TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » а почему, мастер? [star wars]


а почему, мастер? [star wars]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

а почему, мастер?
Детские вопросы на очень взрослые темы.
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

https://i.imgur.com/lZiZ8tA.jpg

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

ahsoka tano and anakin skywalker

21 bby, space

АННОТАЦИЯ

Кому нужна война? Кому нужна вражда?
Кому нужны барьеры и границы?
Одна на всех земля. Одна на всех вода.
И всем с небес бескрайних машут птицы.
Война нужна царькам, не потерять чтоб власть.
Война нужна незримым воротилам:
Живая кровь рабов усиливает страсть
И к новым ограбленьям даёт стимул.
А чтоб вести войну, несущую беду,
Страдания бесчисленным народам,
Они по всей земле рознь сеют и вражду
И прячут настоящую свободу.
Кому нужна война? Кому нужна вражда?
Кому нужны барьеры...

(с)

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

+2

2

Слишком. Тихо.
В её отсеке тишина оглушающая, невыносимая своим контрастом и каждый раз Асоку мучающая, будто пробки в ушах или какой-то настырный, не утихающий зуд. Тишина в последний год резко служила добрым знаком: зловещим предзнаменованием скорее или синонимом короткой передышки, держащей в постоянном напряжении от ощущения своего скорого окончания. Тишина была предвестником засады или первым признаком контузии, и на войне она больше настораживала, чем успокаивала, неизбежно вызывая мрачные мысли о грядущей буре, что будет тем мощнее, чем безмолвнее округа.
Тишина удивительно быстро перестаёт у Асоки ассоциироваться с покоем.
Баррис как-то сказала наслаждаться этим. Безмятежностью, спокойствием, штилем, который время от времени сменяет шумную какофонию передовых фронтов. Возможно, для неё в этом затишье всё ещё живёт воспоминание о Храме, медитациях, размеренной, неспешной жизни, полной умиротворения и просветления, но Асока от этого почти мгновенно отвыкает. Зато привыкает к другому. К шуму. К гулу мечей и к выстрелам, к грохоту танков, крикам, обрывистым приказам и скрежету разваливающихся надвое бидонов. Асока привыкает выцеплять посреди рокота и гомона сигнал коммуникатора на руке, а фоновую трескотню даже воспринимать перестаёт. Как помехи в эфире, белый шум позади, который достаточно просто не замечать, чтобы не отвлекаться от намеченной цели и не теряться в страшном гвалте.
Полезное умение. Со своими последствиями.
Асока особенно остро ощущает их на себе между миссиями. Когда их крейсер дрейфует в космосе, находясь в очередном патруле или просто зависнув на орбите, а весь экипаж в штатном режиме сидит по своим местам, ничем не нарушая размеренного, стройного ритма, Асока никак не может найти себе места. Ни спать не может, ворочаясь без конца, ни сидеть, не зная, куда деть руки, чем себя занять. В бездействии ей некомфортно, а ощущение неправильности, чрезмерной отличности от бешеного шторма, которым оборачивается едва ли ни каждая их вылазка, нет-нет да колется под кожей.
Она пытается медитировать. Правда пытается. Когда мастер не просто советует — настойчиво велит ей сделать в тренировках перерыв и отдохнуть, отложив меч, ей приходится послушаться его и поискать себе другое упражнение. Всё, как учил магистр Йода: погружаясь в Силу, стремясь укрепить свою связь с ней, Асока старается углубиться в неё, как может. Дышать правильно, плавно, степенно, чувствовать окружающие её незримые потоки, и в этой духовной гармонии — обретать гармонию свою. Но помогает это ненадолго, и от желания чем-то занять себя не избавляет. А ещё — от мыслей, которые, за неимением чёткой цели, вокруг которой сосредотачивается на поле боя всё её существо, лезут в пустующую голову и заполняют её всю. Дилеммы. Вопросы. Как правило — без ответов, или с ответами, но кажущимися самой Асоке не совсем правильными или слишком простыми для таких сложных проблем. Слишком… Разнящимися с ответами, которые она слышит из уст других.
Из уст той же Баррис, например.
Асоке только решением головоломок остаётся заниматься, но даже здесь у неё возникают сложности и тупики. Потому что ключа на обороте нет, а решения, с которым можно свериться, — тем более, и всё это так зыбко и неустойчиво, что вместо искомого равновесия лишь добавляет ей сомнений.
В этот час, по корабельному времени приближающему момент отбоя, в коридорах крейсера тоже тихо, и даже клоны падавану по пути не встречаются. Строго говоря, заходить далеко она и не планирует: всего лишь доходит до отсека учителя и деликатно звонит, прося разрешения войти. Но ответа не слышно ни на первый, ни на второй раз. После третьего звонка, который наверняка бы вынудил Скайуокера хоть как-нибудь ответить, Асока решает, что его в отсеке попросту нет, и это резко продляет её прогулку по коридорам. Вместо того, чтобы вернуться к себе, она решает его разыскать. Из принципа. И от скуки. Но Энакин не обнаруживается ни в столовой, ни на мостике, как будто испарившись с крейсера или удрав куда-то без предупреждения по какому-то срочному и совершенно внезапному делу. Благо, офицеры эти подозрения развеивают и выдают генерала с потрохами, раскрывая его укрытие, и это упрощает Асоке задачу.
До ангара она бы всё равно дошла. Но, раз уж на мостике ей готовы помочь, как этим не воспользоваться.
— Помочь, учитель?
Упирая руки в бока, Тано обводит взглядом истребитель, копошащимся в котором она и находит Скайуокера. R2-D2 неизменно рядом, и он приветствует её коротким звучным перемигиванием, в ответ на которое Асока кладёт ладонь на его округлую крышку.
Мнётся немного, а после всё же решается спросить:
— Вы… Очень заняты? Я хотела поговорить с вами. О всяких, ну, вы знаете, — Асока неопределённо ведёт рукой в воздухе, непроизвольно добавляя своему голосу каплю иронии, — сложных вещах.
Тех самых, о которых они вообще говорят крайне редко. Асока не спрашивает, а Энакин не стремится читать ей философских лекций. Только нотации. О послушании, терпении, разумности и всяком таком. О том, что затрагивалось ещё в Храме, он ей не устаёт напоминать. А новые вопросы всё рождаются на этой войне. И копятся.

+1

3

У каждого человека - у каждого джедая - есть свой собственный способ успокаиваться. Подходящий лично ему. Нет, разумеется есть что-то универсальное, так или иначе успокаивающее всех. Падме обычно шутила, что называется такая полезная, удобная и незаменимая штука психотропными препаратами - их может выписать доктор или условно спокойно удается купить практически во всех клубах Корусанта и довольно тяжело (пусть и возможно) на Набу. Энакин не слишком любил такие шутки, как и в принципе привычку изредка употреблять подобные, хм, не рекомендуемые врачами таблетки. Для ненормальной, недоступной даже для джедаев трудоспособности и скорости мысли. Собратья же из Ордена предпочитали медитации, в принципе и понемногу. Но у каждого был свой метод, как бороться с самими страшными демонами. Энакин догадывался [знал] о привычках мастера. И понимал, что Асока отключаться ещё не научилась. Не то, чтобы не нашла свой метод, но, как ему казалось, даже не начинала его искать.
Энакин молчал ей, что сам откровенно не любит тратить время на такую ерунду, как медитация. Успокоение себя, это, конечно, отличная идея. Но бесполезная трата времени лишь расстраивает практически настолько же, насколько сама медитация успокаивает. Да даже сон куда лучшее применение внезапно образовавшейся свободе - чисто потому, что после на него время тратить совершенно не требовалось. А так, лучше всего для очищения от лишних мыслей и тревог помогает такое простое действие, как полёт. И починка механизмов, и рисование, и создание чего-то. Энакин ехидно молчал, что, де, нужно же что-то создавать взамен всем приносимым разрушениям. Утешало почему-то не особо.
Ар-Два недовольно посвистывал рядом. Жаловался, как всегда. Энакин столь же привычно улыбался и совершенно непривычно молчал в ответ. Сейчас у него спокойное время, отдых, краткий мир. Можно было бы почти забыть, что идёт война, но Энакин не забывал. Игнорировал звонок комлинка, но при этом старательно прислушивался к атмосфере крейсера. Корабль был живым. Он жил в каждом члене экипажа и бойце, в нем самом и в недовольной чем-то Асоке. Рекс спал, а адмирал Юларен на мостике сосредоточен и устал.
Честно говоря, им всем просто необходимо выспаться и забыть обо всем хоть на некоторое время. Но это же невозможно, правда? По крайней мере, пока что.
А руки тем временем привычно разбирали двигатель. Не по какой-то причине или возможной поломке, но Энакин любил свой истребитель, а в бою любое промедление может стоить и жизни подопечных, и его собственной, и победы в сражении. Не то, чтобы последнее было так уж важно после всего, но Падме расстроится. И мастер тоже расстроится.
Двигатель был в порядке. Насколько Энакин видел, но ловкие пальцы все равно разбирали его до самой маленькой части. Все осмотреть на предмет повреждений, протереть и собрать обратно. Ничего сложного.
Отличная замена медитациям в обыденное время. И лучшая альтернатива надоевшим спаррингам и прочему насилию.
Асока идёт легко, плавно, как и положено хорошему бойцу. А если честно, то мягкость ее походки - как у лучшего, от природы рождённого для охоты хищника. Энакин не поворачивается и чуть обречённо улыбается. Никакой тишины, да, мастер?
Оказывается, по ней тоже можно скучать. Неожиданно.
- Привет, Шпилька, - Энакин легко отрывается от своего занятия и тихонько фыркает, улыбаясь. - Присоединяйся, помогай! Потом твой переберём. Или ты сразу же к своему?..
Энакин изначально знает, что попытка провальная. Но попробовать хочется. И даже не затем, чтобы услать Асоку подальше.
Просто Энакин очень и очень не любит сложные разговоры. Особенно о сложных вещах. Особенно, когда ему нужно слушать вопросы и отвечать на них, а не задавать.
- Что ты хочешь понять? - Энакин привычно глотает "малышка" и только протягивает Асоке разводной ключ. - Хорошее место для отдыха, да?
В конце концов поиски могут для каждого начинаться по-разному. Или Асока пришла не для этого?
Энакин думает, что все же он совершенно не умеет быть мастером. И рассеянно проводит ерошит себе волосы, вопросительно глядя на падавана.

+1

4

Асока берёт в руку протянутый ключ и слегка морщит нос, глядя на мастера. Не из-за инструмента — из-за того, что ей и самой не очень удобно начинать этот разговор. Она хочет понять, но даже подступиться как, не совсем знает, а потому в робкой заминке, подбирая мысленно слова, присаживается перед разобранным двигателем истребителя, оглядывая лежащие в строгом порядке детали. Со стороны как будто выбирает, за что бы ей взяться среди многообразия отдельных запчастей, на деле же — мысленно думает, как бы ей подступиться к беспокоящей её теме. Так уж выходит, что Асока по пути сюда совсем не заготовила речь.
Она не уверена даже толком в том, что ей действительно следует приставать к учителю с мучающими её вопросами. В Храме нередко говорили, что ответы найти можно только внутри себя, и через медитацию, через проникновение в основы Силы могут явиться понимание и мудрость. Со многим джедаям, независимо от возраста, приходится разбираться самим, надеясь лишь на то, что зрелые наставники зададут верное направление, а после прочитают длинную нотацию, если вывод окажется неверен. И отправят обратно. Думать. Размышлять.
Но, если ты оказываешься в тупике, нет ничего плохого в том, чтобы просить о помощи? Хотя бы небольшой?
Подняв с пола небольшую гайку, она подносит её к свету, примеривается, проверяя, подходит ли та к размеру ключа, и откладывает открученную деталь снова, чтобы снять с двигателя точно такую же, держащую ещё пару маленьких запчастей.
— Мы с Баррис как-то раз говорили о том, какой будет наша жизнь после войны, — начинает наконец Асока. — Знаю, об этом ещё рано заикаться, конечно, но речь как-то сама зашла. О джедаях, о том, что будет с нами и чем мы будем заниматься, когда необходимость в нас, как в генералах армии, отпадёт.
Раскрученная гайка легко соскакивает со своего крепежа, и Тано ловко ловит её, а следом и саму маленькую продолговатую железку, которая крепилась в глубине двигателя. Делает это без каких-то сложностей, даже над действиями долго не задумываясь и без труда определяя, что ещё остаётся неразобранным и что здесь ещё можно свинтить, а что трогать не следует. Уроки мастера не прошли даром: кое-что понимавшая в механике ещё до своего падаванства Асока не упускала случая посидеть у Энакина над душой, пока он копался в звездолётах, и, в отличие от вопросов философских, вопросами приземлёнными и техническими донимала его, не стесняясь.
— Она тогда процитировала слова магистра Винду. Он ведь зовёт нас хранителями мира. И, когда война закончится, мы вернёмся к этой роли. Но чем мы сейчас тогда занимаемся? В смысле… Мы ведь пытаемся сохранить мир, разве не так?
Откладывая снятую деталь к остальным, Асока разводит рукой с ключом, поднимая глаза на мастера.
— Но мы делаем это как воины. Вроде как. Мы же воюем? — раскладывая по звеньям выстроенную в голове Тано логическую цепочку, она вновь её повторяет, но уже вслух. Проходится по ней от начала и до конца, как стоит делать с любой не дающейся задачкой, чтобы, проследив ход размышлений, обнаружить ошибку. — И мы сражаемся, как военачальники, ведём армии, планируем операции. Но в то же время, разве мы не миротворцы, которые пытаются принести мир планетам, оккупированным сепаратистами?
Парадокс снова напрашивается сам собой. Выходит из понятных и простых, правильных умозаключений, приводя к какой-то неразрешимой дилемме, которая, возможно, просто выглядит таковой. То ли игра словесная, то ли какой-то идеологический парадокс. То ли всё правильно одновременно, а Асока выдумывает тут проблему из ничего.
— И я вот понять не могу, — она задумчиво поворачивает голову к истребителю, вроде бы глядя на него, но на самом деле — куда-то вглубь свои запутанных рассуждений. И хмурится в замешательстве, сдвигая белые отметины к переносице. — А в чём вообще разница? Разве до войны мы не были воинами, разве нам не приходилось вступаться за других мечом? Вот вы, мастер, — Асока с живостью указывает на него ключом. — Разве вам не приходилось заниматься тем же самым? Армии вы может не вели, но ведь сражаться приходилось?

+1

5

Интересные, конечно, вопросы. Вот Оби-Ван, несомненно, такие вопросы любил, точнее нет. Ему нравилось читать очень сложные и непонятные философские трактаты собственного сочинения в ответ на прямые вопросы, типа, мы же должны помогать, почему мы помогаем не всем, а только избранным, у которых, чаще всего в итоге деньги?
Энакин не любил такие сложные ответы, мгновенно терялся и или забывал, что вообще спрашивал, или пытался уточнить, пока не понимал, что все бесполезно. Ведь на взгляд мастера его ответы были совершенно очевидными и для их обоснования не нужно было отвечать фактами. А нужно было... что-то вот такое. Непонятное и ненужное, вместо чётких ответов, как будто непонятные идеалы понятнее обычных причин.
Энакин привык, что так просто надо. Нужно и необходимо, потому что он слишком поздно присоединился, стал изучать и никак не может стать настоящим джедаем.
Мастер вздыхал, Энакин пытался понять.
Оби-Ван объяснял раз за разом, крайне терпеливо, его падаван думал, что у других таких вопросов не бывает. Они же сразу все понимают, с детства.
Это он бракованный. Но нет.
У Асоки те же вопросы, только ещё хуже. У Оби-Вана всегда был вариант сказать, что война идёт только здесь, на миссиях, не везде.
Галактика в кровавой мясорубке гражданской войны. Асока - в самом эпицентре, постоянно. И вот что ей отвечать? Честное "я уже давно запутался в этих тонких материях" или "не знаю", или всё же ответить, как понимает сам? Последнее у Энакина выходило всегда хуже всего.
А руки продолжали ловко перебирать детали, натирать до блеска и проверять. В чётком порядке складывать обратно. И очень быстро думать.
Сходил, что называется, отдохнуть.
- У вас с Баррисс интересные разговоры, Асока, - нейтрально начал отвечать Энакин, откидывая непослушные волосы с глаз. И все же, несмотря на все старания не допускать подобного, по крайней мере на глазах ученицы, оставил смазанное пятно от масляной смазки на лице. Казалось бы, зачем? В космосе кроме кораблей противника вряд ли что может грозить маленькому истребителю, не коррозия же?
Ну, в космосе, возможно, и нет, но вот в ангаре крейсера - ещё как. И коррозия, и несчастные случаи, и чужая дурость. Так что, нужно быть настороже.
Жаль только, что работа не отвлекает достаточно от насущных вопросов. Энакин был бы рад отвлечься, даже, например, бестолково подумать, что они с Баррисс такого не обсуждали. А ведь между ними разница всего в год, и по идее.
По идее. Если бы рос в Храме лет с двух или меньше. А думать на эту тему ещё гаже, чем над глобальными вопросами падавана.
Потому что привык и запретил себе об этом думать ещё лет в четырнадцать, но слишком часто срывался.
Кем они являются? Миротворцы или воины? Воины-миротворцы?
- Зачем мы воюем? Кем мы являемся? Тебе честно ответить, Асока? Я не знаю. Судя по тому, что я спрашивал у мастера Кеноби, он тоже не совсем и не до конца понимает. Ну или не может объяснить, так что я могу рассказать тебе только то, что понимаю сам.
Энакин ненадолго умолк, нахмурившись и разглядывая смущающее его место. Собственно, ничего страшного, просто неидеально. В его истребителе все должно быть идеально.
Что ж. Действительно, пусть и криво... Но ради философии же можно будет после спросить и Оби-Вана.
- Я не очень хорошо разбираюсь в таких материях. Джедаи воюют во имя мира? Действительно, это так. Но моя ма... ммм... одна очень мудрая женщина говорила, что невозможно достичь мира путем войны и насилия. Чтобы ты этим не хотела доказать.
Да, а сейчас нужно ее загрузить ещё чуть-чуть, сказать, что драться в принципе не выход и отправить на принудительные танцы, для лучшего усвоения материала.
Конечно, мама была безмерно умной и невозможно мудрой, но в чем-то все же невероятно наивной. Иногда без насилия никак не обойтись. Никого не защитить, не спасти и ничего не добиться.
Иногда лишь насилие может освободить насилие.
- Возможно, она была не совсем права. Фактически, я почти уверен, что она ошибалась, и иногда лишь так можно спасти кого-то и остановить что-то страшное. Поднять свой меч. Но самое главное, Асока, не то, как джедаи действуют, и не почему. А чего мы добиваемся. По-настоящему, по факту. Что после от нас остаётся - горящая земля и ненависть, или же надежда и успокоение?
Энакин наконец понял, как проще всего исправить слабую связку и потянулся за инструментами, краем глаза наблюдая за падаваном.
- Нет смысла рассуждать, как нас зовут: миротворцы, воины, даже негодяи и завоеватели - думаешь, джедаев не считают врагами рядовые жители КНС? Ждут, как освобождения? Нет, Асока, и никогда не будут. Кто-то верит Дуку и тому сенату, кто-то просто считает и Республику, и КНС врагами и рабовладельцами. А многим просто все равно под каким флагом жить. Лично мне кажется, что мы воюем, чтобы не было войны. Потому что, если победит КНС, за спинами которой стоят ситхи - ты думаешь, война прекратится? Хотя бы на несколько лет? Мне так не кажется.

Приладить слабое место, чуть погладить механизм кончиками пальцев, улыбнуться.
- До войны я был падаваном. Как ты, но меч всегда был оружием последнего довода, когда иначе никак. Глупым таким дурачком, который никак не мог понять, почему нельзя помочь всем и сразу. До сих пор понять не могу, если честно, но есть вещи, которые можно только принять. Помочь всем - невозможно. Приходится помогать тем, кому можем.
Энакин улыбнулся насмешливо и добродушно, передёрнул плечами и, вспоминая, что слишком давно не трогал падвана, что тогрутом должно быть неприятно, щёлкнул Асоку по носу. Теперь и у нее лицо было слегка перемазано мазутом.
- Ну а я после войны... - уйду из Ордена? Буду нормальным человеком со счастливой семьёй? Стану нормальным джедаем? Окончательно свихнусь? Но, конечно, скорее всего я просто не доживу. Возможно даже назло, чтобы отстали со своими ожиданиями. Только долги раздам.
Хотя, конечно же, это все ерунда.

- ...точно буду гордиться одним рыцарем, который виртуозно обходит все неприятности и даже без проблем договаривается с Советом. Не подведешь, а, Шпилька?

+1

6

То, как начинает свой ответ Энакин, никак не упрощает ситуацию и не обнадёживает, отчего Асока изгибает бровь с видимым скепсисом. «Не знаю» — это, на самом деле, ожидаемый ответ. Весьма неопределённый и никак её не устраивающий, но всё же предсказуемый и в точности такой, какой мог дать её мастер. Она ведь сразу сказала Баррис: Энакин больше придаёт значения практической стороне проблемы, действует по обстоятельствам и в подобных дилеммах едва ли заинтересован. Не потому что он ими не увлечён, а потому что он, как и сама Асока, наверняка… Запутался во всём этом. И потому что среди остальных джедаев едва ли наберётся хотя бы десяток-другой тех, кто сможет однозначно ответить на вот такие её вопросы.
Магистр Ундули ответила бы с твёрдой уверенностью, ни капли не сомневаясь в своих словах, и что-то подсказывает Тано, что ответ ей едва ли понравился бы. Как-то всё удивительно у той односложно, чётко и до того бескомпромиссно, что с её взглядами Асоке тяжело ужиться. Может быть, это потому, что у магистра Ундули гораздо больше опыта, а зрелость её со временем привела к пониманию и ясности, которой не достичь пока что молодой тогруте. А может, они просто слишком разные в своих взглядах на мир. Так же, как и с магистром Винду.
Асоке кажется, что магистр Пло тоже не смог бы ответить ей однозначно.
Но она слушает Энакина дальше, и в каждом его слове — отголоски похожих, уже знакомых Асоке мыслей. Взглядом упираясь в двигатель, внутрь которого она забирается глубже, чтобы с тихим кряхтением попытаться открутить массивную конструкцию, которую обычно оставляют нетронутой при беглой диагностике, она слушает чужие рассуждения и словно заново возвращается к своим собственным, что вели её к схожим выводам. Устами мастера облачённым теперь в более ясную и понятную форму, от самой Тано прежде ускользавшую и оставлявшую все её многочисленные рассуждения в виде чего-то бессвязного и эфемерного.
Выбираясь из двигателя с небольшой, но очень важной запчастью в руках, Асока с невесёлым сомнением косится на своего мастера.
Ей тоже кажется, что иногда только мечом можно спасти. Что слабо вяжется с идеологией джедаев и с тем, что ей внушали в Храме, когда она была ещё юнлингом. Её наставляли избегать кровопролития, ценить жизнь во всех её проявлениях и беречь мир — а после отправили прямиком на войну, где многое из того, о чём ей прежде говорили, перестало иметь значение.
Её наставляли избегать смертей, но с малых лет вручили в руки меч. Не в этом ли их главное противоречие?
Неожиданно дёрнувшись от щелчка по носу, Асока глупо хлопает глазами, а после смотрит на мастера насупленно, с шутливым недовольством. Он всё ещё обращается с ней, как с ребёнком, но временами это всё же забавно. И ни капельки не обидно.
— Этот рыцарь не может подвести, — смешливо фыркает Асока, усаживаясь на пол целиком и помещая деталь двигателя между скрещенными ногами, — иначе некому будет вытаскивать одного Скайгая из передряг.
Да, когда-нибудь она станет рыцарем. Когда-нибудь. Обязательно. И мастер будет рядом с ней.
Со всех сторон рассматривая крепления детали, которую ей удалось достать, Асока со всей тщательностью проверяет, не разболтались ли они, нет ли трещин или следов износа. От таких маленьких вещей порой может зависеть слишком многое в бою, но в этот раз всё, кажется в порядке.
— Многие обвиняют джедаев в том, что это мы начали войну, и тоже уличают в том, что мы не справляемся как хранители мира. Но ведь не наша вина в том, что с кем-то попросту нельзя договориться. Сепаратистам задурил головы Дуку, а он ситх. А как ещё бороться с ситхами? — опуская руки, Асока поднимает голову к Энакину и произносит это с искренним возмущением и непониманием. — Разве наша вина в том, что наш враг согласен только на войну? И как мы тогда можем стоять в стороне, отказываясь взяться за оружие? В этом и есть весь смысл, нас ведь… Для этого учат сражаться?
Реальность ведь и в самом деле такова, что одними лишь проповедями невозможно помочь. Так разве спокойствие в Галактике не стоит того, чтобы пожертвовать ради него покоем собственным?
Как много вообще стоит ради него отдать?
— Я знаю, что в истории бывали случаи, когда джедаи отказывались участвовать в войне, потому что утверждали, что их миссия состоит не в этом, — опуская глаза обратно к железке возле её ног, Асока говорит об этом заметно тише, как о чём-то, что вызывает у неё досаду и огорчение. — Но зачем тогда вообще быть в составе Республики и говорить что-то о служении ей… Тогда нам стоит либо полностью изолироваться, либо служить ей во всём. Мы ведь даже сейчас порой остаёмся в стороне, потому что не можем куда-то вмешиваться. А должны!
Когда произносишь это вслух, звучать начинает ещё бредовее, чем в голове. Этим можно помогать, а этим нельзя, сюда можно влезать, а сюда нет. А в чём разница и как джедаи вообще дошли до такой жизни, когда вынуждены отказывать в помощи одним и почему-то оказывать её другим? Как они вообще умудряются существовать в таком виде огромным числом, даже не понимая до конца, кем им следует быть?
Надолго ли эта зыбкость вообще?

+1

7

Энакин улыбнулся Асоке шире. Очередная шпилька от неё скорее радовала и забавляла, чем нет. Особенно, на такие темы. Энакин искренне признавал, что он довольно плох в умении внушить надежду и оптимизм, показать, насколько он верит в окружающих и не сомневается в них. Но вот так, кажется, удалось. И даже не стоит комментировать, что "я всё могу сам", потому что, не-а, не может. То есть, возможно, и может, но это будет слишком больно и горько. Не нужно так, ладно?
- Обещаешь, Шпилька? А то пропаду же без тебя, стану злым, одиноким и угрюмым, - в голосе звучала непривычная теплота, возмутительно пробивающаяся сквозь иронию.
Наверное, именно присутствия шебутного ребенка Энакину и не хватало для полного спокойствия и ощущения дома. Асока задаёт сложные вопросы, на которые ему и ответа-то найти никогда не удавалось самому. А вот Шпилька говорит - и сама отвечает на такие тяжёлые темы.
Эти ответы жалят, но в то же время становится спокойно. Совсем, Энакин редко ощущает общность с другими разумными созданиями галактики, но сейчас - в полной мере. И очень греет, что именно с джедаем.
Со своим падаваном.
И как-то уже даже не пугает, что вопросы тяжёлые, а ответы на них страшные. Всё же разбираться не одному, не бояться спрашивать, говорить и рассуждать - это успокаивает. Энакин тихо фыркает на Асоку, подтягивая к себе двигатель. И отвечает, спокойно, чуть насмешливо и грустно:
- Наша вина, Асока, заключается в том, что мы согласны на войну. Ввязавшись в неё, мы плюём на собственные принципы, и это ужасная правда, которую никто не хочет признавать, -
в том числе и сам Энакин, если быть полностью откровенным. Вот только он всё равно упорно считает, что нельзя стоять в стороне. Никак.
Только ведь и это тоже не объявить единственно верным для всех. Есть отшельники, которые ушли от активной жизни Ордена, чтобы не участвовать в войне. Есть предатели, убивающие иных джедаев и своих солдат, от страха ли проиграть или искренне считая, что лишь так можно спасти сам Орден и истинную философию джедаев.
Энакин всегда был плох в философии. И надеялся, что не сломает Шпильке сознание напрочь и не привьет отвращение к попыткам разобраться в тонких мотивах происходящего. Потому что, ну, у него бывает.
Как говорит мастер, только это и можно вынести из философских бесед с ним. Насколько Энакин вообще разобрался в этих тяжёлых вздохах и скорбных комментариях.
- Но, понимаешь, в этом и состоит самая большая проблема этой войны для джедаев. Мы не должны вмешиваться, чтобы остаться хранителями мира. Но мы не имеем права остаться в стороне, потому что это всё равно, что пихнуть Республику на расстрел. Не уверен, что быстрый, но уж точно мучительный и окончательный.
Энакин не знает, как объяснить так, чтобы было ясно и как понимает сам. И чтобы это не выглядело откровенной ересью, противоречащей каждому решению Совета.
- Только одновременно мы обязаны и поддерживать в людях свободу. Уважать их выбор, прежде всего, даже прежде себя и своих близких. Например, если у тебя встанет выбор, спасти себя или других, ты знаешь, что важнее другие - и это простой выбор. Но ещё ты должна помнить, что будет выбор между мной, Баррисс, мастером Пло Куном или Оби-Ваном, ты опять же должна выбрать других. Асока, почему раньше, до войны, так поздно получали звание рыцаря? Потому что джедаи слушают Силу, мир и обязаны понимать, когда можно помочь, а когда - нет. Ловить эту грань, и отступать, несмотря на все свои сомнения и желания. А это трудно, Асока.
Энакин молчит буквально мгновенно, заканчивая очень тихо:
- И это и есть путь джедая. Принимать нужды мира, даже жестокие, над своим "правильно", "хочу" и "могу", падаван.

+1

8

Конечно, она обещает. Асока точно его не подведёт: может быть, так уж умело договариваться с Советом ей не удастся (откуда вообще возьмётся этот навык с таким-то учителем, чья главная наука — о том, как правильно распоряжения Совета обходить), но она точно справится с любыми неприятностями. Спасётся сама и ещё вытащит за собой других — это она ему обещает бойко своим «Конечно, учитель» — по-другому не может быть. И пусть слова Энакина кажутся больше шутливыми, чем правдивыми, даже Асока может в них распознать долю истины. Может увидеть, своей недетской проницательностью ощутить — через Силу или же без неё, — что Энакину легче с ней, чем без неё. Несмотря на все беспокойства, проблемы и трудности, которые у него из-за Асоки появляются, — она всё равно ощущает свою с ним взаимность. Что нужна ему так же, как Энакин нужен ей, и что вместе им правда чуточку легче, спокойнее, чем порознь.
Она не может его подвести.
Протяжно вздыхая, Асока понемногу возвращает детали на место. Методичное, простое для неё занятие не мешает слушать слова учителя: его объяснения сопровождают её старательные ковыряния с гайками, вносят ясность и становятся откровением, застающим её, когда она ещё раз осматривает вновь собранные воедино запчасти, которые собирается устанавливать обратно на место. Замирая, она невесело хмурит брови, отчего белый узор на её лбу морщится и съезжается к переносице. Досадливо поджимая губы, Асока с огорчением для себя признаёт, что слова мастера очень хорошо совпадают с действительностью.
С той самой, которую она то ли не очень поняла за время своего обучения в Храме, то ли никак не хотела признавать.
Ей пытались объяснить нечто подобное, но мудрость, передаваемая старшими поколениями джедаев (и, в особенности, магистром Йодой), порой звучала слишком путано. Подсказки, которые молодым умам давали старшие, не помогали, и ей, наверное, впервые в жизни дают ответ, который очень ровно и точно попадает в ту несовершенную, полную прорех картину понимания мира, которую Асока для себя выстраивает. Объяснение мастера звучит… Понятно. Лично на её взгляд — по-настоящему понятно, и для неё наконец кое-что проясняется.
Правда о том, в чём же на самом деле состоит главная трудность бытия джедаем. Почему многие не понимают их путь, почему осуждают за бездействие и проклинают, не понимая мудрости, которую даже среди джедаев не каждый способен постичь. Их главный ориентир немногие способны осознать, а кто-то настолько же деятельный, как Асока, наверное, всю жизнь пытается обрести это знание, поймать эту незримую грань. Поймать зыбкое ощущение, говорящее, когда вмешательство действительно необходимо.
И, может быть, освобождающее их от мучительных сомнений в том, правильный ли выбор они сделали.
Задумчиво приподнявшись на ноги, Асока лезет ставить деталь на место, обратно вглубь двигателя, куда она её с усилием проталкивает, пока та со щелчком не встанет в тугие пазы. Об нижний металлический обод двигателя раздаётся громкий, протяжный звон: это одно из креплений падает у Асоки из пальцев, и та, поднимая его, неловко посмеивается, косясь на учителя и спешно возвращаясь к своему занятию в попытке исправить оплошность. Ничего мол, серьёзного, с кем не бывает. Ну, ой.
— А когда мы не можем что-то сделать из-за запретов Сената — это тоже нужды мира? — вдруг спрашивает она, вылезая наружу и облокачиваясь на корпус истребителя. С явным сомнением спрашивает, ясное дело от кого набравшись скептицизма в отношении политиков.
Асока, конечно, уважает их вклад и знает, что далеко не каждый из них корыстен и бесполезен: пример Падме, вызывающей у неё одно лишь восхищение, помогает Асоке не терять веру в существование хороших сенаторов. Но даже те гораздо больше борются с бюрократией и искусственно созданными условностями, чем с реальными проблемами. И Орден вынужден их слушаться.
— Даже когда мы сами понимаем, что должны помочь, мы не можем этого сделать. Из-за запретов Сената, политических обязательств, условий по невмешательству, из-за которых нам запрещено быть там, где джедаи и правда нужды. Скольких мы бросили, — Асока с горечью неопределённо ведёт в стороне рукой, обозначая всех тех, от кого они отмахнулись. — Потому что так продиктовано политикой. Даже когда нас просят о помощи, нас вынуждают стоять в стороне. Решения сенаторов — это нужды мира?
В конце концов, каждый политик — всего лишь одна личность, в какой-то момент времени выбранная, чтобы представлять интересы масс. Их решения — не абсолютная истина, и политики тоже могу оказываться некомпетентными, как и любой лидер. Но именно они, несмотря на всё сопротивление Совета, могут диктовать Ордену свои правила и ставить запреты.
Чей же это в таком случае путь?

+2

9

Он вряд ли вспомнит этот разговор после, конкретно – этот. С Асокой и без того связанно слишком многое, и что-то заставляет радоваться и гордиться, многое отдавало болью, резкой и четкой. Поэтому Дарт Вейдер предпочитать прошлое с Асокой Тано, Оби-Ваном Кеноби и Падме Наберрие вспоминать лишь тогда, когда его никто не мог увидеть. Слабости – вещь недопустимая, тем более, когда играешь роль кошмара галактики.

Вейдер по-настоящему тепло улыбаться не мог. Вейдер использовал память, чтобы ударить самого себя с размаху. Как можно сильнее и больнее, чтобы было больше Силы. И сил, справиться со своей же работой.

Дарт Вейдер искренне желал не уметь привязываться. Любить, только отстраненно ненавидеть весь мир.

Это будет после, потом. Пока еще он любил мир, и тот отвечал ему взаимностью. Растерянно улыбался, взъерошив волосы, и слушая падавана. Энакин будет помнить всё, но очень редко вспоминать такие детали. Но сейчас и здесь.
Энакин не мог объяснить, он вообще не очень понимал, что происходит. И что следует говорить, но слушал Асоку, и чувствовал, что должно быть страшно. Её подвести.
Только вот нет, Энакин сейчас спокоен, совсем. Асока не может его подвести, вот он ее – да, но падаван справится и с этим. Просто потому, что Асока уже слишком мудрая. Умеет задавать сложные, но правильные вопросы – и делает выводы, ищет свои собственные ответы.
Сложное умение, или инстинкт? Энакин отчетливо понимает, что у него это умение до сих пор даёт сбои. В общем-то, это его не тревожит, это заставляет периодами искренне гордится собой – ибо кто еще в лоб всё выскажет? Но Падме права. Такие прямолинейные и честные высот не достигают, в Совете не сидят. Да и в Сенате тоже.

Энакин любил Падме, но периодами откровенно не понимал. Лишь предпочитал делать, что ему кажется верным.

- И в кого ты такая умная, Шпилька? Тебя Оби-Ван покусал? – её вопросы сложные. А у Энакина слишком простые ответы. Только, наверное, они слишком жестокие? Непонятно и неизвестно, потому он выбирает отвечать честно и четко. – Нет, Асока, не мира. Только Республики.

Это банально, но Государство не всегда следует тому, что правильно, да и заботы мира у него часто не учитывается. Энакин вспоминает, как задавал подобные вопросы, светлый, яркий и солнечный день в Озерном Краю на Набу. Улыбающаяся Падме, когда даже тревога за мать отступала куда-то на второй план. И не было войны.

Вывод остался прежним, система не работает. Слишком четко стоят интересы отдельных сенаторов и планет над общими и государственными, и потому менять систему никто не собирается и не будет. Поэтому в чем-то Энакин понимал сепаратистов, в их стремлении к свободе. Только этот путь был к хаосу, войне и еще большему рабству у ситхов.

Пример Зайгерии и Мираж был еще слишком свеж в памяти.

А Дуку ударил в спину.

Впрочем, ничего необычного.

- В Сенате много плохих людей. Сенатор Амидала зовет их сложными, призывает с ними работать, учитывать и искать лучшее, а Оби-Ван – всегда быть настороже. Я предпочитаю просто называть их плохими, теми, кто думает лишь о своем богатстве и только о своей планете. Но, Асока, а что будет без Республики? Этого Государства, которое далеко неидеально, но.

Энакин не знает, как объяснить, что иногда сломанная система, дышащая на лад едва-едва, но соблюдающая порядок и мироустройство, куда лучше, чем отсутствие какого либо порядка. Чем хаос и бесконечная война. Именно поэтому Энакин больше не рвется освобождать всех рабов, что ему встречаются на пути. Это всё равно бесполезно, эти люди, которые ничего не умеют кроме.

- Но, мне кажется, помогает не разрушить совсем всё до основания. Не знаю, как Совет, но я именно поэтому пытаюсь его поддерживать, как могу. А так, Асока, ты, конечно, мой падаван, но только тебе решать, достаточно ли этого, чтобы воевать за Республику.

Падме бы сюда. Энакин Скайуокер как был, так и оставался абсолютным профаном в объяснении очевидных причин, что уж говорить о столь сложных материях?

- И не слушай никого, кто говорит, что ты должна просто следовать. Мы должны думать и искать свой путь, иначе мы будем не джедаями. Просто солдатами.

Но хорошие солдаты со временем становятся офицерами. Потому что думают, или хотя бы пытаются.

+1

10

А Асоку на самом-то деле даже кусать не надо. Она скоромно фыркает в ответ, сама уже догадывается, в кого такая умная. Во всех тех мастеров джедаев, что делились с ней своей мудростью ещё до её становления падаваном. Асока умная во всех тех наставников, что понемногу вкладывались в неё, в магистров Йоду и магистра Пло, в каждого, кто успел заронить в почву юного ума зерно своих суждений. Ей повезло, пожалуй, с тем, что Асоку долгое время не брали в падаваны, не отправляли её под опеку лишь одного учителя (подумать только, она впервые может назвать это каким-никаким везением): у неё было много этих учителей, много мнений, много подходов, и все разные, постепенно соединяющиеся в цельное мировоззрение. В умение видеть намного шире остальных.
Едва ли эта проницательность — только её заслуга. Просто с Асокой очень постарались, да так, что теперь она задаёт вопросы, на которые не каждый в Ордене сможет ответить однозначно и с уверенностью.
Тяжело вздыхая, Асока приваливается сзади на потёртое и холодное крыло истребителя и с мученическим невнятным урчанием растекается по нему. Щека приваливается к металлу, а руки, поначалу беспорядочно вытянутые, подтягивают ближе к голове, чтобы подпереть её для удобства плечом. Сложно и тяжко обо всём этом думать, и почему-то выводы Асоку не очень устраивают. Они ей неприятны, не по душе совсем, но ещё неприятнее то, что они абсолютно логичны и закономерны.
То, что они противоречивы в своей основе, то, как они плохо вяжутся с тем, к чему должны стремиться джедаи — хранители мира в целом, а не одного единственного государства, а если лишь его, — то, стало быть, во всём, до конца, без стремления уйти в сторону, прикрывшись невмешательством и попытками объявить себя всеобщими защитниками. Что-то во всей этой системе неправильно, запутано, свёрнуто в клубок, связавший руки сразу всем, кроме негодяев. И что-то в этом всём нужно менять кардинально.
Асока упирает разводной ключ округлой частью в крыло, пальцем придерживает с другой стороны и так туда-сюда его легонечко качает, бессмысленно таращась на ключ. Она не вкладывает ничего в эти движения: просто хочет занять чем-то руки, которым не даёт покоя беспокойная голова.
— Я не хочу воевать только за Республику, — бормочет вдруг она. Смущённо, будто сознаётся в чём-то постыдном и недостойном. Практически в преступлении. — Она тоже во многом ошибается, и я не хочу отстаивать только её интересы, отказываясь помогать нуждающимся ради её выгоды. Я хочу помогать тем, кому это нужно. Кто страдает от несправедливости или нуждается в защите.
Асока не хочет отворачиваться от людей в беде лишь потому, что те не поклялись в верности Республике и не заплатили ей налог. Не хочет участвовать в политической гонке, не хочет рассуждать о том, кому было бы выгодно помочь и чьё союзничество принесло бы больше пользы. Не хочет этих связанных рук и саднящей совести, от которой неделями не сыщешь укрытия. Не хочет обвинять сама себя за безразличие и безучастность. За то, что врёт сама себе, и делает не то, что должно, угождая непонятно чьим интересам ради чьего-то невнятного блага.
— Может быть, это делает меня плохим джедаем, — удручённо сопит Асока. Но, косясь назад на Энакина, добавляет будто бы с вызовом, с искрой протеста, — а может, такими джедаи и должны быть.
Может, им пора перестать лезть в политику, перестать защищать чьи-то единственные интересы, убраться подальше от любых государств и делать то, что велит им идеализм, переступить через который будет против их природы. Может, джедаям нужно жить отдельно, вернувшись к истокам своей истории, может, самое верное для них — быть только там, где Сила, а не Сенат велит им быть, и где никто не запретит им вмешиваться, дёргая за поводок или, напротив, требуя от них вмешательства в нечто для них немыслимое.
Может, лишиться храма в сердце Галактики вместе со всеми привилегиями и влиянием — это именно то, что им нужно, чтобы избавиться от всех противоречий. Может, лишиться власти и возможности влиять глобально из столицы Республики на целый мир, — это жертва, которую им нужно принести, чтобы не терять себя так, как джедаи теряются сейчас, путаясь в правильном и ложном.
Или, быть может, Асоке не следует об этом говорить в разгар войны.
А может быть, потом для этих слов будет уже слишком поздно.

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » а почему, мастер? [star wars]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC