TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Deceiver of fools. Shall he rule again?[marvel]


Deceiver of fools. Shall he rule again?[marvel]

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Deceiver of fools. Shall he rule again?
He told the tale so many times
About the dream not meant to be
In a world of the free.
He plays with your mind.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

He will sell your soul to the grave without a hesitation to make.
He belongs to the dark.

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Sigyn & Loki &Thor

Норвегия, поселение асгардцев. Июнь 2017.

АННОТАЦИЯ

При битве за Нидавеллир Локи пал - как герой. Так говорил Тор и те асгардцы, что выжили в той битве. Он использовал Тессеракт, чтобы устранить Таноса и не смог вернуться уже и сам. Трагедия брата, трагедия царя. Долгожданная скорбь народа больше ничего не значит для мертвеца.
Но пути временных и пространственных потоков были нарушены много раньше, все тем же Локи. Он не пал, но попал в свою же западню. Но вот чего не ждет никто - так это настолько хитроумного сплетения потоков, что использование в двух параллельных точках спирали времени и пространства Тессеракта двумя Локи приведет к тому, что в этот мир явится тот, кто никак не планировал такое "исчезновение" из плена.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Loki (21-02-2020 19:14:05)

+2

2

[indent]Больших идиотов Локи не встречал в своей жизни.  Но именно их тупость сработала ему на руку, позволив не только вернуть тессеракт, но и успеть его использовать, спасая себя от унизительной участи вернуться на суд Асгарда и Всеотца. Чтоб тому повылазило. Вот только уже в портале стало ясно – что то не так. Вместо кристальной чистоты серебряных и небесно-голубых росчерков энергии все вокруг налилось кровавой густотой, и трикстер готовился уже к худшему, на ходу меняя точку выходных координат.
[indent]Прежде идеальная гладь пространственного потока разорвалась так внезапно, что трикстер не успел сгруппироваться и выпал, рухнув прямо на нежно-зеленую молодую траву, которая укрывала землю от гор и до горизонта. Слишком уж идеальная картина. Слишком. Каждая травинка под стать другой, мерно покачиваются на теплом ветру блестящей рябью по поверхности. 
[indent]Опираясь ладонями в землю, избитый, израненный, уставший, асгардец все же нашел в себе силы оттолкнуться в упоре лежа, подбрасывая свое худощавое тело наверх.  Цепкий взгляд неестественно голубых глаз тщетно искал по округе хоть что-то знакомое – единственным стало обилие красивых ярких и насыщенно пахнущих цветов в этом зеленом ковре. Ванахейм? С какой бы радости, я даже близко не задавал маршрут портала через земли ванов?  Или все же задал? В порыве экстренного решения не удержался и подумал о месте, которое никогда до конца не выпускал из своих мыслей?  Хмыкнув, Локи завел руки за голову и с наслаждением потянулся. Оковы и унизительный намордник сбросил еще в портале….
- В принципе, Ванахейм не самое плохое место, - закончив разминать онемевшие мышцы, вслух заговорил он сам с собой, размышляя.  – Здесь меня точно не ждут и не ищут, а в этих горах вполне себе можно отсидеться, пока раны не затянутся. Да и энергия восстановится – должен же я разобраться, что именно пошло не так с Тессерактом. Прежде он не подводил…. – в памяти тут же всплыли язвительные слова Старка, и лицо трикстера перекосила гримаса гнева.  Он смирился тогда с вынужденным поражением, но теперь – свободный – кипел от негодования и злобы, припоминая каждое слово, каждый взгляд. Мидгардцы скоро сполна пожнут свою промашку….
[indent]Асгардцы живучи. Вывести их из боевого строя всерьез и надолго трудно, и Локи это тоже касается. Но они все же ощущают боль – как физическую, так и душевную. И потому то, как ломило все тело бывшего принца не шло ни в какое сравнение с тем, в каком огне Муспельхейма полыхала его душа.  Он проиграл смертным, а братец, разумеется, на коне. Прилетит домой, доложится со всем пафосом и будет обласкан. А Локи – Локи объявят в розыск по законам Асгарда. Скорее всего так и будет. Но пока что у него есть фора – они не знают, где он находится.
[indent]Переступив с ноги на ногу, трикстер привычным жестом одернул жилет, которым заменил боевое облачение. Доспехи младшего сына Одина были слишком приметны во всех девяти мирах, чтобы оставаться в них – когда намерен спрятаться. Но – заслышав вдруг голоса – Локи передумал и в остальном, накинув на себя личину обычного малоприметного старика, вроде тех, что пасли все века в предгорьях коз и овец. В Ванахейме это была не редкость, как и в Мидгарде, так что вряд ли это кого-то насторожит.
[indent]Присев на камешек в траве, обеими дряхлыми руками вцепившись в палку-трость, тряся длинной седой бородой, покрытый морщинами старик действительно смотрелся очень органично на фоне этого природного великолепия.  Чуть поодаль ходили несколько иллюзорных коз, пощипывая -  с виду – травку. Но вся эта афера с трудом не посыпалась, когда из-за каменистой гряды вышли те, кому принадлежали голоса. Это были две молодые женщины с корзинами в руках, облаченные в традиционные наряды Ванахейма – значит был прав. Ванахейм. – и что-то живо обсуждали. Одну из них, темноволосую, Локи знать не знал, зато вторая едва не послужила падением всей маскировки – настолько он не ждал её увидеть.
[indent]Рыжие, слегка вьющиеся волосы оттенка меди спускались ниже талии, перехваченные плетеными ремешками так, чтобы не мешать. Хрупкая фигурка тонула в большом палантине, охватившем острые худые плечи, а длинный тяжелый подол шерстяного платья – казалось – собьет невесомую ванку с ног при сильном порыве ветра.
[indent]Сигюн, дочь Хёнира.  Стало быть, ты так и не вернулась в Асгард после того отъезда? Должен ли я удовлетвориться так же и мыслью о том, что свои любовные устремления к проклятому Теорику ты тоже оставила в прошлом?  Для тебя же лучше будет – если да.  Поумнеть никогда не поздно, дева, а Локи не так жесток – он милостиво даст тебе шанс на исправление.  Да. Пожалуй даст.
- Девицы! – дребезжащий старческий голос окликнул в спину дев.  – Не пособите ли немощному старику? Пас коз нонче и упал неудачно я. – Все синяки и раны заблаговременно проступили на ложном лице, настоящими.  – Дюже болит, саднит нестерпимо о камни кожа разорванная.

+1

3

[indent]Иногда даже самых горячо любимых хоронить просто устаешь, на смену отсутствию воздуха в груди, сжатой страданиями, приходит долгая и безликая апатия, с которой воспринимаешь всё в этом мире. Вот так же и Сигюн, встретив отряд с Нидавеллира во главе с Тором, напрасно искала взглядом среди асгардцев Локи, впрочем, узнав его судьбу, сама удивилась тому, насколько спокойно восприняла эту новость. Наверно, это защитная реакция организма, уберегающая разум от перегрузок, свела все последствия любви Локи «умирать» к этому, к безразличию. Тор был уверен, что этот раз – правда, и безутешно горевал, а Сигюн даже не могла разделить с другом его скорбь, не до конца понимая и воспринимая случившееся. Поначалу она, конечно, не поверила, решила, что трикстер опять решил над ними посмеяться, в своих целях разыграв трагедию. В каких? – да норны знают, с Локи ничто не бывает стабильно, ему чуждо это слово и его смысл. Да, казалось, что мир обрел гармонию, а асгардец, наконец, примирился со всеми своими демонами, терзавшими его годами, но, при этом, чего-то такого ванесса ждала, просто уже не могла поверить, что младший сын Одина угомонится. Но прошел месяц, за ним другой, а Мидгард не потрясло никакое событие, которое могло быть делом рук трикстера, он никак себя не объявил, не материализовался внезапно посреди тронного зала, с своей ехидной ухмылочкой разводя руками, мол, купились, глупцы? И тогда пришла неохотно вера в то, что это все правда, и он мертв. Она хорошо помнила то видение в Вальгалле, рассказывающее ей странную встречу корабля асов в диком космосе с титаном, в котором Локи был убит Таносом; помнила всю ту боль, что разом вонзилась ей прямо в грудь, лишив самого смысла дышать, но… теперь ничего этого не было, только спокойная, безмятежная тишина в бесконечной пустоте.
[indent]Ваны тратили свои силы, не жадничая, на то, чтобы суровый край, выбранный Тором как прибежище, стал походить на Ванахейм; колосилась зеленью высокая трава, размешивая густые краски духмяно пахнущих цветов, высоко поднимались могучие деревья, и становилось легко забыть, где ты, когда, выйдя на берег, смотришь на лазурное море в полуденных лучах. Сигюн часто прогуливалась на побережье, преодолевая довольно крутой спуск, вместе с кем-то из девушек, не находя в себе силы долго быть в одиночестве, потому что пустота затягивала. Сегодня, набрав целебных трав, ванессы шли к дому знакомой тропой, переговариваясь, и ткани длинных платьев шелестели на ветру. Асиньи любили тяжеловесные, плотные наряды, подчеркивающие их воинственность, но ванессы все еще тяготели к красочным, расшитым одеждам, многослойным и тонкотканным, но здесь было прохладно, поэтому приходилось поверх любимых платьев накидывать плотные шерстяные туники и даже меха.
[indent]Услышав голос, Сигюн только поразилась, как не приметила старика сразу, как прошла мимо, открыв спину, и ничего не ощутила. Но, взглянув на пастуха, серьезное лицо разгладилось, засветилось состраданием, отбросив прочь помыслы о том, что перед ней враг. Вернувшись назад, чтобы подойти ближе, ванесса присела на корточки рядом с просящим о помощи, гадая, как смертный смог проникнуть сюда, по побережью разве что, но, в любом случае, их поселение не изгоняло тех людей, что желали встречи с асами. Тем более, старик казался безобидным, а его ссадины и раны придавали ему еще более хрупкий вид.
[indent]Подняв к чужому лицу руки, ванесса аккуратно прикасалась пальцами к коже, рассматривая раны ближе, а так же пытаясь определить, не пострадала ли от падения костная ткань, что для пожилых не редкость.
- Ничего страшного, отец, - она мягко улыбнулась тому, закончив осмотр. – Раны твои неглубоки, довольно легкой целительной мази, но опасаюсь я, не будет ли сотрясения. – Приподнявшись с колен, отряхнув подол, ванесса уточнила:
- А потому приглашаю я тебя, отец, с нами пройти до деревни. Мы омоем и обработаем твои раны, а после накормим и ложе для отдыха предоставим. И козам твоим так же место найдется, не беспокойся о них. Здесь ныне рано темнеет, не стоит бродить одному, а утром тебя мы проводим до дому. – Девушка протянула старику дружелюбную руку, предлагая о неё опереться, чтоб встать. Идти до деревни было недалеко, она вполне обоснованно полагала, что неспешным темпом пастух дойдет под их присмотром и сам, значит, нет нужды слать за повозкой.

+1

4

[indent]Под густыми седыми бровями не по старчески острые и злые глаза оттенка зелени на стальном фоне жадно впились взглядом в лицо ванки. Она показалась ему грустной. Может даже странно печальной. Но – перебирая в голове варианты событий – Локи злился лишь на те из версий, что были не его рук делом. Так же повелось несколько столетий назад и оставалось неизменным для его восприятия, что Сигюн принадлежала ему. Не в физическом низменном смысле, подобные намеки вызвали бы гнев еще быстрее, но в высокочувственном. Эмпирическом. Духовном, сакральном – как кому доступнее. Никому в Асгарде не дозволено было ни словом, ни делом обижать девушку, даже нотации и нравоучения могли исполняться лишь её царственным наставником. Прочим – нельзя. Не дослужились до такой чести. Поэтому мысль о том, что кто-то осмелился – дерзнул! – опечалить ванку, пользуясь тем, что её покровитель лишился своего влияния при дворе, - или сдох, как некоторым нравилось думать, - вызвало в асгардце довольно бурную реакцию. И без того пылающая жажда обрушить на их головы свою месть лишь подпиталась от негодования на покушение на то, что принадлежало ему.
[indent]Но выдать себя Локи никак не мог. Стиснув губы до превращения их в узкую полоску меж густой белой бородищи, он делал вид, который больше подходил пострадавшему немощному старцу. Ванесса как всегда была полна сердоболия, игнорируя все его наставления о том, как не стоит доверять незнакомцам, какой бы безобидный вид они не имели. Но эта её черта сейчас ему очень пригодилась, позволяя сидеть и смотреть на неё, чувствуя как к лицу заботливо прикасаются нежные руки. Там, под маской, у него хватало своих ссадин – полученных от бития об пол- и восстановление шло не так быстро, как хотелось, так что эти ласки вызывали желание зашипеть, когда случайно касались настоящего повреждения. Но вместе с тем они были успокаивающе приятны.
[indent]В былое время – до злокозненного предательства его доверия – эта ванка обладала огромным рядом преимуществ, возвышавших её над прочими, и среди них было удивительно благотворное влияние на вечно темную и мятежную душу принца. Подле неё было чудным образом спокойно. Безмятежно. Тревоги и подозрения отступали обратно в тень, освобождая разум для философии и светлых размышлений, душе было тепло и приятно, и этих странных отношений Локи было более чем достаточно для благодушия. Амора посмеивалась, будто он влюблен. Трикстер позволял ей посмеиваться. Ему то что до чужих домыслов! Но оказалось, зря не прислушался – и вышло больно. Суртурово пекло не обожжет так, как жгло этой неприятной тоскливой мукой от созерцания чужих довольных глаз. Или влюбленных? Локи не слишком всматривался в рожу ястреба Одина, ему было не до неё, а вот радушное, сияющее выражение глаз девы зато очень хорошо помнил, прямо как наяву его вновь наблюдал возвращаясь в воспоминаниях.
[indent] Еще один гвоздь в гроб. Вокруг него собралась свора лжецов и предателей, среди тех, кого он привечал больше всего. Среди тех кого любил. Отец – который оказался не отец, а жалкий пленитель, подобравший младенца как трофей. Гарант мира. Насмешку над поверженными. Презренный лжец, долгие годы лгавший прямо в лицо равенством сыновей для своего сердца! Какая чушь! Братец, который видел только свое непомерное тщеславие. Ванка, которую он наивно считал своим другом. Они все его предали, растоптали то хрупкое доверие, на которое он был способен.
[indent]Но удивительным – и потому вдвойне раздражающим – оказалось то открытие, что он по ней все равно скучал. И с излишней охотой для себя под чужой личиной принимал эти бережные касания, даже наслаждаясь ими. Интересно, с такой же лаской она бы встретила трикстера, яви он свой истинный облик? Или бы перепуганно верещала уже, призывая на помощь? Как же, опаснейший преступник, клейменый суровым законом Асгарда! А она ведь всегда такая правильная, такая послушная, что тошно.
- Благодарность прими мою, дева, - скрипучим голосом отозвался старец, сжимая скрюченными артритом пальцами прекрасную юную ладонь с неожиданной для такого старика силой. – Охотно твое гостеприимство приму я. – Не будь здесь этой, второй, Локи был бы готов рискнуть ради саднящего душу незнания и снять морок. Ему страсть как хотелось узнать, как обрадуется ли бывшему другу ванка и обрадуется ли, хотя никакого смысла в этом не было. Просто хотелось – и все. Как будто это было очень важно, знать – убоится или нет. Обрадуется ли живому? Выслушает ли как прежде против всех сплетен и наветов, лишь его доверяя слову и своему суждению? Но как не терзало это желание, от него сейчас трикстер удержался, бросив косой взгляд на темноволосую ванку, и шаркая, последовал за Сигюн к деревне. Он так увлекся думами о ней самой, что на такое наименование поселения ванов даже не обратил внимания.

+1

5

[indent] Ванесса старалась подстроиться под шаг пожилого человека, чтобы не создавать тому неудобства, вынуждая за ней поспевать.  Она больше не думала о нем, не перебирала варианты в голове, отпустив их до поры, до времени, пока не будет возможность всерьез заняться оказанием помощи старому существу. Но при этом не думала и ни о чем другом, её голова была пуста, лишена каких-то образов или суждений, Сигюн просто отдыхала сознанием от хлопот, которые обязательно валились на неё в деревне.  Там постоянно что-то происходило, ваны и асы уже немного оправились от изменения, исказившего все их жизни, освоились на новом месте и, вынужденные теперь жить, как единое племя, то и дело вспоминали старые распри, начиная делить неубитого медведя. Одно только присутствие Аморы в лагере немало подлило масла в огонь, поскольку многие девы тотчас вспомнили, сколько кавалеров та у них увела в свое время, и превращались в ревнивых тигриц.  Что ж, их можно понять; почти все мужчины пали жертвами Хелы, а те немногие, что выжили, для девиц были на вес золота, за такое и подраться не лень, выдрав сопернице клок волос или расцарапав рожу. Надо сказать, что эти распри утомляли больше других, ванессы, её соплеменницы, всегда были несколько, ммм, ветрены в своих страстях, кокетливы и игривы от природы, не придавая этому какого-то особого значения, а вот асиньи, воспитываемые в более жестком понятии семьи, воспринимали это как покушение на их собственность и злились. Если же заходил такой спор, то Сигюн не могла призвать к порядку никак иначе, кроме как позвав самого Царя, потому что её-то не слушали, сразу записывая в пристрастные, мол, сама то не асинья, а ванесса. А особо распалившиеся даже зло шипели, что сама такая, пришла же асгардских мужиков завлекать. 
[indent] Сигюн, которая все это прекрасно слышала, ведь на то у шипящих и расчет был, не реагировала, хотя очень хотела поинтересоваться у дев, кто там из них конкретно на младшего принца претендовал, что так затаил зло. То есть, конечно, допустить такое она вполне себе могла, как ни крути, а Локи был, как минимум, эффектен. Но вот представить какую-то иную реакцию, кроме ехидного хмыканья, в адрес асиньи, которая решилась бы сообщать подружкам на полной серьезности, что «вот этот вот будет мой», не могла. И девушке бы очень повезло, если бы этим ехидством дело и ограничилась, поскольку Локи частенько бывал склонен унизить и посмеяться публично, солнечным колесом пройдясь и по репутации, и по чувствам, уж ей ли это не знать!  О, нет, она никому не запрещала попытать свое счастье, хотя теперь чего уж там было пытать. Не став даже официальной невестой, она сама стала вдовой, а с мертвых какой спрос, в самом деле, уходя в Вальгаллу, они перестают помнить смертную жизнь, так что и принц, уже пируя за огромным столом, уставленным яствами, даже не вспомнит рыжеволосую ванессу, может, как видение на заре, туманным образом мелькнет что-то в остатках памяти, на мгновение, да исчезнет как морок.
[indent] Деревня у них была небольшая, удобно расположившаяся в долине, выстроенная по образу и подобию архитектуры тех времен, когда Асгард еще не разросся, засияв золотом. Большое деревянное строение в центре, для собраний или пиршеств, одна на всех, кружком иные избы, разного размера, для семей и одиночек. Предки людей, поклонявшиеся асам, строили обычно две избы, одну общую для женщин, другую для мужчин, но здесь решили поступить по иному, не уподобляясь совсем прошлому. Каждый имел право на уединение, в конце концов.  Домик Сигюн стоял немного в стороне, имея при себе прямоугольную пристройку, которая взяла на себя функции этакого лекарского пункта, хотя изначально ванесса планировала там держать всякие хозяйственные принадлежности. Но, отвыкшие от приземленной жизни, асы и ваны умудрялись собирать на себя сотни шишек и ссадин, а иная среда несла на себе иные микробы, к тому же скорость восстановления катастрофически падала. На одну лишь царапину по коже уходило теперь до двух дней порой, и это вынудило ванессу вспоминать зельеварительные таланты, возвращаясь к целительству.
[indent] Впустив старика внутрь, она любезно предложила ему присесть на свободный стул, лишенных каких-то декоративных элемент, простое дерево, а сама, прежде забрав корзину с травами у подруги, переставила ту на свободную столешницу. Вторая ванка, не испытывая желания возиться со смертным, нашла предлог удалиться, и удерживать её дева не стала. Богам среди смертных жить – каково? Равными с ними то.
- Что ж, отец, - улыбнувшись мидгардцу и вооружившись комочком марли и мисочкой с привычным быстрым жестом смешанным настоем,  Сигюн подошла ближе. – Давайте посмотрим, как сильно вас камни предгорные подвели под монастырь. – Общаясь с людьми, она давно нахваталась разнообразных оборотов, применяя их сама того не замечая.

+1

6

[indent] Больше никакого сомнения в нем не было тому, что ванка была грустна и подвержена глубокому погружению в саму себя ради каких-то гнетущих её мыслей. Трикстер хотел бы знать причину такой разительной перемены в привычно веселой и позитивно беспечной девице, потому что от той причины многие факторы играть начинали другими красками. Он не мог отринуть домыслы о том, что разлука с Ястребом Одина могла так повлиять на её нежную восприимчивую душу, если позволить себе признать, что слишком поздно встало препятствие меж ними, когда костер любви в юном сердце ванки уже разгорелся. Ей наверняка не известна судьба Теорика так же хорошо, как ему, Локи позаботился – пока Всеотец спал – о том, чтобы Ястреб больше никогда не вернулся в Асгард, но исполнил это само собой достаточно обдуманно и хитро, чтобы опасаться разоблачения лишь тогда когда мертвецы заговорят.
[indent] Но сколько бы сам себе принц не внушал веру в сходство с иллюзией, что служила многие годы ему верной броней, по которой и судили его как злобного, хитрого и коварного зверя без души и привязанностей, таковым истинно он не являлся. Внутри созданного для защиты кокона таился теми же чувствами и волнениями живущий асгардец, что и прочие из соплеменников его. Познав, что кровь его наполовину йотунская, Локи познал такой ужас, какой и не снился другим. Отчаяние завладело им, выворачивая наизнанку, раздирая нутро в кровавые ошметки, и в том потопе из необузданных чувств, сбитый страхом и растерянностью на колени, трикстер впервые в своей долгой жизни познал настоящую боль, с которой ни в какое сравнение не шли те насмешки дружков Тора или презрение к его почитанию магии. Он едва мог дышать, точно весь Игдрассиль врос в его ребра, корнями сдавив грудную клетку, не понимал, что делать, не постигал, кто он теперь есть. Пленник? Диковинная игрушка? Нелюбимый приемыш? Презренное чудовище? Потеха для победителя?
Если бы ты только могла понять, как была мне нужна в тот день. Если бы осознавала, какую потребность я испытывал тогда в твоей умиротворяющей своим добрым светом улыбке, мелодично журчащем голоске, в ласковых руках, что разгладили бы безумие на моем лице и убедили в том, в чем сам себя я убедить не мог больше. Ты была моим другом, Сигюн, моим маленьким островком безмятежности, на котором я так долго верил, что могу быть принят любым радостно и приветливо. Я всегда защищал тебя от всех бед, которые мог отвести, и оттого ли в миг, когда в тебе я более всего нуждался, ты оставила меня одного? Все могло быть иначе, не вздумай ты взяться искать любви где придется. Отчего тебе не хватало всего того, что я тебе выделял больше чем кому либо, неужто заботы моей, доброты и доверия мало вышло, на чаше весов плотские ласки и слова красивые без подтверждения делом перевесили? Выше этого считал я тебя.
[indent] Так – с непривычной для мнения о нем иных – печалью думал Локи, без препираний стариком усевшись на предложенное ему место. Он смотрел в пол перед собой, под давлением неясной ему силы не имея духа постоянно смотреть на ванку под воскресшими терзаниями приснопамятного дня. Совершенно очевидно было ему, что к изгнания и явному одиночеству против надуманного он был не привычен и сколько не бравировал, - хвалясь своим безразличием к народу и дому, – но не находил в этом комфорта. Ему на самом деле в глубине мятежной души хотелось откатить все вспять, до той роковой минуты, чтобы знанием удержать эмоций бунт. Чтобы снова быть дома, единым с семьей, хитрить перед Одином, строить подлянки Тору и отдыхать после такой насыщенной программы дня, лежа затылком на коленях старательно плетущей из своих любимых камелий венок сосредоточенной ванки и наблюдая с меланхолией, как солнце катится к закату. Чему больше не бывать, поскольку время назад не возвращается – без камня бесконечности, который где-то скрыт.
[indent] Локи поднял взгляд встревоженный на девушку, лишь когда та приблизилась. В том взгляде не успело спрятаться смятение души и не успокоенность чувств, потому не старческим был, а живым, горящим, без всякого сомнения Сигюн он должен был быть хорошо знаком.
- Добра ты, дева, к чужакам, - хмуро молвил он, скрывая под этим свою тревогу, - добра ли будешь к своим? – морок сполз как лавина с гор, обнажив без иллюзий его настоящую личину – с отпечатками встречи с бетонным полом на лице и теле, хотя в втором случае были скрыты не магией, но одеждой. – Здравствуй, Сигюн, - он постарался с небрежностью владеющего ситуацией усмехнуться, но разбитая губа исказила это действие, откликнувшись болезненно треснув по месту заживления.

+2

7

[indent] Руки ванессы вздрогнули, едва не уронив плошку с мазью, словно девушка на ходу задремала, и её резко разбудили. Сначала она сама решила, что от усталости прислонилась к столу во время смешения ингредиентов и уснула, и все теперь происходящее всего лишь сон, какой-то гротеский и чудовищный. Облик старика вдруг начал сползать, как змеиная кожа, обнажая черты, которых никак не должно быть, и сердце тяжело сдавило, потому что каждую из этих черт Сигюн знала наизусть, узнавая сразу же, как видела.
- Локи! – на выдохе воскликнула она, но из горла вырвался лишь невразумительный писк, голосовые связки словно в узел стянуло. Не узнать трикстера было бы трудно, особенно, ей, но это не могло быть правдой, потому что…
[indent] А, собственно, почему? Принц обожал пить эмоции окружающих его как вино, провоцируя их, терзая и заставляя забавы ради переживать самые мучительные моменты. Сколько раз он уже испытывал их с Тором, изображая свою смерть так реалистично, что они снова и снова верили, и страдали, и оплакивали, а сам всплывал внезапно, как мидгардская подлодка, как ни в чем не бывало и вместо извинений встречал их своей мерзкой ухмылочкой. Даже сейчас бедный Тор оплакивает брата, погрузившись в бутыль с пивом как в средство исцеления тоски, винит себя, что позволил принять удар, пожертвовать собой ради спасения других. Она же не знает, за что хвататься, все из рук сыпется, ни к чему душа не лежит, мир пуст и безрадостен, потеряла хоть какой-то ориентир движения вперёд, утратила смысл. Они погрузились в какой-то непрекращающийся кошмар, как будто так и не выбрались тогда из Вальгаллы, а уснули, сморенные её злыми туманами, полными яда, и вот, после всего этого, вынырнув из чудовищной бездны, она видит перед собой того, из-за которого там оказалась.
[indent] Первым делом ванессе очень захотелось поставить плошку на стол и от души отлупить шутника по щекам, с такой силой, чтобы разбить имеющиеся царапины заново в кровь, до синяков, вцепиться в волосы, как дикая кошка, и охаживать висящим на стене веником, пока не кончатся последние силы. Но вместо этого она, вспыхнув, звонко ударила асгардца по лицу пощечиной.
- Как же… - запинаясь от сбившегося дыхания, глухо и быстро заговорила она, - как же так?! Как же совести у тебя… хватает! – на глазах поступили слезы, те самые слезы, которых не был с самой вести о его гибели, словно душа переполнилась и больше не могла держать их в себе. Замахнувшись, ванесса ударила снова, на этот раз раскрытой ладонью в грудь трикстера. – После того, как мы оплакивали тебя! Горевали! – плошка полетела куда-то в сторону мужчины тоже. Будто совсем лишившись рассудка, девушка начала хватать все, что под руку попадало, кидая это в гостя и почти крича. – Думали, что ты умер! Места себе не находили! От тоски! От боли! Отча-а-инья! А ты… ты… ты!!! Ты ж всю душу нам вымотал своими шуточками!!! – она находилась в состоянии, близком к бесконтрольной истерике, готовая упасть на пол и разрыдаться, пока стол стремительно пустел.
[indent] После стольких лет, пройденных вместе с ней и братом, как можно быть таким жестоким? Как можно укорять их в недостатке любви и понимания, когда сам поступает с ними вот так нелепо, безжалостно, бессердечно? Они могли погибнуть, терзаемые чувством вины и вечной разлуки, пытаясь его найти и спасти, а если невозможно, то хотя бы отомстить, если бы Фригг не использовала свое материнское влияние, чтобы остановить сына. А он приходит, снова как ни в чем не бывало, и еще имеет наглость намекать на её безразличие!

+2

8

[indent] Многого Локи ожидал вне всякого сомнения, в том списке были и гневные обвинения в предательстве брата, в каверзах под боком отца, подстрекательстве, интригах, попытках убить и даже уничтожить целый мир. Против этой претензии он бы слова не молвил, признавая правдивой от начала и к самому концу, всё это было им совершено. Можно ли рассуждать после всего случившегося об тех вещах, что сподвигли его на такое, или тонкости больше не важны, над ними северным пиком возвышаются деяния. Он так много пережил за один ничтожный год, что не мог и по эту самую минуту оправиться от свалившегося на голову и ощущал себя беспомощным.
[indent] Локи хорошо помнил раскаленными искрами по сетчатке высеченный момент, когда – взирая снизу вверх на Тора, за которым возвышалась тень отца – дал слабину и понял, что испытывает не ненависть или злость, а скорбь и растерянность. За то, что он сделал, полагалась бы казнь, вечное заточение или изгнание, и ничто из этого не стало бы ему желанным или приемлемым. Но это была его ошибка и просчет, которые привели его к мгновению, в котором он висел над бездной радужного моста и был един с Асгардом лишь через древко копья, которое сжимал одной рукой. А по ту сторону был Тор, непогрешимый, благородный, отвратительный в своей щенячьей мольбе в глазах – «дай же мне руку, брат!»- вызывающий лишь раздражение тем, что был везуч как сам огненный демон. Ему все легко сходило с рук, этому единственному настоящему сыну Одина. Сколько веков ушло на непрерывные сомнения, в которых принц пытался постичь, в чем причина такого невероятного милосердия отца к Тору, только к Тору и никогда к Локи, потому что с Локи спрашивали строго. Сколько веков – и вот он был ответ, перед ним в отражающейся в зрачках брата бездне. Просто тот был родным. Не мерзким синим порождением порочной страсти в ледяном мире, за невеликие габариты брошенным умирать без заботы семьи, которое взяли как забавную зверушку, обманули и использовали. Один никогда не позволит сыну Лафея сесть на трон Асгарда, никогда не признает его ровней. Я проиграл – и с этой мыслью, слыша в ушах только набатом удары скованного цепями правды сердца, он решил, что уж лучше умереть. Разжались пальцы ради долгого, ставшего бесконечным падения в мрак. Там его – едва живого – и подобрали приспешники Таноса, доставив к титану.
[indent] Вот только Сигюн повела себя в какой то степени совершенно иначе, чем он ждал. Маленькая ладошка красным пятном пальцев отпечаталась на бледной щеке, а голова трикстера дернулась в сторону от этого удара. Ванка так редко – чтобы не сказать «никогда», - распускала руки, что от такой кардинальной перемены Локи опешил. Но времени прийти в себя не дали, принявшись швырять в него различные предметы и слова. От первых принц успевал уворачиваться, но вторые задевали заглохшие струны внутри. Её боль выглядела такой неописуемо искренней, что трикстер даже поверил. Поверил. Увернувшись от очередного летящего в корпус предмета и очнувшись от изумления, асгардец поднырнул под замахнувшуюся руку и ринулся вперед, успев крепко схватить в свои руки разбушевавшуюся девицу.
- Тииише, - раскатисто промурлыкал он над ухом Сигюн, крепко прижимая буйную к себе, чтобы у нее не осталось простора рукам для драки. – Тишеее, - её медно-каштановые волосы по прежнему сладким ароматом камелии дурманили голову, стоило только втянуться поглубже, и по телу протекло легким потоком приятное томление, пощипывая кожу. – Я здесь, с тобой, все позади, - как в былые добрые времена их славной дружбы, еще не изуродованной поганым Ястребом, Локи мягким тембром пытался утихомирить её, не только держа девичьи плечи в кольце своих рук, но и гладя пальцами узкую спину. – Нет нужды так себя изводить, моя дорогая. Успокойся. – Он даже улыбался невзначай.

+2

9

[indent] Незапланированное буйство высосало из девушки куда больше сил, чем она могла предполагать, так что к тому моменту, когда противник пошел в наступление, она быстро сдала позиции. Не потому, что перестала злиться или возмущаться, а потому, что долго трепыхаться в стальной хватке не вышло; опустошение и апатичная вялость пришли на смену недавнему шторму, наливая руки и тело свинцовой тяжестью. Сколько бы не казался худощавым и менее сильным потому, в сравнении с Тором, например, его брат, силы в нем на самом деле более чем хватало; легко было вспомнить былые, столетия как минувшие, годы, когда шутливая возня, в которой ей поддавались, превращалась в абсолютную капитуляцию, если только трикстеру надоедало так проводить время; всерьез противостоять ему в ближнем бою у неё и надежды не было.
[indent] Подергавшись возмущенным воробушком в силке, чувствуя, как ватином со свинцом становятся все члены тела от потери такого большего количества энергии, бездарно растраченной на гневную вспышку, ванесса затихла, только округлые ноздри продолжали часто раздуваться, дрожа, выдавая истинный настрой души в мнимо утихомирившейся гавани.  Подняв голову так, чтобы иметь возможность в лицо принцу смотреть, она всем своим видом сейчас воплощала истинную возмущенность.
- Ах, нужды нет? – не повышая голоса, но с такой приторной сладостью в обертонах, не скрывая овладевшего ей ехидства как плода истерики и злобы. – Разумеется, нет нужды, я совсем об этом позабыла. Разве произошло что-то прежде невиданное? Нет, вовсе нет, всего лишь очередной трюк Локи, которому так нравится издеваться над чувствами тех, кто его окружает. Я ведь упустила из виду не раз тобой утверждаемое, что в твоих глазах мы все тебя вовсе не признаем, не понимаем, не ценим и не любим, нам же в такую радость раз за разом тебя хоронить, гадая, новый ли это трюк или нашелся случай, который сумел обыграть хитреца. – Моргнув, она покачала осуждающе головой, - сколько лет знаю уж тебя, принц, но никак не могу постичь в самом деле, где всегда пряталась такая зверская жестокость? Ты не был таким раньше…. – Она замолчала, не зная наверняка, что еще хочет сказать. С Локи это было бесполезным, сколько раз уже пыталась донести до него, достучаться, все равно без толку. Он не желал слышать ни её, ни Тора, ни кого-то еще, даже Фригга была бессильна. То, что он вдолбил себе в голову, взращивалось и укрывалось с таким завидным усердием, что сквозь эту броню было не пробиться.
[indent] И тут она медленно, как пробираясь сквозь густой туман, вдруг начала понимать, что значила в её груди эта странная, безликая пустота, появившаяся отчетливо теперь, когда сосуд энергии был опустошен гневом. Она так дорожила этой дружбой, так ценила её, столько душевных сил вложила в эту преданность другу, да, в конце концов, чего уж теперь отрицать, так любила его все эти годы, что практически отдала этим отношениям всю себя. За все семь сотен лет девушка едва могла вспомнить из своего прошлого хоть что-то, не связанное с Локи, он был, выходит, своего рода центром её маленького мирка, и все прочее меркло. Как волновалась она прежде, стоило очутиться в его объятьях, какое умиротворение находила, имея право склонить голову на непокрытое специально для этого момента броней плечо; как лишалась дара речи, стоило их лицам случайно оказаться рядом, близко-близко, и короткая фантазия о том, насколько это напоминает миг перед поцелуем, превращала её волю в тряпочную куклу.  Все эти воспоминания были теплом, согревающим в тяжелые и ненастные дни, но сейчас, вот в этот миг, и сжатая в его объятьях, и почти касающаяся носом его подбородка, она не ощущала…
[indent] Ничего. Ничего в ней больше не было, там, в сердце, только пустота, как будто выгорело все и выплакалось до дна. Трижды она хоронила его, трижды оплакивала, трижды чувствовала боль от потери так неистово, словно сама умирала, пронзенная ядовитым клинком, в страшных муках долго и медленно, без надежды на противоядие, все было трижды….
Три норны прядут судьбы мира, три ноги у жертвенника, три шанса было у него, и больше не осталось.
- Знаешь… - с удивительным в своей обреченности спокойствием произнесла девушка задумчиво, - сколько раз прежде я спорила об этом с тобой, пыталась доказать обратное, но… что ж, коли ты так свой видел мир, то этого добился. Я всегда так сильно любила тебя, что не хотела замечать очевидного, - алые губы саркастично изогнулись, но в глазах не было ни печали уже, ни гнева; только темная пустота, - но ты убил мою любовь, и  я прозрела.

+1

10

[indent] Какого конкретного эффекта собиралась добиться Сигюн, Локи знать было совершенно точно не дано, но он мог бы уверить ванку, что так или иначе некоего эффекта она однозначно добилась.  Как и все вокруг, свою правду подруга берегла, пряча подальше, и хотя из всех она была наименее лжива, Локи всегда знал, что равно многое девушка не говорит, благоразумно укрывая от обнажения. Не каждую ведь истину нужно обнародовать – это факт. Но некоторые вещи было необходимо знать и все равно, с завидной вредностью, их говорили другим, от него же утаивая. Разве хоть раз Всеотец позволил себя выказать симпатию младшему из сыновей, не смущаясь проявления чувств – если те были, само собой разумеется. Разве кто-то делился своими сомнениями или подозрительными в содержании терзаниями? Даже мать, ласковая и мягкая в своих речах, облекая их в сладкую форму, тем самым оставляла привкус недоверия, потому что говорила каждый раз, когда ситуация взлетала свистящим бичом и требовались меры.
- Отвратительно, Сигюн, - с презрительным смешком прокомментировал трикстер, когда ему дали паузу на право слова, - поистине просто отвратительно. – Он отпустил её, едва удержавшись от порыва выплеснуть обиду, не просто убрав руки, а именно оттолкнув прочь, и махнул обеими руками, точно перечеркивая перед собой воздух. Злая, жестокая улыбка застыла на лице, когда асгардец отступал назад. – Какая дешевая, бездарная манипуляция. Я ожидал от тебя лучшего, если бы вообще такого ждал. Видимо я напрасно считал, что ты способна думать своим умом, не вступая в слаженный хор подпевал Одина и моего братца. Распробовала, да? Такая удобная и приятная песенка на все случаи жизни – во всем виноват Локи.
Под влиянием чужой воли совершая начертанное, он достаточно осознавал ситуацию – хоть и не мог никак высвободиться, пусть неоднократно пытался – и понимал, что никто не станет слушать. Просто не станет. Никому не будет дела ни до того, что он пережил, ни до того, что чувствовал. Никому не станет интересно, насколько измучился трикстер, пытаясь вернуть себе контроль над собственной волей, вырваться из под довлеющего над поступками, насколько он был подавлен, осознавая последствия и продолжая падать. Им всем – все равно. Нужен будет козел отпущения, кто-то, кто по их мнению способен на любое злодеяние, без причины и логики, просто потому что натура мерзкая и душа злобная. Нужен – и вот он уже есть. Бунтовщик, предатель, интриган и злоумышленник. Загляни за ширму – грехов не счесть, с чего кому то захотеть обелить такого или хотя бы выслушать, попытавшись понять, если уж не простить? Локи знал, что так будет, и -  следуя там в Мидгарде в наручниках и с кляпом посреди колонны сопровождения – не собирался даже пытаться объяснить со своими жаждущими растерзать судьями.  Чтобы они могли сами себе казаться лучше и добрее, чем они есть, им был необходим плотский облик зла, они его придумали и ничто остальное уже было неважно. Но – насколько же он был готов стоически принять все это на свою голову, не показав виду и не позволив пробить броню напускного безразличия к содеянному и последующему, - настолько оказался ранен обвинениями из уст ванессы, потому что при всем своем настрое все же был  - оказывается – в этих чертовых мирах кто-то, от кого Локи подобных нападок никак не ожидал.
[indent] От такой раны хочется защититься, спрятать уязвимое, и такая лютая злоба вытекала из неё, что трикстеру вдруг с непреодолимой жаждой захотелось весьма недвусмысленно поделиться своей болью с виновницей её возникновения. Не сказать едкое слово, не холодно и взвешенно уязвив метко, - холодно мыслить в этот миг он пожалуй даже не был способен, - но физически выплеснуть. И он поддался – необдуманно – вскинув молниеносно руку в порыве вперед и крепко сжав тонкую шею девушки мертвой хваткой жестких пальцев.
- Любила, говоришь? – с шипением подобия змеи, переполненным желчи, повторил её утверждение Локи, сверкая разгоревшимися ядовитой зеленью ярости глазами. – Так любила, что играючи нашла замену? Стало быть , в убийстве какой же твоей любви я обвинен – Теорика? - он оскалился, - Не стану даже отрицать. Хочешь отправиться к нему в Хельхейм – так давай помогу. - но, сильнее сжимая пальцы на чужом горле, наблюдая необратимые последствия удушения на чужом лице, сам внутренне тоже сжимался в пружину против всей власти хаоса и гнева. Ревущий водоворот смеси эмоций внутри сносил, не глядя, все преграды, но последнюю смести так и не смог, и пальцы разжались, выпуская чужую жизнь. Все схлынуло, оставив мигом лишь опустевшие иссхошие русла. - Я с самого начала предполагал, что и ты тоже обернешься против меня однажды... - пошатываясь как пьяный, Локи качнул головой, произнеся едва слышно и с горечью, - не ждал только, что это будет... так.

+1

11

[indent] Локи всегда был… сложным. Ни злым, ни добрым, ни хорошим, ни плохим, и все же всем этим сразу. И все же за каждым его действием всегда лежал какой-то смысл, имелся обязательный мотив, ничто не случалось, насколько она могла вспомнить, просто так, по бессмысленному порыву. Она не знала, что именно послужило причиной того грандиозного бунта, восстания против брата и отца, но была абсолютно убеждена, что причина имелась, притом такая, которую иначе было не обойти; нападение на Нью-Йорк казалось кому-то вершиной амбиций и скверного нрава, но Сигюн не сомневалась, что поступить так и никак иначе у него тоже была серьезная причина. Она давно отвыкла судить, не зная ситуации со всех сторон, и, раз уж так выходило, что со своей стороны Локи никогда не раскрывался, приходилось опираться на наблюдения и веру в него самого, в тот образ его, который сложила. Но в наших чувствах нам всегда мало знаний, сколько не дай, все равно требуется еще, как печь, которой вечно надо еще топлива, чтобы гореть ярко и выделять достаточно тепла, вот так сложилось, что и ей однажды их стало слишком мало, тлел огонек из последних сил ради убеждений, но иссяк от голода, обратился в угли. Но, трактуя свои ощущения так, она все равно пришла  в ужас от самой себя, когда осознала, в какую форму облекла мысли. Вот он, грех долгого общения с кем-либо, когда начинаешь перенимать фразы, мысли, манеры, и всплыло внезапно, когда не нужно.  Ведь совсем не так хотела высказать, а пошла на поводу у злости, требующей побольнее уколоть в отместку за то, что пережила сама, столько раз вынужденная из-за его шуток со смертью, которые нельзя назвать при всех мотивах как-то иначе, как жестокими, оплакивать, вот и сказала так неумно.
[indent] Вскинув руки перед собой, словно пытаясь защититься, она замотала головой, пытаясь сформулировать отрицание, донести, что не таков был смысл, не было там намерения манипулировать. 
- Я не… - но договорить не успела, как оказалась в капкане когда-то дружелюбной руки, чувствуя, как мгновенно трудно становится дышать, потому что пальцы немилосердно пережимают горло, сужая и сокращая проходящий сквозь него поток воздуха; мутнеет масляными пятнами перед глазами, потому что пережимают и артерии по обе стороны, лишая мозг нормально притока крови. Суетно схватившись обеими руками за руку Локи, инстинктивно пытаясь отстранить ту, оторвать от своей шеи, она чувствовала железную хватку, бессильная её разжать. Испуганно дернувшись тогда, она напрочь забыла все уроки, что с ней происходили, отдавшись животному приступу страха, и тот парализует, лишая сообразительности; казалось бы, в трезвом суждении нашла советом другой тысячу бы вариантов, как пытаться сопротивляться, но, вот сама оказалась, и потеряла все мысли, кроме панических.
[indent] Поток воздуха вернулся в легкие так внезапно, что, проходя по трахее, неприятно её царапал, вызывая приступ кашля; согнувшись почти пополам, одной рукой держась за горло, второй схватившись за первую попавшуюся опору, чтобы не упасть, ванесса откашливалась, чувствуя по холоду от едва уловимого сквозняка, что вся успела покрыться ледяной испариной.  Такое поведение от Локи ей было настолько внезапным, что никак не могли сложиться два образа в один теперь. Он бывал, конечно, жесток, но бил всегда словом, ни разу не переходя к физическим мерам, и нужно ли искать этому оправдание? Или настал долгожданный миг, обнажилась настоящая суть?
- Теорик? – все еще кашляя, она урывками вспоминала его слова, которые просто не воспринимались в тот самый момент, когда мозг был объят ужасом, - при чем тут Теорик? Еще вчера был жив-здоров, к чему ты мне грозишь Хельхеймом? А хоть бы и умер, какое мне дело до того? Я говорила о теб… - напрасно все же она решила так резко выпрямиться, чтобы звучать увереннее; перед глазами вдруг наступила темнота, наполненная плавающими яркими пятнами, и, растерянно взмахнув руками, девушка попыталась удержаться, но подкосились колени. Нет, не утратив полностью восприятия, она словно падала куда-то в темноте, потеряв контакт с твердой поверхность и перестав понимать, где верх, где низ.  А потом темнота стала абсолютной, кратковременно оборвав у истощенного стрессом организма сознание.

+2

12

[indent] Локи всегда было просто решать любой сложности ситуации, которые вставали перед ним в любых перипетиях с посторонним и потому безразличными ему существами.  Не лишенный дара мыслить объективно и здраво, он быстро анализировал проблему и предлагал сам себе пути решения, но не так легко было это сделать, когда большинство из этих путей перекрывались его собственными эмоциями, затмевающими все здравомыслие подобно тучам – солнце. Каждый раз, когда бить в цель приходилось через сильные чувства, откатом выхватывая по сердцу и сознанию, он чувствовал себя опустошенным, отдавшим много больше внутренней энергии, чем требовалось. Чтобы держать выбранный курс, не сворачивая, требовалось не только убежденности и упрямство, но готовность самостоятельно обрывать по живому все пущенные эфемерные ростки, и если бы кто то из так любивших его судить могли в такие моменты заглянуть в саму суть, то возможно наконец узрели, как тяжело ему подобное дается. Просто самоубийственного упорства в приемыше всегда было больше, а страдания – он многие страдания мог перенести, не дрогнув. Чем обреченнее крошился мир внутри Локи, тем спокойнее он казался снаружи, такова была привычка трикстера, не желающего давать никому возможность знать, где и когда он наиболее уязвим.
[indent] Локи не знал наверняка, что именно послужило причиной такой потери контроля. Он допускал вероятность, что чары Таноса еще не до конца выветрились из его сердца, держа остаточно под контролем, наполняя негативными чувствами и желанием разрушения всего на своем пути.  И так же допускал, что огрызается подобно отчаявшемуся зверю, загнанному в угол, которого собрались избивать последние руки, к которым было доверие. Такие руки всегда хочется кусать яростнее и больнее, чтобы до самых костей пробило, чтобы изуродовало вечной памятью о поступке – кривыми шрамами. Он так же готов был признать, что совершенное под влиянием чего то этого или иного неведомого нисколько не принесло облегчения, только горечь и пустоту.  И совершенно точно ощущал себя так, точно его самого снова только что измолотили о бетонный пол, все гудело и дрожало, отзываясь болезненными уколами.
- Э-эй! – вовремя заметив, что земля явно пошла стороной из-под потерявшей равновесие ванки, он успел схватить её сначала под локоть, помешав мгновенному падению на пол. Но, поскольку тело, утратив контроль разума, все равно продолжило обмякшим мешком валиться в немыслимом изгибе вниз, пришлось еще быстрее отпустить руку, чтобы позволить Сигюн ровно падать – и тут же быть подхваченной менее чем через один удар клепсидры на его руки полностью.  – Никогда не слышал, чтобы Сиф падала в обмороки, - вслух произнес он, никому не адресуя, пока выпрямлялся – вынужденный присесть немного, сгибая колени и наклоняясь, чтобы удобно поймать решившую сегодня разом продемонстрировать все, что никогда не проявляла в своей уравновешенной натуре, подругу – поднимая с собой и ношу, мало обременяющую своим весом.  – Ванахейм дурно на тебя влияет, нет сомнения, - оглядываясь по сторонам, он пришел к выводу, что в этом закутке и прилечь негде, кроме небольшой лавки в углу, заваленной какими то шкурами, тряпками и прочим бесполезным с точки зрения Локи барахлом.  – В какую же деревню меня занесло, что и толкового жилья нет? И что ты здесь делала? – Он разговаривал лишь символически с Сигюн, которая, безвольно откинув голову, благодаря чему вся копна рыжих волос висела потоком пламени с его рук, вряд ли его слышала. Это было необходимостью, чтобы унять собственное взвинченное состояние, перестроив его на возвращение самообладания и хладнокровия.
[indent] Самым разумным после всего случившегося было бы положить ванессу на эту лавку, а потом встать и уйти, исчезнув из этого мира куда больше, растворившись среди миллиардов обитателей Вселенной. Существу с его талантами всегда найдется пристанище, притворяться не тем, кто есть, он и вовсе умеет блестяще, и с этим не будет проблем.  Локи так и сделал. Устроив ванессу на этой самой лавке, он замедлился на мгновение, не сразу поднявшись – но лишь для того, чтобы в последний раз пристально посмотреть на её безмятежное и красивое лицо, прощаясь и все равно не устояв перед соблазном его запомнить именно таким. Не из сантиментов, конечно, но как память о важном уроке, не делать исключения из правил больше ни для кого и никогда.  Потом наклонился, все же легко поцеловал медный висок сомкнутыми губами и, выпрямившись, шагнул к двери.
« … какое мне дело до него, я говорила о тебе…»
[indent] Трикстер остановился, призадумавшись и переосмысливая эту всплывшую фразу снова, подтягивая и заново прокручивая этот абсурдный диалог.
- Как обычно же пожалею об этом, - вздохнув, мрачно объявил он сам себе. Ему никогда не везло – как показала жизнь – на попытки кому то или во что-то верить, и сейчас выбор был прост: зацепиться ли за эту обманчиво сияющую веру в то, что вариант трактовки сказанного Сигюн мог быть именно таковым, как соблазнительно, до зуда даже под кожей хотелось, или же поступить по уму и опираться лишь на точно известное, не рискуя и свалив отсюда, пока есть возможность сделать это с форой.  Все просто, как кажется. Очень просто. Но Локи так же помнил и все то, чем его гостеприимно привечал Танос, когда лишь мысли о том, что есть робкая надежда на верную подругу, которая все еще могла быть единственной, которая не судила его за его выходку, держали от полного отчаяния и готовности прекратить сопротивление, ибо нет ради чего его оказывать. При всей злости в себе он стоял, обдумывая под созерцание двери все это и понимал, что может оказаться трудно начинать новую жизнь где-то далеко, не прояснив ситуацию наверняка. Сомнения будут дергать назад, как не разорванный аркан, и он все равно рано или поздно уступит этим эмоциям, вернувшись. А если это правда…. Если правда, он сам себе никогда не простит растраченное в пустую время.
[indent] Тряхнув головой так, что черные волосы подлетели концами во все стороны, асгардец одним движением руки смахнул все с низкого табурета около двери и присел туда, сцепив руки под подбородком и упираясь при этом локтями в свои колени, расслабленным взглядом – но пристально – наблюдая за девушкой.

Отредактировано Loki (24-06-2020 17:55:24)

+2

13

[indent] Вообще-то она не была склонна падать в обмороки, чуть только немного нервная ситуация сложится, но последние месяцы ванесса жила практически на износ, забывая о себе, о сне, отдыхе, нормальном питании, заполняя каждую минуту круговертью дел, заботой о других, лишь бы только не давать своему разуму остаться в тишине. Там, в этой тишине, приходили вопросы, на которые она не могла бы ответить, и, помимо них, иногда приходили подозрения; нет, Сигюн ни на миг не сомневалась, что Тор бы, с его честью и отвагой, с его безграничной любовью к семье и народу, никогда бы не откупился от беды собственным братом. Но, если бы вопрос встал так: кем он пожертвует, всем отрядом асгардцев или одним Локи, она не смогла бы ответить наверняка. Смертные иногда говорят, что бездействие – все равно убийство. Да, не прямым выбором, не своими руками, но, если допустить, если на мгновение допустить, то…  нет, не могло бы такое случиться просто потому, что они все знали, на что идут. Никто не смог бы сказать, что Локи, имея такой военный опыт за плечами, не был в состоянии оценить обстановку, или же Тор, с его историями, не осознавал, чем грозит промедление. О, нет, эти двое братьев не первый раз ходили вместе на врага, даже столь мощного, они умели работать в слаженной команде, когда было нужно, а это значит, что обвинить никого не получится; чтобы там не произошло, это было не коллективным решением, а Локи вряд ли спрашивал у брата мнения, потому что не спрашивал же никогда.
[indent] Что пошло не так? Была ли она в силах повлиять на это? Или, быть может, она и повлияла? Что, если Локи не принял бы такое решение, не согласись она тогда на его предложение? Если бы он был свободен от обязательств, вынуждающих его поступать как герой, спасая других ценой своей жизни, поступил бы он все равно так же? Хотел ли он окончательно оплатить свои долги в глазах Асгарда, отдав за это такую плату? Все эти мысли постоянно преследовали её с того дня, как отряд вернулся с потерями, и снова и снова раскручивая эти клубки, она изводила саму себя.  не имея сил винить Тора или Сиф, или кого-то еще из тех, кто был там, она в конце концов начала винить саму себя.
[indent] Отсутствовала ванесса недолго, от силы несколько минут прошло, как она потеряла сознание; даже сильное утомление не позволило мозгу отдыхать долго, потому что беспокойство никуда не делось, нервы лишь коротким замыканием перемкнуло, ненадолго отключив, но они снова взялись за свое. Пошевелившись, она медленно открыла глаза, но подниматься сразу не стала, помня, чем это закончилось недавно. Зато, боковым зрением заметив темный силуэт у двери, повернула голову так, чтобы суметь рассмотреть его. И одновременно обрадовалась, узнав Локи, и огорчилась тоже. К сожалению, трикстер обладал манерой по своему интерпретировать те вещи, которые не хотел принимать в их истинном смысле, поэтому и в этот раз в её вымученном на эмоциях признания опять услышал то, что хотел. Мысль о том, что сейчас придется начинать все это сначала, пытаясь объясниться, а больше оправдаться, удручала, поэтому, аккуратно приподнявшись на локте, она решила пойти ва-банк, заговорив прежде, чем он начнет.
- Как ты выжил после схватки с Таносом? – вопрос был очень серьезный, потому что, помимо понимания, по какой причине Локи так долго не появлялся, он нес еще информацию о том, погиб ли сам титан, ранен ли, или же причина того, что она видит асгардца перед собой в том, что он заключил сделку, которая требует чего-то взамен от него, или даже от них всех.  – И почему же не возвращался так долго? Зачем выжидал?  - ей удалось сесть вполне уверенно, не почувствовав ни головокружения, ни недомогания, так что теперь ванесса во все глаза смотрела на того, кого спрашивала, с замиранием сердца ожидая ответов. И бессознательно потерла шею, на которой все еще оставались синеватые отпечатки от сжимавших её пальцев.  – Ты не представляешь и, возможно, не хочешь даже представлять, как мы надеялись, что ты выжил и вернешься к нам. Но время шло… - она печально вздохнула, опустив взгляд в пол.

+1

14

[indent] Локи сидел, погрузившись в собственные мысли так глубоко, что взгляд его видел все вокруг, но ни на чем не фокусировался, разве иногда с некой долей осмысленности обращался к ванессе ненадолго. Он думал о вещах, которые склонны посещать всех живых, но о которых сам позволял себе рассуждать слишком редко, чтобы их легко можно было в его подсознании обнаружить. Еще же его сильно терзало осознание свершенного и – видят норны! – трикстер был по настоящему этим мучим.  Он никогда за все - довольно ведь долгое – время знакомства с ванкой не просто не доходил в обращении до каких то плебейских нарушений внутреннего кодекса поведения, но даже не помышлял о подобном, и вспоминая все то, чем обязан Таносу, ненавидел теперь титана еще больше, до белизны в сжимаемых от гнева, посвященного этому образу, губах.
[indent] Сигюн не привычна к такому обращению, ему это было хорошо известно. Локи даже не сомневался, что маленькая своенравная ванка ему обязательно за это предъявит счет, когда придет в себя, и осознавал, что это будет справедливо. И думы от этого его становились всё тяжелее и тяжелее, потому что посвященный в эти затянувшиеся минуты сам себе, трикстер снова и снова осмысливал все её слова в бесконечном цикле. Дева сказала, что они все любили его, чтобы после сказать – любила и она. Случайна ли эта последовательность или призвана дать мне понять, о каком виде любви идет речь в её признаниях? Или же это два несвязанных звена, и их смысл говорит о разном? Относительно моего брата я бы поспорил, но мать любила меня, пожалуй. Значит это явный и неоспоримый знак родственного смысла любви. Но Сигюн мне не родственник… и при этом друг…. Эта рыжая девица всегда умела путать его мироздание своими бесконечными идеями о всевозможных – до этого казавшихся очевидными – вещах,  и с её суждений о чувствах вроде любви можно было заплутать даже с таким острым умом как у него. Как не выворачивай он угол наклона, ответ на это способна дать только сама ванесса – если после его вспышки злобы вообще захочет отвечать на такие вещи, потому что он сам на её месте не стал бы, - и никак иначе. Будь у асгардца время, а обстоятельства его сюда визита иными, тогда присутствовала к рассмотрению версия не трогать девицу расспросами, а дать время прийти в себя, окружив деликатным вниманием и всячески заглаживая вину, - а Локи умел как никто быть мил и тише воды, ниже травы, если надо, - но времени у него не было. После всего произошедшего в Нью-Йорке он преступник в бегах, Один без всякого сомнения сочтёт своим царским долгом найти мерзавца-полукровку и ради блага всех девяти миров посадить на цепь, и потому то в Ванахейме ему не укрыться, придется снова бежать петляя. И ему нужно, если не сказать честнее – необходимо знать правду.
- Что? – вскинув голову точно услышавший звук ловчий сокол на жердочке, Локи не сразу понял вопрос. Технически у него не было схватки с титаном, он просто болтался в космической пустоте, медленно умирая, пока на него случайно не наткнулись, а потом – спутав в кандалы как норовистую лошадь – сунули в клетку два на два и выводили лишь для того, чтобы пытать. Но Сигюн не может этого знать, никто не знает – Локи не собирался об этом никому говорить. – Я вернулся сразу, как только смог, - этот вопрос был ему в большей степени понятен, и принц начал с него, но подошел к ответу уклончиво. – Ты права, я не представляю. И уж так распорядилась судьба, что не хочу представлять, Сигюн. Ты всегда была чрезмерно добросердечна в оценке чужих семей, но ты совершенно точно слишком много не знаешь, - он криво усмехнулся, но постарался удержать на этот раз себя в узде, - так или иначе я вернулся. И могу тебя заверить, что никто не будет этому рад, с большим радушием мне двери откроет асгардская тюрьма. Лучше о другом поговорим – скажи мне, чем же для тебя мой поступок оказался так невыносим? – поднявшись с места и приблизившись к скамье, трикстер опустился на корточки перед сидящей ванессой, в глаза той заглядывая снизу вверх. – Верно ли то, что ты любила меня? И верно ли то, что больше ты меня не любишь? Если верно, то молви – почему? Потому что я восстал против права Тора на трон? Потому что выступил против него? Или из-за Нью-Йорка? Я должен знать, Сигюн, - посчитав, что это допустимо в такой момент, он позволил своему порыву взять её ладошки в свои состояться в материальном мире. – И верно ли судить тогда, что в тебе нет чувств ко мне и для дружбы больше? Ты видеть меня не желаешь впредь? – у Локи было много масок всегда, для каждого случая, но в этот момент был самим собой. И это чистотой отражалось в широко открытых серо-зеленых как безмятежные озера глазах, которые не мигая смотрели на девушку.

+2

15

[indent] Когда-то Сигюн, действительно, не так уж много знала о царственной семье Асгарда, кроме, большей частью, слухов, потому что не так близко общалась с Тором раньше, как хотелось бы, а Локи мало говорил о личном. Но одно она уяснила для себя давно: оба брата были неимоверно упрямы, упёрты как бараны и, если уж сталкивались на узеньком мосточке лбами, то не способны были уступить ни в какую. Да, это было хорошим качеством там, в боевых походах, когда они защищали Девять миров от внешних врагов и угроз, их было не запугать и не сломить, и это обеспечивало победу Асгарда нередко в самых ужасных ситуациях. Но вот когда в Асгарде воцарился довольно затяжной период мира, в который Всеотец решил, что пришла пора, раз все благополучно и спокойно, позволить наследнику научиться царствовать, от нерастраченной агрессии  эти двое столкнулись лбами уже друг с другом, и это стало крахом всему.  Тор был, как она с удивлением обнаружила за это время, более сентиментален, более чувствителен и мог бы уступить, поддавшись своим чувствам к брату, но, увы, он так же был и более вспыльчив, благодаря чему трикстер умело его провоцировал, потому что сам отступить был не в состоянии. Если уж заносить начинало Локи, то тут держись и спасайся, он остановиться вовремя просто не был способен; именно потому обычно Сигюн тщательно следила за своими словами, зная, что доводить друга до бешенства не самая замечательная из идей для времяпрепровождения. Наверно, поэтому она не удивлялась тому, почему сейчас в ней нет какой-то особо большой злобы на его выходку, несмотря на то, что шея все еще болит.  Она ведь точно понимала, что он взбесится, потому что услышать от невесты такое иной реакции и не даст, но в запале не рассчитала, насколько сильно это может проявиться.
[indent] Глядя на присевшего перед ней принца, она с сожалением подумала о том, как жаль, что нельзя наверняка знать, честен ли Локи с тобой или же манипулирует, дергая за нужные веревочки. Выглядел он, конечно, искренним, даже всерьез обеспокоенным, но женщина напомнила себе о том, как легко он умеет притворяться, когда ему это нужно. Вот только никуда не деться от ощущения, что она как-то не так слышит то, что принц говорит. Его вопросы ей казались странными: что значит хотя бы этот, о том, любила ли она его? После всего того, через что они прошли за последний год, всех этих споров, нервов, признаний и согласий, зачем он задает ей такой вопрос? Лишний раз услышать приятное, вероятно, решила ванесса, прекрасно уже убедившись в том, что мнительность в асгардце нередко зашкаливала до высот, требуя подтверждений его значимости хотя бы словесно.
- Конечно, я тебя любила, - а вот и самое сложное подошло; Локи виртуозно умел загнать в тупик, поставив предложения таким образом, чтобы у тебя не было пространства для удобного маневра, а приходилось выбирать из доступного, что нередко не позволяло правильно передать мысль. И сейчас, когда первая вспышка гнева улеглась, покинув её разум и душу, глядя в эти честные, чистые серые глаза с бликами зелени, она уже не могла с той же высокомерной уверенностью повторить все, что высказала. Разве же может она в это мгновение уверенно сказать, что его не любит совсем? Она ведь рада, безумно рада, что этот мерзавец выжил, ей хочется заобнимать  и затискать его досмерти, орать на весь Новый Асгард и плясать, точно пьяный фавн; но при этом невероятно сильно хочется его придушить самолично, своими же руками и громко материть самыми последними словами при этом. Просто… ну как можно быть такой заразой? Как можно, из каких-то выдуманных убеждений, так изводить им всем нервы, при этом, наверняка, и сам страдая?  - Ох, - ванесса знать не знала, как ей отвечать на это. Хотя рук своих она не освободила и даже слегка пожала в ответ его руки, но ощущения от происходящего имели привкус обреченности. Скажи она сейчас: «Нет, больше не люблю и видеть не желаю», это будет неправдой, которая, конечно, немного утолит гордыню, мстительно требующую за свои терзания расплаты, но потом исправить такой ход уже не выйдет. Локи куда более горделив и намного более упёрт, даже если ей удастся с ним снова встретиться, если повезет, и он не покинет опять Асгард, почему-то, вспоминая все минувшее, она была твердо уверена, что в ногах валяться станет с клятвами любви, мольбами о прощении и обещаниями вечной верности, принц из вредности не уступит.  С другой стороны, скажи она сейчас то, что к правде ближе, о том, что безумно сердита на него, но все еще любит, он на этом и успокоится, не сделав для себя никакого урока. Так уже много раз было.  – Локи… - ванесса никак не могла сформулировать так, чтобы её устроил результат, и пыталась снова и снова, подбирая слова. – Пожалуйста… я хочу, чтобы ты это действительно понял и понял правильно: никто здесь не относится к тебе плохо и никогда по настоящему плохо не относился, даже если тебе казалось иначе, это все лишь недопонимание нами всеми друг друга. Твой брат тебя очень ценит и любит, и он действительно скорбел о тебе. И, если уж говорить обо мне, я тоже. – В глазах невольно проступили слезы от нахлынувших эмоций. Освободив руки, чтобы прикоснуться, сначала с неуверенностью кончиками пальцев к лицу мужчины, к его волосам, а потом уже более решительно прижав ладони к его щекам, она со вздохом завершила мысль:
- Конечно же, я хочу тебя видеть, потому что, несмотря ни на что, я очень сильно тебя люблю. Именно поэтому я ужасно, ужасно на тебя сердита за то, что ты так заставил нас переживать. Одна только мысль о том, что в этот раз не было насмешки, не было игры, и ты умер по настоящему… одна лишь эта мысль о том, что я больше никогда тебя не увижу, превращало мою жизнь в существование в бесконечной пустоте ледяной пустыни.  И я так долго, казалось, целую вечность уже жила в этом ощущении, что пришла в ярость при одной мысли, увидев тебя тут, что ты снова это сделал нарочно, лишь бы нас всех проучить. Прости за то, что я сгоряча наговорила… это не было правдой… может быть, в тот момент мне казалось, что могло быть, или хотелось, чтоб было… но нет, это не было правдой.

+3

16

[indent] За свою долгую и плодотворно насыщенную жизнь Локи едва ли мог припомнить, чтобы плакал хотя бы единственный раз, но случались несколько недолгих мгновений, когда накал эмоций внутри становился настолько гнетущим, острыми иглами шипов раздирающим душу, что прорывался наружу, увлажняя глаза и изредка срываясь одинокой слезой по бледной щеке. В такие минуты он трансформировал весь этот хаос внутри в чистую ненависть к тому, что послужило ему причиной, потому что иного повода – который прочие зовут «слезами радости»  - он никогда не знал, всегда достаточно отстраненный от прочих существ, скупой к ним на эмоции, чтобы хоть каким-то образом от иных чувств, кроме боли и горя потерять над собой контроль.
[indent] Но – сейчас – слушая ванессу, испытывал разрастающимся в груди какое то щемящее чувство, от которого начинало предательски щипать в глазах.  Это было ему не знакомым ощущением, перехватывающим дыхание и придающим миру вокруг удивительную четкость красок. Каждая мелочь – самая незначительная прежде черточка самой неприметной вещицы – стала такой осязаемой без прикосновений, что мгновенно обрела форму в сознании, отмеченная им. Каждая нота в воздухе разделилась с прочими и прозвучала самостоятельно – но в то же время все еще едино с общим ароматом. И отметились среди общей шумной пустоты трели птиц за стенами дома, шелест листьев – ведомых ветвями под влиянием ветра – по его крыше, мелодичный свист воздушных потоков, протекающих вдоль трубы и щелей в ставнях. Тысячи нюансов, которые он прежде не замечал, вдруг стали важны и неотделимы от самого факта бытия.
[indent] Руки вдруг мелко- слишком мелко как при нервически непроизвольном треморе – задрожали и сделалось тяжело дышать, точно чья-то гигантская рука всей своей многотонной массой сжала грудную клетку. Охваченный побеждающим самообладание сонмом многогранных, не поддающихся никакому связному описанию чувств  - большую часть из которых асгардец не мог не только описать, но и опознать – он поздно осознал, что в широко раскрытых глазах – с самого начала речи ванессы ни разу не моргнувших проступила влага, лишь натяжением удерживаемая единой большой продолговатой каплей вдоль нижнего века. Щека чуть шевельнулась, когда невольно дернулась мышца – и натяжение было нарушено, позволил влаге соскользнуть в свободном падении по внутреннему уголку глаза вниз, до самого подбородка, и только тогда, чувствуя этот бег по коже, он в полной мере осознал, что это слеза. Его собственная слеза. Слезе – рожденная не в бушующей ненависти, невменяемой ярости или разрывающем горе, а в водовороте вполне светлых чувств.
[indent] С самого начала – те века назад, - когда он осознал, что присутствие этой – единственной среди всех – девушки затрагивает его сильнее прочих, которые значили не больше пустоты, трикстер понимал, что разумнее было бы отстраниться своевременно, но был одержим идеей не уступать Тору. В каком то смысле ему изначально лишь хотелось ощутить то же, чем ощущал братец, увлекаясь очередной девицей. Только вот цепи эти норнами ковались незримо, неприметно даже его глазу, и лишь когда ревность в сильный контраст бросила чувства к здравомыслию, безжалостно позволив все осознать, Локи какой-то частью себя внутри знал - им с ванессой просто не суждено никак быть вместе.  Порою светлые порывы души брали верх – и он пытался отпустить Сигюн к более достойному настоящему и счастливому будущему, но эгоистическая жажда вскоре снова побеждала – и требовала любой ценой держать при себе. Пусть норны с насмешкой их нити судеб переплести не пожелали, значит, будет так, что ни одна другая нить с её не переплетется тоже. Своей рукой готов был подправлять длину любой из нитей, чей наглый хозяин рискнет хотя бы неподобающе долго взгляд задержать.
[indent] Но – смотря сейчас на девушку перед собой – он с замиранием сердца подумал, что вероятно ошибался в своем предчувствии бездарно глупо для мага, каким считал себя в своем величии самооценки. Выходит, всего лишь необходимо было – собравшись с духом – открытый разговор держать, чтобы давно все покрывала тайны были сняты, а он…. Хотя с небес на землю пришла пора спуститься несмотря на то, что в тех витать приятнее было. Он все равно бы подбил Тора на эту вылазку, впустив в Асгард йотунов, добился бы его изгнания ценой непримиримой со свой душой правды, и, обезумев от боли, одиночества и потрясения, совершил бы то, что совершил…. Или же не совершил бы? Если бы в тот роковой час, когда Фригг вручила ему скипетр в руки, назначив правителем, пока спит Всеотец, подтолкнув терзаемую душу к фаталистичному решению, все было немного иначе, чем было – и в покоях его бы ждала Сигюн? Пусть так же вот сидела, сжимая едва ощутимо своими теплыми руками его щеки, говорила мягким своим голосом, увещевая, что все это неважно вовсе, что эта ложь была не ради злобы, но из побуждений добра соткана, что ей во веки вечные нет никакого дела, откуда он, какого роду-племени, что все равно достойного наместника и принца в нем видит, что любит его… очень сильно… разве тогда было бы в тот день ему так плохо, что жизнь утратила весь смысл? Смогло бы завладеть разумом то безысходное отчаяние, помутив рассудок сильнее вина, или этого тепла в её словах и глазах, в руках хватило бы, чтобы разогнать даже вечные льды Йотунхема и его проклятья недостойной крови? В эту минуту он мог поверить, что хватило.
[indent] И все таки было поздно перебирать лишь те фрагменты, потому что в мозаику добавились иные осколки. Тогда он был бы виновен лишь в том, что не удержал Тора от глупого поступка, а его заговор с йотунами остался бы лишь сном, ему одному известным.  Приемный сын – но достойный, благонравный, чистый перед законом и царем. Сейчас все было иначе – теперь он преступник, пытавшийся уничтожить целую расу вместе с их миром, напавший на наследного принца Асгарда, сотворивший мятеж и предательство, изменник, примкнувший к древнему врагу, чтобы напасть на Мидгард, возглавляя армию, ради алчности и честолюбия. И все внутри дрожит при мысли, что весь этот список не изменил чувств ванессы, что она – открыто взирая на него – нисколько не скрываясь, говорит ему о них, Локи чувствует себя потерянным, не понимая наверняка, как ему надлежит поступать. Стоит ли сдаться на милость Одина, открыто явившись в Асгард и надеясь, что царь будет снисходителен к беглецу, явившемуся с повинной? Нет – Локи все еще не готов ни молить, ни упрашивать, ни сознаваться во всем, через что он прошел, прежде чем оказаться в Мидгарде, но если ему назначат наказание, он готов его понести. Зная, что она его – ждет, зная, что она его – любит, и годы покажутся не длиннее часа. Или же стоит учесть, что Один – помятуя, как обошелся с Тором – скорее всего смертной казни ему захочет, разумнее навсегда покинуть Девять миров, но предложить ванессе отправиться с ним? В конце концов, зачем ей Асгард?
[indent] Решив отсрочить столь важные вопросы немного, позволив себе еще недолго пребывать в невесомости душевного блаженства, он опустился на колени – так было удобнее, чтоб при уверенном равновесии оказаться выше, чем при прежнем положении. Не менее трепетно прикасаясь своими пальцами к каждой черте лица девушки, точно исследуя на ощупь как незрячий, потратил на это несколько секунд, а может и минут.  А после потянулся вперед – навстречу – и, наконец, без лишней навязчивости страсти, поцеловал её легко и даже скромно, как будто признавая, что укор был справедлив, и этим безмолвием поступка извиняясь. Весь этот жар ему был внове – к выражению, не к ощущенью – и потому казалось неразумным ему позволить собою управлять, чтоб наломать дров там, где вовсе не хотел.
- И я тебя… люблю, - прижавшись лбом к лбу ванессы, шепнул он тихо, закрыв глаза и словно бы с беспомощностью в голосе.  – Но как мне быть теперь, не представляю вовсе.

+2

17

[indent] Говорят, если долго молчать, а потом высказаться, то обязательно станет легче, но Сигюн почему-то не ощущала облечения, которого ожидала, выбрав не отказ, в угоду гордости, а покладистое согласие; впрочем, эта покорность всегда была её ярмом в общении с Локи. И, хотя блеск влаги в широко раскрытых и пристально смотревших на неё глазах, с застывшим напряжением в зерцале зрачка, очень тронул её, как и эта слеза, как свидетельство непрошенной душевной слабости у существа, привыкшего всегда и во всем, что касалось его чувств, держать ледяную оборону; но, нежно вытерев эту влагу с чужой щеки подушечкой большого пальца, она все равно не испытала желанной легкости в своей душе.  Я запуталась, подумала она, я совсем запуталась, в круговороте всех этих событий, в том, чего хочу, что чувствую, о чем жалею и чего желаю. Я даже не могу сказать с уверенностью, что я действительно люблю, а не цепляюсь за образы прошлого, чтобы почувствовать настоящее чуть более стабильным.  И я сама не представляю, что мне делать, как следует поступать, словно я заблудилась в трех соснах и никак не могу найти выход.
[indent] Но она позволила себя поцеловать с безропотностью ребенка, расслабив губы,  так и не решившись потянуться ими в ответ. Это должно было вызвать трепет, волнение, смятение чувств или что то еще, подобное этому, но вызвало только неприятную тяжесть, как будто обвалило незримую стену, и все её камни попадали прямо на сердце. Даже с Теориком тогда она ощущала себя иначе, и объяснения этому не находила. Возможно, всему виной накопившаяся усталость, и не более того.
- Я знаю, ты меня любишь, но иногда… жестокость твоих поступков заставляет в этом сомневаться, - она печально вздохнула. - Думаю, тебе стоит навестить Тора и обрадовать его вестью, что ты жив, - мягко улыбнулась девушка, приподнимая голову так, чтобы иметь возможность видеть застывшего перед ней в такой несвойственной ему позе трикстера. Коленопреклоненный, покладистый, тихий, да кто бы мог подумать, что Локи в принципе на такое способен искренне, не ради того, чтобы обмануть и застать врасплох иллюзией.  Нет, нет! Вспоминая все минувшие события, с того дня, как они прибыли в Мидгард, даже тот день, когда по-своему объяснились, наконец, он ни разу не был таким податливым, и оттого ей все мерещилось, что это сон или какое-то видение, но никак не реальность. Она не могла отделаться от предубеждения, что, коли он такой покорный, стоит ждать беды.
[indent] И все-таки, обвинять в этом бездоказательно она тоже не имела сил. Каждое прежнее признание было вымучено, преодолевая сопротивление глубокого внутреннего страха, и неоднократно казалось, что больше всего, признаваясь, Локи опасался именно того, что это используют жестоко и безжалостно против него. О, Сигюн хорошо понимала эту боязнь, ей ли не знать, как сводит внутренности мысль о том, что твоими чувствами могут манипулировать и жестоко потешаться, играя бессердечно на твоей сердечной слабости. Поэтому даже не важно было, что она на самом деле сейчас испытывала, даже если соврала и обманулась сама, как было допустить эти сомнения в его разум? О, нет, нет, это недопустимо! Принц становится ужасно агрессивным и непредсказуемо коварным, когда защищается, а он неизбежно начнет оборону и контрнаступление, если только хоть на мгновение заподозрит, что она его обманывает; и совсем неважно будет, что она не обманывает осознанно, а просто сомневается.
[indent] Потянувшись и в ответной ласке бережно коснувшись губами чужого покатого лба, до невозможности упрямого даже своим очертанием, она старалась выкинуть все лишние мысли из головы. В конце концов, разве это важно: любила ли она теперь его как мужчину или любила как друга, если важно лишь то, что все же он был ей неописуемо дорог? Они все заслужили покоя и гармонии, хотя бы после того, как потеряли Асгард, свою родину, обреченные быть скитальцами и чужаки, использовавшими милостью тех, кого столько лет оберегали от внешних угроз. Тор, несомненно, будет невероятно рад тому, что его брату в очередной раз удалось спастись, и уже одно это создаст в его душе праздник, а она - она будет счастлива уже тем, что долгожданная тишина, наконец, наступила, хотя бы ненадолго.

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Deceiver of fools. Shall he rule again?[marvel]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC