему сказать. Лицо его не непроницаемо, наоборот, оно словно состоит из эмоций. Хочется ли прочитать их? Но они раскрыты перед девушкой как на ладони, она четко видит бурю чувств, горечь, смущение, боль?

Мужчина садится на песок, уставляясь в песок у собственных ног, словно не обращая внимания на царевну. Почему он так странно ведет себя? Возможно, это очередная хитроумная игра, средство развлечь себя, но Ари ловит себя на мысли, что ей хочется верить ему. Что-то в ее душе не сидит спокойно, а мечется, не зная как поступить. Рука с тонкими пальцами тянется к кудрявой голове и замирает на полпути. Стоит ли касаться бога? Не превратится ли она в виноградную лозу на этом самом месте в тот же миг, когда пальцы коснутся темных прядей? Проверить это можно лишь одним способом, но Дионис начинает говорить.

Опустившись с колен, сев на одеяло, дева слушает, впитывая слова как земля, изголодавшаяся по дождю впитывает влагу. Она слушает откровения (откровения ли?) бога, пытаясь сложить все в одну картину. В голове взмывает ворох вопросов, но Ариадна молчит, не решаясь на вопрос.

Почему именно она? О жестоком Дионисе ходили ужасные легенды, сводящий с ума, жестоко карающий. Это должно вызывать страх и благоговение, но царевна не могла сказать, что испытывала животный ужас в данный момент. Ей было... жаль его? Походило на помешательство.

- Что я сделала такого, что делает тебя... - она на мгновение осеклась, - Не чудовищем?

Как она может делать кого-то лучше, если она сама чудовище? Практически собственными руками убив брата. Минотавра называли чудовищем. Она видимо ему под стать. Но именно из них двоих только она убила единоутробного родственника. Так все же, как она может помочь? Тем более - богу.

Но все же, Ариадна не могла понять саму себя. Она смотрела на Диониса и ей хотелось его... пожалеть. Словно темное облако, какая-то аура горечи исходила от сидящего божества и девушка ловит себя на мысли, что тонет в в его глазах. Колдовство? Почему она думает что это правильно, что она может помочь ему, облегчить его муки. Даже если это будет последнее, что она сделает.
Она одна на необитаемом острове. У нее нет будущего, у нее отобрали прошлое, ей не оставили ничего, кроме тонкого одеяла на песке и следов сандалий, которые смыл океан. Что она теряет? Раз у нее нет шанса, нет права на счастье. Она не находит в себе сил даже покончить с собой.

- Я слишком слаба, - раздается тихий голос, Ариадна слышит его и не верит, что говорит она сама,- Слишком незначительна в этом мире. Если я могу хоть как-то помочь тебе... я...
Словно неосознанно, Ари вновь протягивает руку и касается предплечья Диониса. Его кожа обжигает подушечки пальцев, но девушка не отдергивает руку, ей кажется, что она делает все правильно. Правильно, что она здесь, на необитаемом острове почти одна, правильно, что сдержалась, не упав со скал и не позволив себе сгинуть в пучине бьющихся о камни волн, правильно, что позволила себе коснуться бога...
- Пускай даже я не могу помочь себе

+1

9

[indent] Он чувствовал тепло. Не то привычное ему, исходившее от солнца, которое горячило тело. Тепло шло откуда-то изнутри. Он словно чувствовал, как это тепло просачивается по венам, доносясь до каждой клеточки его тела. Это тепло заставляло его чувствовать себя живым. Забыть о своем происхождении, о том, что он нечто большее, чем простой смертный. Быть может, он даже предпочёл бы отказаться от своего божественного начала и прожить пусть и недолгую, но счастливую жизнь здесь, на этом острове рядом с прекрасной царевной, которая по красоте своей не уступала даже Афродите. Но было ли дело в одной лишь только красоте? Конечно, нет. И даже не в жалости или сочувствии к Ариадне или её злосчастной судьбе. Дионис смотрел на рыжеволосую красавицу и видел в ней родственную душу. Конечно, он знал, что чуда не случится. Зевс не позволит ему стать смертным, хотя, казалось бы, какой ему сдался этот козловидный полубог? Но отец любил Диониса, по-своему, но любил. Но был и другой вариант разрешения этой ситуации, который Дионис до сего момента не осмеливался озвучить вслух.
[indent] Почему ему казалось, что только она способна понять его, разделить его взгляды и мысли, стать с ним один целым и телом, и душой? Откуда ж он ведал. Это было где-то на интуитивном уровне и исходило от сердца. Разве он мог понять собственные позывы бешено бьющегося в груди органа? Они был слишком хитроумны и по-своему коварны. Разве он задумывался о том, что чувства, переполняющие его, нужно объяснять? Он даже и не подозревал, что может их испытывать, тем более настолько остро. Всем его былым пристрастием было лишь вино. Все его мысли были заняты лишь тем, как обеспечить высокую урожайность в малые сроки, как добиться высокого качества своего напитка и обучить виноделию непутёвых смертных, которые даже виноград топтать толком правильно не способны. Порой Дионису казалось, что человечество - а не он сам - главное разочарование его отца. Но, о, боги! сейчас всё это было совершенно неважно!
[indent] — Я сделаю тебя своей богиней, — выпалил Дионис, пропустив момент с ответами на вопросы царевны, посчитав их риторическими. — Отец не посмеет противиться этому. Ты будешь равной мне. И более ни одна живая душа не посмеет тебя обидеть. Но только, если ты сама этого захочешь. Я никогда не хотел походить на своего отца. Брать силой, получать то, что хочу. Ты вольна сама распоряжаться своей судьбой, я это уже говорил, да? — Дионис как-то виновато улыбнулся.
[indent] В этом и заключался его второй вариант. Дионис не собирался предоставлять Зевсу право выбора, он был намерен поставить того перед фактом. И вряд ли у того будет шанс отказаться от просьбы сына. У Диониса искусно получалось притворяться дурачком, но сам он таковым не был. Он протянул руку Ариадне. Не возьмёт - ну, и ладно. Это разорвёт ему сердце, но он как-нибудь это переживёт. Он не был идеальным богом и никогда не станет таковым. Возможно, отвергнуть его предложение будет правильным решением. А если возьмёт - сделает его самым счастливым богом олимпийского пантеона, на зависть всем его братьям и сёстрам [нет, конечно, он здесь был не ради этого]. Он поднял глаза и смотрел на неё. Казалось, в это мгновение его сердце остановилось. Он был ни жив, ни мёртв. Наверняка где-то за его спиной уже стоял подданный Гадеса, терпеливо дожидаясь свежую душонку, дабы забрать её с собой. Но таковы были лишь его ощущения. Он ещё ни раз спустится в Подземное царство, будучи живым, но плавать в Стиксе он пока ещё не собирался. Да, от этого мгновения зависела вся его дальнейшая судьба, но никак уж не жизнь. Он ещё был так молод.
[indent] И вообще, с чего это вдруг в его голову лезут только упаднические мысли? Ему-то! Богу, от которого каждодневно столько исходит позитивной энергии, что хватило бы на целое селение депрессивных людишек. Вопреки всему, от всегда шёл от противного, он придумывал пути и выискивал лазейки, выкручивался, и не давал негативу хоть как-то просочиться к нему, заполнить его чистый [нетрезвый] разум удручающими мыслями. Он искренне считал и верил, что всё то, через что ему пришлось пройти должно остаться в прошлом, а впереди его ждёт светлое счастливое будущее. Это раньше он улыбался через силу даже, когда на душе было тошно, сейчас же он понимал, что всё, через что ему довелось пройти, было не зря. О, сколько ошибок он совершил! В итоге он пришёл к тому, к чему стремился. Он стал тем, кем хотел быть. Собой. Добрым искренним клоуном. Вечно молодым, вечно пьяным.
[indent] Его не подкосит отказ.
[indent] Лучше бы подумывал с каким выражением лица он явится на Олимп, держа под руку прекрасную царевну, как он представит её отцу и как обратится к нему со своей просьбой. Всё-таки стоило сделать это правильно. Безо всякой наглости и злорадства. Он ведь выше этого. Однако Диониса всё же увлекли совершенно иные мысли. Как отреагирует на Олимп Ариадна? Какие чувства испытает, оказавшись среди богов? Испугается ли? Поверит или сочтёт, что это всего лишь сон? Доверит ли она Дионису вообще не только себя, но и всю свою жизнь?

+1

10

- Ты сделаешь меня... кем? - девушка в изумлении села обратно на песок. Взгляд Диониса пронизывал ее насквозь, казалось, будто он видит ее целиком и каждую клеточку в отдельности. Она тонула в зеленом омуте, но лишь упрямством удерживалась на поверхности, хотя соблазн покориться неведомым чувствам и отдаться на волю нити своей судьбы был весьма велик. Что ждет ее в будущем? Останься она на этом острове в одиночестве, рано или поздно она сойдет с ума окончательно. От одиночества, от того что окончательно погрязнет в самокопании и чувстве вины за свои поступки. За те что совершила, за те, что еще может совершить, за те, от которых откажется. Почему же жить так сложно?

Ей никогда и никто не позволял сделать собственный выбор, никогда. Вся ее жизнь была распланирована до секунд, каждый день окружающие ее люди, будь то слуги или мать с отцом, знали лучше чем она. Что ей следует надеть, что съесть на обед, куда пойти гулять и какое мероприятие ожидает ее вечером. Сделать собственный выбор? Великий Зевс, да ей даже не позволяли выбрать цвет ткани, из которой сошьют новый наряд! А сейчас перед ней Дионис. Великий винодел, олимпийский бог, сын самого громовержца. И он предлагает ей целый мир.

Прельщает ли ее стать богиней? Стать равной тем, кто позволяют себе играть с судьбами людей, как несмышленый младенец переставляет свои игрушки? Сможет ли она посмотреть в лицо Афродите, разделившей ее жизнь на "до" и "после"?
Наверное, нет. При своем высоком происхождении, Ариадна никогда не мечтала прыгнуть выше головы, стать кем то великим и легендарным. Ей хотелось прожить простую человеческую жизнь, счастливо выйти замуж, родить детей, состариться рядом с супругом в окружении внуков. Только сейчас и эту единственную мечту у нее отобрали, безжалостно растоптав.

Дионис протянул к ней раскрытую ладонь и Ари перевела взгляд на его руку. Она могла видеть каждую черточку на ней, даже прилипшие песчинки. Протянутая рука обещала новый мир, новую жизнь.

Возлюбленная бога.

Это звучит одновременно как мечта, и как страшная кара. Что если она позволит себе довериться, а ее сердце снова безжалостно растопчут? Но в глазах Диониса была буря эмоций, водоворот мыслей, которые она не могла прочитать. Обещает ли он ей, что она снова сможет полюбить? Полюбить бога. Хотелось бы нервно усмехнуться, но губы остались недвижимы. Ходило много легенд, что для этих самых возлюбленных ничем хорошим не заканчивается данная авантюра. Да и готова ли она полюбить вообще... сможет ли снова заставить биться тот кусочек угля, что засел в ее груди на месте когда-то горячего сердца.

Ариадна несмело протянула руку Дионису и замерла на пол пути. Их пальцы разделяла какая-то пара сантиметров, девушка даже чувствовала тепло, исходящее от руки бога. И медлила. Прислушивалась к себе.

Порыв ветра толкнул в спину, принося с собой аромат цветов и яблок, запутался у нее в волосах, бросая рыжие пряди ей на лицо, застилая глаза. Сквозь вызолоченные нити девушка смотрела на Диониса, как солнце играло лучами на темных кудрях, очерчивало скулу, падало лучом на его, словно сияющую, раскрытую ладонь. Сердце стукнулось.
Румянец покрыл веснушчатые щеки и Ариадна опустила глаза, смущенно улыбнувшись, словно извиняясь за ветер. Сердце стукнулось вновь. Сейчас, в этот самый миг, она сама решала свою судьбу. Именно здесь и сейчас ей впервые в жизни дали выбор, не принуждая и не навязывая свою волю. Знала ли она, что произойдет утром, когда засыпала вчера вечером с гроздью винограда в руках? Может быть это был знак?

Решай...

Сейчас или никогда, на миг или навсегда. Удар сердца.

Ари смело вкладывает свои пальцы в ладонь темнокудрого бога с виноградной лозой в волосах. И чувствует тепло, которое разбегается от его руки по ее венам, словно кровь превратилась в подогретое вино, что устремляется к самому сердцу. И в тот миг когда оно достигает цели, по черному выжженному углю ползет трещина, из которой выходит нечто, что охватывает все тело и мысли критской царевны. Надежда? Вера? Любовь? Ариадна не знает. Но ясно лишь одно, она доверилась Дионису. Станет ли он ее спасителем или рассыпет в прах.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Красавица и Чудовище по-гречески. [Greek Mythology]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC