TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Homini Reveles


Homini Reveles

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

HOMINI REVELES
Всё всегда предрешено заранее, а люди не сознают этого и момент драматической развязки принимают за решающий час.
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://d.zaix.ru/gghS.jpg

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Albus Dumbledore, Leta Lestrange

Hogwarts, 1913

АННОТАЦИЯ

У всего есть причина, о которой не все любят говорить. Лита Лестрейндж не исключение, а подтверждение тому. Откуда растут ноги у отношений между учеником и профессором?

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Albus Dumbledore (14-12-2019 12:55:47)

+6

2

Страх – откровение человеческой души. За каждым страхом стоит предыстория, и если мы достаточно приближены к грани сильного эмоционального напряжения мы начинаем бояться. Что-то внутри трещит по швам и ломается, обнажая действительность, от которой всеми силами стараешься сбежать. Закрыться в уютном панцире глухоты и тишины, воспринимая произошедшее, как кадр старой, выцветшей киноплёнки.

Она бы сравнила их корабль с Титаником. Огромным гигантов, что строился на протяжении трёх лет, а затонул за одно мгновение, столкнувшись с ледяным ребром айсберга. Лита могла представить себе людей, в панике бегущих на палубу, бросающих вещи и стремительно запрыгивающих в шлюпки. Она могла представить себе капитана, что идёт на дно с кораблём, и музыкантов, захлёбывающихся в воде, но упорно продолжающих играть лёгкую пьесу, шелковой лентой, сглаживающей сердца людей.
Число жертв насчитывалось около полутора тысяч, и большинство из них погибли захлебнувшись в воде, скованные холодными водами Атлантического океана. Среди них были и дети, и Лита могла легко представить себе невесомое белоснежное одеяльце, прощальные саваном обнимающее тело новорожденного мальчика, стремительно уносящегося в пучины океанских глубин.

- Не беспокойся, Лита. Это всего лишь боггарт. Ты знаешь, как его победить!

Она знала. Знала точно, слишком хорошо, мысленно повторяя – Ридикулус – так четко, что владей она ментальными чарами лучше, и палочка даже не вздрогнула бы в руке.

Лучшее оружие против боггарта – смех. Высмей свои страхи, ослабь тугое натяжение жесткой нити, сдавливающей горло и не дающей вздохнуть. Укажи на страх пальцем, кончиком полированного дерева и рассмейся ему в лицо.
У Литы не получается. Белый призрак медленно опускается с потолка, а девочка давится стоном, не моргая следуя взглядом за его невесомым движением. Ей не хочется рассмеяться ему в лицо, ей хочется сказать – прости. Прости, прости, прости меня Корвус. Я была глупа, я хотела покоя. Я не желала тебе смерти.

За спиной раздаются шепотки. Она не прислушивалась, но смогла уловить несколько язвительных комментариев, пущенных этой блондинистой занозой. Мало было залепить рот её первой подпевале, некоторые просто неспособны учится на собственных ошибках. Если бы внутри сейчас не расплескался леденящий яд, Лита определённо подумала бы над причиной, а не симптомами, но захлопнувшаяся за спиной дверь кабинета окончательно роняет её в обитель горечи и сожалений, вакуумной тишиной ограждая ото всех мирских мыслей. Хоть бы один звук, один шорох за дверью. Пальцы впиваются в виски, до боли сдавливая кожу.

Глухое карканье с треском разрывает пелену, заставляя девочку очнуться, словно от кошмара. Черный ворон застывает на ветке рябины, смиряя коридоры замка немигающим взглядом, охватывая ровно столько сколько позволяет увидеть открытая терраса площадки. Лита делает шаг, неспешно, боясь спугнуть, но ворон и не думает двигаться с любопытством осматривая дальнюю стену.

- Ты собираешься уезжать?
- Нет. Не могу его бросить.
Беззащитный, маленький, почти неоперившийся птенец тоненько пищит в мягких ладонях.

Спасибо Ньют. Лита протягивает руку, раскрывая ладонь, на которой блестят черной кожурой несколько крупных семечек. Стоны всё ещё роятся в груди, но постепенно их бешенный водоворот затихает, дабы умолкнуть до новых толчков.

Отредактировано Leta Lestrange (30-11-2018 19:50:08)

+2

3

Для многих первокурсников, узнающих мир школьной жизни, её уставы, программу, правила, является огромным удивлением, что весь профессорский состав когда-то тоже учился в школе. Они так же, как и нынешние школьники нарушали правила, оставались отрабатывать наказания у школьного завхоза или библиотекаря, переписывая нудные фолианты под монотонный бубнежь привидений, отдраивали с каменного пола чьи-то какашки, чистили котлы или натирали до первозданного блеска мрамор в камине Большого Зала. Они так же любили и страдали, они веселились и напивались в хлам во время установленных (а то и неустановленных) вылазок в Хогсмид. Они уединялись в Совятнях, плакали или смеялись до слёз, сочиняли друг другу угрожающие письма, дрались на дуэлях или сражались на квиддичном поле. И чем давнишнее была история того или иного преподавателя, тем невероятнее сочинялись о нём слухи. Вот, к примеру, тот же Слизнорт был окрещен слизеринским ловеласом, который в один вечер умудрился охмурить аж семь гриффиндорок, разбить трем из них сердца, двум зачать по ребенку и еще жениться на хаффлпаффке. Диппету приписывались какие-то заоблачные познания в грифоноведении и говорили, что он создал свою волшебную палочку себе сам. В десять лет. Батшеду Бабблинг, профессора древних рун, молодую девушку сосватали профессору травологии Герберту Бири, утверждая, что благодаря своим познаниям она незаметно рождает по ребенку в год - иначе почему каждую весну она пропадает на неделю? Никто из детей не интересовался тем, что у профессора Бабблинг аллергия на Моли, которая стремительно разрасталась по весне и лишала профессора её дара. Ну а профессор Вилкост называли темной волшебницей и делали ставки, смогла бы она побить Гриндевальда или нет. И только о профессоре Дамблдоре никто ничего не говорил вслух. При его появлении класс замолкал, почтительно улыбаясь. Его словам верили, ему доверяли свои тайны, о которых он не просил, понимая какую ответственность берет на себя и какой зависимостью ученики привязывались к нему по собственной воле. Он не собирал возле себя любимчиков, он выделял кого-то одного, освещая ему путь и подставляя своё плечо, если в том была нужда и делал он это во имя становления мира потому что знал - детский и юношеский ум - это самая благодатная почва для того, чтобы посеять в него зерно разума, а затем при должном уходе и заботе, получить сильного волшебника, готового поддержать тебя. Потому что он знает тебя, а ты знаешь его.
Дамблдор знал оборотную сторону каждого, кто когда-либо входил в эти стены: привидений, людей на портретах, людей живых и мертвых, детей и их родителей, министерских работников настоящих и бывших. Знал любого, кто мог говорить и думать, даже если они ничего о нём не знали. Дамблдор не делал себя кумиром, он был для студентов старшим товарищем, человеком, которому можно довериться вне дома, попытался стать отцом для тех, кому он был нужен. Гораций, например, не видел в этом смысла, ожидая, что через семь лет его ученики забудут имена друг друга, а вот у Альбуса задача стояла в объединении их всех между собой на долгие годы.
Однако, в Хогвартсе были и те, кто строил между ними стены - немногочисленные интроверты, одинокие потерянные души, озлобленные, но всё же личности. Или те, кто не жил, а выживал. Например, Лита Лестрейндж, дочь чистокровных волшебников, ненужная ни им, ни кому бы то ни было в школе, кроме одного Скамандера, который был нужен самому Дамблдору. Альбус никогда не был против самой девочки, он был против её влияния на своего ученика, против её необдуманных поступков, которыми она топила и себя и Ньютона, поэтому он делал всё, чтобы их общение свелось к фактическому нулю.

- Боггарт - это воплощение ваших страхов. Тайных, явных. Любых. Боггарту не важно, скрываете ли вы свои эмоции за маской безразличия, он всё равно их обязательно воплотит в реальность. - Сегодняшний урок он проводил за профессора Вилкост, уехавшей  по срочным делам. Для него не было особенных проблем встать на замену кого-либо из преподавательского состава еще с самого начала своей карьеры в Хогвартсе потому что знал Альбус всё кроме, пожалуй карт Таро и прочей атрибутики гаданий. Седьмой курс, несколько десятков пар глаз смотрят ему в спину - он чувствует это. - На этом уроке вы столкнетесь с ними лицом к лицу и научитесь улыбаться в это самое лицо. Смех - вот оружие против него.- Он не покажет им своего боггарта; шкаф закрыт и ждет своего первого ученика. Пауки, сколопендры, бабушки и клоуны - это всё не интересно, он ждёт нечто такое, что было бы непохожим ни на что другое. Боггарт Скамандера - офисный стол, за котороый он никогда не сядет - Альбус в этом уверен. Лестрейндж. Она остановилась перед своим страхом как статуя: сжатая в комок, с побелевшими пальцами на древке палочки. Дамблдор чувствует её напряжение и потому кладет руку ей на плечо:
- Не беспокойтесь, Лита. Это всего лишь боггарт. Вы знаете как с ним справиться. - Любой знает, любой должен знать, как смириться с тем, что преследует тебя ночами. Нет, не забыть, не стереть из памяти, не уничтожить, а смириться, стать симбиозом, научиться жить с этим. Он наклоняет голову набок изучая в гробовой тишине то, что видит весь класс: тонкую почти прозрачную ткань, словно чей-то саван опускающуюся с потолка. Никто не понимает что это, и только он угадывает в очертаниях белой простыни чье-то тело. Лита не справляется и пока все зачарованно смотрят на танец смерти, он встаёт впереди, ограждая по сути ребенка от ужаса, сковавшего её горло - боггарт меняет обличье, на секунду, мелькнув то светлым лицом длинноволосой девушки, то становясь сразу же портретом гоблина в кудрявом парике.
Жаль ли ему слизеринку? Жаль ли её внутренний мир, её растерзанное сердце - каким бы ни был боггарт и что бы ни значила фигура под белым саваном со звенящей тишиной падающая вниз? Жаль ли её трагедию, изменившую не только саму Литу, но и весь мир, который её окружает? Да. Любое чужеродное вмешательство в умиротворенную область меняет все планы, всю сущность, лишает покоя и дарит душевные муки. Возможно, с этимсправилсябы взрослый человек, но никак не ребенок. Поэтому Альбус завершает урок. Завершает, чтобы никто из учеников не думал анализировать происходящее.
Он знает, что за утешением она отправится к Скамандеру - единственному непонятому и странному в Хогвартсе, единственному, кому хватает смелости признавать в себе свои ошибки и учиться на  них, становясь сильнее и лучше. Дамблдор не может встать перед Лестрейндж, растопырить руки и сказать: "ты здесь не пройдешь"! Дамблдор допускает их общение, но после делает всё, чтобы оно закончилось, потому что где-то он уже это видел - дурное, гадкое влияние, отсутствие стоп-крана, нежелание видеть дальше своего носа. У таких как она есть только одно чувство, которое они любят в себе тешить - чувство вседозволенности. Любовь к ярким эмоциям, что отсутствуют в их повседневной жизни, подстегивают их к порой эгоистическим поступкам, о которых профессор предупреждал своего ученика. Он выгораживал, заступался, брал под свою ответственность, но Лите было плевать, что она подставляет не только своего единственного друга, но и единственного взрослого человека, готового встать на их защиту.
[float=left]https://vignette.wikia.nocookie.net/harrypotter/images/e/e3/Tumblr_n00ynfMpEz1rzwvopo5_250.gif/revision/latest?cb=20140407141925&path-prefix=ru[/float] Приглашение юной слизеринки на разговор он не планировал, но должен был это сделать - для профилактики. С каждым годом пребывания её рядом с Ньютоном делало их возможную дружбу мизерной, но Альбус должен был попытаться. Поэтому ждал её в условленном месте: на деревянном мосту после ужина. В обычное время здесь практически никого не бывало - студенты пользовались другими путями, чтобы попасть на тот же каменный круг, поскольку деревянный мост никогда не внушал доверия, казался хлипким, скрипучим и вообще ненадежным. А уж в вечернее время, слабо освещаемый несколькими лампами под темным деревянным потолком, казался абсолютным местом для тех, кто хочет покончить жизнь самоубийством, спрыгнув с этого моста вниз, на камни. У Альбуса есть несколько вопросов и одно предложение, которое он непременно сделает мисс Лестрейндж до того, как она совершит какую-нибудь оплошность и всё, что он творил все эти годы пойдет прахом. Впрочем, это слишком громкое заявление, но Альбус не хотел бы нескольких вещей: исключения Скамандера, его дружбы с Лестрейндж и бобы Берти Боттс, которые ему каждое воскресенье присылал тайный поклонник с хогвартской совой.
Дамблдор был уверен, что она придет. Ей, может быть и не нужен этот разговор, но отказать профессору она не сможет.
Туман потихоньку наползал в низине, охватывая собой деревянные сваи моста, облизывая мокрые от вечерней росы камни. В такой росе часто купаются фестралы, а вот в утреннюю они ныряют по самые уши, вздрагивая сильными кожистыми крыльями и легонько пофыркивая. Альбус же приподнял воротник серого меланжевого жакета и уперся в перила локтями, угадывая внизу фигурки фестралов. Наконец, она появилась и профессор трансфигурации, будто бы лениво, повернулся к слизеринке.
- Добрый вечер, мисс Лестрейндж. Надеюсь, я не оторвал вас от каких-нибудь важных дел? - Он оценивающе посмотрел на Литу, отмечая её недоумение и осторожность. Альбус никогда не был её любимым педагогом и он это чувствовал, совершенно взаимно. - До отбоя еще несколько часов и, если у вас нет срочных мероприятий, я хотел бы с вами побеседовать.

+2

4

Всё началось с того, что сама её жизнь началась неправильно. То, чего не должно существовать по всем законам морали, этики и нравственности обрело плоть и явилось в мир, игнорируя эти маленькие законы общества и вселенной. А Вселенная в ответ проигнорировала её. Обеспеченная семья чистокровных волшебников оказалась оплотом желчи и грязи, где саму Литу не подвергали насилию, но и обращение к незапланированному плоду горделивости и тщеславия было соответствующее. Её кормили, её одевали, её учили, о ней заботились, да только в каждом движении, в каждом их слове девочка улавливала безликость. Пустоту, выполнение сухих обязанностей, не тех, когда ребёнку следовало привить сдержанность и кротость. О ней заботились только потому что так было надо. Сухое и статичное выполнение обязанностей, точно станок, выпечатывающий по утрам свежий номер Пророка. Невидимка в собственной семье. Что могло быть хуже для маленького ребёнка?!

Говорят, судьба полукровок самая незавидная. Сочетая в себе изначально несочетаемое их обрекает на несчастье собственная кровь, почти как у маледиктуса, и они не в силах противостоять личному фатуму. Мир стоит на балансе, а они качают чашу весов. И однажды, каждый из них сполна отплатит за такой дисбаланс. Пускай они этого не хотели, их привели в этот мир против воли, да только кого это волнует?! Вселенная не знает жалости, судьба сотни всегда важнее судьбы одного. И было так.

Ей было неуютно, и причина крылась далеко не в старом, отталкивающим всем своим видом мосту, по которому предпочитали не сокращаться дорогу даже по крайней необходимости. Кто-то сочинял про него легенды, небылицы, ещё сильнее устрашая образ одинокого моста, забытого и покинутого, да и вообще, непонятно для чего созданного именно так и именно здесь, точно кто-то нарочно хотел сделать его символом страха. Как по канонам, вокруг его деревянных опор клубился густой липкий туман, волной влаги отдаваясь в лёгких редких прохожих, отважившихся ступить под его покровы. А было путников двое, один из которых уже закончил свой путь на середине, а второй и не хотел его начинать, толком не понимая, зачем оказался здесь и сейчас, за несколько часов до намеченного правилами отбоя.

Лита шла неторопливо, но твёрдо, чеканя шаги, оставляя после себя крупные влажные следы, пропитывающие тёмное дерево. Чуть подрагивающие руки она спрятала глубоко в складках мантии, не оставляя профессору простора для размышлений – волнуется ли она или просто замёрзла.

- Добрый вечер, профессор. – не стесняясь лжёт она, с самого обеда прибывая в одном единственном состоянии - оставьте меня одну. Она не пошла сегодня к Ньюту, хотя он и ждал под сенью старой ивы, поглаживая пальцами едва оперившегося птенца и смиряя взглядом водную гладь. Это было выше её сил, говорить, пытаться строить предложения и внятные фразы. Ей хотелось запереться где-нибудь очень далеко, там, где есть хотя бы пара книг и кровать, или по крайней мере удобный топчан, а после всеми мыслями и чувствами упорхнуть из этого мира на страницы всё равно чего, пускай даже занимательной трансфигурации. Это был её способ, её метод отвлечения за долго до того, как в её жизни появился единственный близкий друг.

- О чём вы хотели поговорить со мной? – опираясь спиной о высокие перила Лита чувствует прохладу, прокатившуюся вдоль позвоночника, и приятно отдавшуюся в кончиках пальцев. Хороший знак. Она искренне надеялась, что профессор Дамблдор со всей присущей ему благородностью, не станет поднимать тему инцидента, произошедшего на уроке. Он всегда отличался своим тонким чутьём и проницательностью, и конечно, должен был и догадаться, хотя бы смутными образами, и понять насколько ей сейчас будет неприятна эта тема, что в надёжных стенах кабинета, что на этом зловещем мосту. Быть может, она не смотрела на него со слепым обожанием, как большинстве студентов именно потому что профессор ЗОТИ Альбус Дамблдор всегда мог разглядеть твои душевные шрамы. А кто видит, тот может и надавить. Это было ещё одним непреложным правилом, вложенным в её голову ещё в детстве.

Отредактировано Leta Lestrange (15-12-2018 12:32:07)

+1

5

Он знал о Лестрейнджах столько, сколько не знали сами Лестрейнджи - Альбус прекрасно помнил зазнавшегося Корвуса, делившего коридоры Хогварста на свои и тех, кто недостоин целовать его мантию. Корвус был несколько старше Альбуса, тем не менее всегда предлагал занимать его полосу движения, а Дамблдор тактично отказывался, считая, что целовать чьи-то мантии слишком негигиенично. Зато он умел прекрасно слушать пьяный бред старшекурсников, сидя в Кабаньей голове, к примеру, в выходные дни, проведенные в Хогсмиде - о похождениях его родственников до самого Корвуса первого, о том, как его бабка Джозетта гоняла магглов и наводила на них порчу, о связи с семейством Розье в том числе и с его нынешней ученицей Виндой, хотя девочки скорее всего об этом даже не задумывались. В общем и целом, картина для Альбуса вырисовывалась вполне понятная и он даже, наверное, мог бы посочувствовать Лите открыто, если бы не её эгоистичный альтруизм - насиловать своими бедами стороннего человека, и оставлять их ему, уходя при этом свободной и, наверное даже счастливой.
Лита была для Альбуса абсолютно рядовой ученицей: она не блистала на Трансфигурации, хотя уже кого-кого, а Дамблдора было сложно обмануть - мисс Лестрейндж могла бы заявить о себе; зельеварение было для неё скучной затеей - варить прыщавую настойку можно было и дома, история магии - это даже Альбус терпеть не мог - вызывало зевоту и все прочие предметы, кроме защиты от Темных искусств и ухода за магическими существами. Галатея и Патрик отзывались о ней как о вдумчивой и заинтересованной ученице, а портреты, следовавшие за Литой от библиотеки до самых укромных уголков слизеринских подземелий докладывали о её литературных предпочтениях и интересах. Но больший интерес у неё вызывал Ньютон Скамандер - человек, которого Альбус держал под своим крылом, выращивая его для великих свершений, для того, чтобы много лет спустя он мог бы положиться на хаффлпаффца как на самого себя.
- Полагаю, я не слишком обрадовал вас этой встречей? - Альбус насмешливо ухмыльнулся и обратил свой взгляд на замок, покрывшийся вечерней сединой и освещенный факелами со всех сторон - настоящая крепость, дом для тех, кто в нём нуждается. Нет, он не собирался обсуждать с ней боггарта, увиденного на занятии - это не его тематика, но он мог бы трансфигурировать, скажем, фонарь, висящий над головой в то самое, что явил им недавно из тайника её животный ужас - ребенка, обернутого простынёй. Нет, он не собирался ковыряться в её прошлом, оставляя её с этим наедине - из таких как она, вырастают слишком нервные или слишком упертые, слишком безрассудные люди. Они предпочтут вместо настоящей борьбы укрыться пледом или дланью того, кто сделает за них большую часть, доверчиво глядя тому в глаза. Для таких - прошлая обида уже давно выгрызла нишу для страшных мыслей и страшных деяний и Ньют - его любимый ученик не должен попасть в её цепкие ладошки.
- Поговорить. - Действительно, разговор должен был как-нибудь начаться. Дамблдор вновь вернул слизеринке всё своё внимание. - Знаете сколько в Хогвартсе совершенно непопулярных людей? Вот, к примеру, профессор Фортуна Палмист вообще не пользуется популярностью ни у кого кроме её говорящих бобов.Есть замкнутые люди, есть те, кто намеренно не идет на контакт, полагая, что их не будут использовать. Они слишком доверчивые, мисс Лестрейндж и ими легко пользоваться. - Он решил не бродить по джунглям человеческих взаимоотношений, ему нужна была реакция - её, неподдельная, живая эмоция.
- А есть в школе и паразиты. В подземельях их особенно много - призраки, один гадкий полтергейст. - Снова его лицо становится странным, будто бы он говорит вовсе не о призраках и их пакостях, а о конкретных человеческих особях. - И они привносят в жизнь других людей хаос, волокиту. Вот вчера я надолго застрял в ванной потому что Пивзу показалось смешным забить слив соплями тролля и чьими-то носками; полагаю кто-то из учеников сегодня не нашел сменную пару.
Вечер стремительно забирал свет, поглощая его с востока и оставляя лишь немного закатного солнца на западе со стороны самых высоких башен. Шестой курс, они уже почти выпускники - один год пролетит незаметно и нужно будет выпустить из своих рук Скамандера, но не упускать из-под контроля - незаметного, едва ощутимого.
- Скажите, Лита, вы верите в настоящую дружбу? - Альбус намеренно не отворачивался от неё, пытливым взглядом изучая её лицо. Было видно, что разговор ей не нравился и она не совсем понимала к чему клонит профессор трансфигурации, зачем он вообще рассказывает ей о вредителях замка, о Пивзе. - Что вы думаете о тех, кто вам доверяет?
Сможет ли она ответить на этот вопрос так, как нужно это Дамблдору? Скорее всего слизеринка воспримет это в штыки - это не добродушный хаффлпаффец или гриффиндорец, это человек скрытный и довольствующийся малым. Однако, Альбус не слепец - он видел как реагируют на Лестрейндж другие ученики, что говорят за её спиной и как отвечает на это Лита. Возможно он поступил бы так же, не будь у него Дожа среди одноклассников - такого же изгоя, как и он сам. Но Альбус никогда не оправдывал то, что сделал его отец и не закрывался ото всех стеной, оплакивая своё одиночество в гриффиндорской спаленке, никогда не ставил своё горе впереди себя как таран.
- У вас есть друг здесь. - Утвердительно объявил Дамблдор на секунду прикрывая глаза. Он не всегда был рядом с ней, но в один нужный момент стал отдушиной, в которую она могла выговориться и забыть о своих проблемах, но она не замечала, как губит единственного друга своей непосредственностью. - Мистер Скамандер. Собственно, я позвал вас сюда, чтобы поговорить именно о нём, а не о вас. Вы - как книга в запретной секции, которая недоступна ученикам без особого разрешения. - Он сделал шаг назад, опираясь на довольно шаткие перила из темной древесины. - Вы ведь не против, надеюсь удовлетворить моё любопытство?

Отредактировано Albus Dumbledore (25-01-2020 13:15:28)

+2

6

Альбус Дамблдор воплощение понимания и справедливости. Затевая разборку среди узких коридорчиков башни или в промозглых тоннелях подземелий всегда помнят – он придёт на помощь. Обязательно накажет виновных и утешит униженных и оскорблённых. Подставит своё незаменимое плечо и накроет тёплой ладонью.

Лита всегда смотрела на профессора чуть по-другому, но лишь потому, что привыкла всматриваться в каждое лицо с подозрением и недоверием. Ей говорили, что она недальновидная дура, но Лита плевать хотела на чужое мнение. Что если паранойя окажется отменно работающей интуицией?! Жизнь чаще всего оборачивалась для неё такими сторонами, что хочешь не хочешь, а удар в спину оставлял ярко-красный отпечаток на беззащитной смуглой коже.

И всё её старания окупились.

Он стоит перед ней, каждым словом стараясь привлечь и как будто поставить на один уровень с собой, но на самом деле взгляд свысока всегда будет взглядом свысока. Рост, положение, сила. Всё это сейчас направлено на неё, внутри радужки прыгают искорки снисхождения, а глаза как будто рокочут:

- Ты должна радоваться, что мы не превратили тебя в жабу. Что не вытащили на свет все твои самые жуткие страхи. Мы знаем, что произошло на уроке.

Игла навязанной боли всё глубже входит в позвоночник, принуждая тело слегка дёрнуться вперёд, но Лита отчаянно делает вид, что ёжится от вечернего холода. Нет, он не увидит её слабости. Никто её не увидит.

Альбус Дамблдор добр только тогда, когда ему это выгодно.

- Я не понимаю о чём вы.

Она хочет говорить увереннее, но голос неосознанно вздрагивает. Волнение, нервозность, неприязнь, всё это одним махом наваливается на девочку, вызывая внутри жуткие по красочности образы. Вот её профессор тянет руку вперёд, касается грудной клетки, с хрустом ломает рёбра и вынимает нечто трепещущее и очень жизненноважное. Альбус Дамблдор никогда не сделает ничего подобного с маленькими невинными девочками. Физически. Но механизм выкручивания жил уже запустил в неё свои корни.

Она правда не совсем понимает, но уже ближе к концу, когда разговор ненавязчиво касается дружбы, внутренняя пружина щелкает, выпуская в нутро воющее войско внутренних демонов.

- Значит я паразит!

Не вопрос, утверждение. Альбус Дамблдор никогда не высказывает таких красноречивых метафор понапрасну.

- Паразит для него. Вот о чём вы хотели поговорить. О том, как я отравляю жизнь своему лучшему другу?

Хочется топнуть ногой, да так, чтобы этот проклятый мост обвалился. И замок тоже, всё это место, пускай всё пойдёт прахом.

Ей говорили, что Хогвартс сравним с домом. Что каждый сможет найти в нём свой уголок спокойствия. Что каждый сможет обрести там себя.

Какое же наглое враньё. Впрочем, не больно то она в это и верила. Так ведь правда проще, нежели думать, что нигде в этом мире тебе не осталось места.

За что вы так со мной?

Хочется сказать, но Лита упорно не говорит не слова, молча впиваясь глазами в лицо профессора, пытаясь найти внутри них хоть каплю сострадания и справедливости. Но внутри пусто, как в пересохшем колодце, близ Хоксмида, куда принято бросать снежки зимой и комья земли летом. Вода пересыхает в нём. Говорят, отголоски старого проклятья. Она тоже проклята. Ни одной капли доброты не попадает на неё, все они пересыхают в глазах окружающих, стоит им только взглянуть на неё. Даже у самого воплощения сочувствия.

+2

7

Лита не любит профессора — это не новость для Альбуса, впрочем, он никогда не пытался стать для неё другом, наставником или хотя бы тем, к кому она стала бы прислушиваться. Но, с другой стороны, она уважала его как старшего, как волшебника, знающего гораздо больше, чем она могла бы себе представить. Что это — страх, любопытство? Лестрейндж была совсем другой: человеком, скрывающим в своём сердце острую боль, которая каждый раз напоминала о себе, как только та сталкивалась с трудностью. Возможно поэтому Ньют стал для неё лекарством, которое действует как успокоительное; расслабляет её мысли, её руки перестают сжиматься в кулаки, её голова перестаёт ковыряться в болезненном прошлом. Но, как только она освобождает себя настоящую, вокруг начинается хаос, которого она, вероятно не замечает.
- Я не говорил этого, мисс Лестрейндж. - Она поняла всё правильно, но она не понимает значимости того, о чём мужчина пытается намекнуть. Ей кажется, что профессор пришел для того, чтобы отнять у неё её таблетки от боли, как у трясущегося наркомана отнять дозу нюхательного порошка или у душевнобольного вырвать из рук то единственное, что связывает его внутреннее, потерянное "я" с внешним миром. Ей чудится, что этот взрослый такой же мерзавец, как и соседи по гостиной, что ловят её в темных коридорах школы и угрожают расправой непонятно за что. Лита видит в Альбусе врага.
- Я всего лишь спросил, есть ли у вас ощущение, что у Ньютона проблемы? - Он почти не смотрит на неё, зная, что ей неприятен его взгляд. Лите, наверное, хотелось бы поскорее сбежать отсюда, скрыться от разговора, который ей неприятен, так же, как она делает это всегда - закрывается с головой одеялом и чувствует себя в безопасности. - И нет ли у вас мыслей о том, кто мог бы эти неприятности ему доставлять. Знаете, - он вздохнул тяжко, потер руками уставшие глаза — Дамблдор действительно устал вести эти войны каждый день, устал бороться за каждый сантиметр границы между добром и злом; устал отбивать из рук министерства тех детей, кому несправедливо было отказано в обучении. Но он всё равно продолжал делать это, никому не показывая тягость, изнурение и одиночество, - ведь каждый из вас уникален. Вы думаете, наверное, что большинство ваших сокурсников абсолютно одинаковы и не выделяете никого из общей массы. Кроме мистера Скамандера, разумеется. Но я хочу вас разубедить. Хогвартс никогда не принимал посредственность в свои стены. Каждый из вас уникален и неповторим. Каждый способен на такое, о чём даже не догадывается. Кто-то силен в зельях, кто-то в рунах, кому-то нравится смотреть на луну и в её пятнах видеть ответы на вопросы. А кто-то способен на что-то, чего мы ещё не видели. - Профессор говорил о Ньютоне и она должна была понимать это. - Вы тоже в чём-то сильны, но скрываете это ото всех. - Он развёл руками в стороны, сожалея, что она не открылась ему также, как тому же Скамандеру — тогда всё решалось бы гораздо проще и безболезненнее.

Альбус слышал пофыркивание фестралов внизу моста, знал, что для них не существовало преград и потому, когда позади Литы увидел одного из них — отбившегося от стада подростка — не удивился, лишь кивнул, указывая слизеринке на ночного гостя.
- Не бойтесь. - Увидит ли или просто почувствует, как это сделал Ньют, во время очередной головомойки от профессора трансфигурации. Подтвердится ли его догадка сейчас или ей ничего не скажет этот цокот копыт от невидимого существа, легкое пофыркивание и холодный воздух крыльев, которыми молодые фестралы еще не научились пользоваться. Он протянул руку и подождал когда существо подойдёт, ткнувшись мордой в его ладонь, погладил костлявую морду, шелковистую ещё недлинную гриву и вынул что-то из кармана пальто, угостив нежданного посетителя. Сомнений не осталось — Лита видела всё, глядя на фестрала широко раскрытыми глазами, затаив дыхание.
- Вам наверное покажется странным, но я действительно хочу вам помочь. - Это было правдой: Дамблдор не стремился разделить Скамандера и Лестрейндж как сиамских близнецов, расставить по разным углам комнаты и не давать им общаться. Он хотел чтобы Лестрейндж поняла и его мотивы, взглянула на себя со стороны и сделала небольшое усилие над собой — не навязывала Скамандеру свои забавы. - Может быть, кроме Ньютона здесь у вас появится еще один друг, готовый помочь справиться с трудностями? - Фестрал тнкулся мордой в щеку Дамблдора, и тот отстранился в сторону, отмахнувшись от него, чуть улыбнувшись. Он никогда не боялся этих лошадей, но никогда не развеивал домыслов и фантазий, связанных с тем, что эти существа приносят несчастье, ведь чем меньше о них знают, тем меньше риска, что их когда-нибудь попытаются приручить.
- Мне не нужно, чтобы вы искали в моих словах подвох, провокации или что-то, что причинит вам вред, мисс Лестрейндж. Поверьте, меньше всего мне нужны чужие страдания, которые я в достатке получаю от профессора Бинса, ведь он вынужден преподавать историю магии вечность. - Он вытер ладони платком — фестралы весьма грязно едят, оставляя на руках неприятные ошмётки еды вперемешку со слюной. - Я хочу, чтобы вы не чувствовали себя паразитом, которым себя называете. И, поверьте, Лита, никто этого не хочет. Однако у меня создаётся впечатление, словно именно вы желаете доставить себе как можно больше страданий или вы скажете, что я не прав?

+1

8

Затми мне глаза
лишь чётче увижу кто ты

Так тепло. Так уютно, почти по-домашнему. То, чего ей так не хватало в закрытых стенах древнего поместья. Капельку понимания, и быть может одного смягчённого взгляда. В последний раз, хоть как-то мало-мальски тепло на неё смотрела престарелая эльфийка, заботящаяся и искренне желающая вытащить её с тонущего корабля.

Она хочет верить, так искренне и отчаянно, что почти ощутила внутри ту непостижимую силу доверия, сильнее, как кажется ребёнку, чем самое страшное непростительное заклятье. Профессор сотворил его, и видят небеса, Лита упрятала бы его в Азкабан, за эту чудовищную силу, что подхватила её под руки и дёргала как куклу-марионетку.

- Вы намного старше профессор. - её голос больше не дрожит, не срывается в интонации безысходности и воззвания к несуществующей справедливости. Она вновь закрывается в привычный панцирь, годами нарастающий поверх кожи, и кажется, уже давно заменивший её. - Вы мудрее и опытнее и видите корень проблемы там, где неопытный взгляд видит лишь лёгкую рябь на воде.

Гнев всё равно закипает, но толку от гримассничеств боли и криков не больше, чем от брошенной в пылающий камин зажжённой спички, и Лита подавляет обжигающую волну внутри, лишь коротко прижимая руку к грубоватой ткани мантии, словно дёрнувшуюся по велению вспорхнувшей нитки.

Кисть элегантно изгибается в воздухе. Тело легко и подвижно, взгляд приоткрытых глаз направлен в сторону.

- Вы видите меня насквозь, и наверняка подсказываете путь, которым действительно стоит пойти. Путь, который станет чем-то лучшим в моей жизни, лучше чем то, что происходит сейчас. - Дабы не вздрогнуть, она крепко цепляет руки за спиной и отчаянно старается не опускать головы. - Я понимаю то, о чём вы хотите сказать, даже вопреки тому, что скорее всего мы понимаем по-разному.

Веки напрягаются, смежаясь друг к другу, будто бы это и правда может сработать. Будто бы маленькая девочка и правда способна понять мотивы умудрённого жизнью, опытного матёрого мага, закрутившего её в свой вихрь хитросплетённой интриги.

- Зачем вам нужен Ньют Скамандр?

Но кое-что она всё-таки способна понять.

Тихое шуршание за спиной таки заставляет нервы сорваться и Лита оборачивается слишком поспешно, готовая увидеть там всё, что угодно, начиная от гигантской змеи и заканчивая дементором, что навсегда сотрёт следы этой неприятной беседы. Подчинись или будь стёрта с лица мировой канвы. Она бы не удивилась.
Но кожистая морда фестрала, едва не ткнувшаяся ей в плечо заставляет глаза непроизвольно увлажниться, а всё самообладание полететь ко всем погребённым мертвецам.

- Вам мало того, что вы увидели на занятии?

Девичье лицо искажается, желваки проступают на скулах, а уголок губ всё чаще дёргается, показывая неприкрытое раздражение.

- Вам и правда настолько важна эта победа? - жадно чавкающий фестрал только распаляет ярость, а спокойный взгляд, отыгрывающий до конца выкручивает нервны, толкая за грань непоправимого. - Чем он так важен для вас? Почему вы готовы забрать у меня последнее? Во имя чего?

+1

9

Лита Лестрейндж яркая представительница своего рода, хоть она отчаянно пыталась опровергнуть этот факт. Лита Лестрейндж никогда не слышит ничего из сказанного, а если слышит, то эти слова проходят через особый фильтр, допуская до её информационного центра только те, что могут усвоиться в организме. Лита не хочет принимать дружбу профессора Дамблдора и хочет оставить на месте всё то, что ранит её словно бы эта боль была нужна ей, чтобы прикрыть ещё большие раны. Впрочем, Альбус и не рассчитывал, что слизеринка так легко и просто сдастся и радостно бросится в его объятия - они ей не нужны, профессор для неё чужеродное тело, мешающее идти вперёд.
- Хотел бы я вам его подсказать, - Дамблдор кивает, но совершенно не собирается этого делать. Лестрейндж - это не то, с чем ему придется возиться, лепить из неё что-то дельное как из того же Скамандера. Она уже готова к своим подвигам и без него, поэтому любую помощь она отвергнет. Ньют для неё, в принципе, тоже не слишком важная фигура - это скорее горчичная настойка от простуды или теплый шарф, надетый во время прогулки по Хогсмиду. - Однако вы его не примете. И я даже знаю почему. Вам не нужна моя помощь в поиске пути, не так ли, мисс Лестрейндж? Вы уже выбрали свою тропинку, по которой идти только вам. Наверное вы нарочно положили перед собой валуны, через которые прыгаете день за днём, предпочитая насильственное страдание над собой - спокойной жизни; иначе я не могу объяснить вашу упёртость, сравнимую с упрямством взрывопотама.
Эта идеальная по своей форме меланхолия была знакома Альбусу не понаслышке после того, как в его жизни осталась только могильная тишина, сломанный нос и неутихающая боль в сердце; после того, как все его мечты были перечеркнуты одним лишь заклинанием, чьим - ещё один повод для кошмаров, таящихся на дне сундука, за дверью старого шкафа или закоулка неспокойного сна. Прошло столько лет, но в памяти живы все мельчайшие подробности, как будто кто-то внутри него специально смакует детали, спрашивая у Дамблдора каждый раз "это точно был не ты?". Это действительно невозможно убрать никакими зельями и, возможно, необходимо как раз для того, чтобы вечно держать себя в определенном тонусе - быть настороже, быть изощренным во лжи и провокации, быть внимательным к каждой мелочи в движениях и словах. Лита пока не умеет ничего из этого, кроме как говорить ложь. Она спасает себя и свою тайну, оставаясь в себе и ограничиваясь в общении. Вряд ли она открыла свою тайну Скамандеру - такие вещи прячутся настолько глубоко, что иногда теряются в собственном сознании ненадолго.
- Мистер Скамандер? - Альбус удивлен тому, что мисс Лестрейндж предполагает личную заинтересованность в нём конкретного преподавателя. Однако, это было не редкостью: Слизнорт вообще обосновался в слизеринской гостиной с еженедельными встречами в клубе, в который входили самые именитые, родовитые и самые искусные в чём-либо студенты. В основном это были слизеринцы, но случались и исключения. Гораций всегда говорил, что Распределяющая Шляпа ошиблась на очередном первокурснике и отправила его не туда, куда следовало бы. - Вы слишком много думаете об этом, мисс Лестрейндж. Мне нужен каждый из вас, потому что я чувствую ответственность за ваше будущее. Или вы считаете, что я выращиваю из кого-то солдатика, слугу, что будет мне после выпуска таскать тапочки в зубах когда сам буду не в состоянии нашарить их под кроватью?
Дамблдор поморщился. Никогда он не воспрещал студентам думать о себе то, что они думают, никогда не вмешивался в их логику и вкусовые предпочтения. В конце-концов кому-то нравился и профессор Бинс с его нудятиной на истории магии. А сам Дамблдор.. Кто-то считал его самым лучшим профессором и это доказывал ажиотаж у его аудитории или на том предмете, который он замещал. Кто-то сторонился его, кто-то был равнодушен и Альбус никогда не пытался никого переубедить и перетащить на свою сторону. Но то, что сейчас решила высказать ему слизеринка не входило ни в какие ворота. Фестралы, возможно и были подмогой в его исследовании, но приманивать их сюда намеренно он и не планировал. Тот факт, что в душе и памяти Литы живёт мертвец доказал уже боггарт, которого он сумел рассмотреть и которого скрыл ото всех остальных, показав на секунду свои страхи. Только она этого не понимает. Она снова становится колючей как нарл и видит в нём только врага, а не человека, готового ей помочь.
[float=left]http://d.zaix.ru/ivkN.gif[/float] - Мне кажется этого было мало вам, Лита. - Голос профессора становится прохладным как и вечер, опустившийся на территорию школы. В замке теплыми огнями светились окна, сквозь туманную дымку проступали очертания шпилей и башенок, на озере кружили лодки, не обремененные телами людей, даже на мосту, где стояли эти двое уже не было не столь уютно, как раньше - над их головами тускло поблёскивали фонарики, покачиваясь на ветру. - Вы словно желаете причинить себе побольше страданий, закапываясь в них как в одеяло. Мало того, вы причиняете боль и тем, с кем стараетесь быть дружелюбной. - Фестрал, фыркнув напоследок, скрылся в тумане, присоединяясь к своей семье. - Вы, видимо не знаете или не хотите знать, что ваши действия это действия утопающего, который умирая, топит своего спасителя? - Похолодало и Альбус повыше поднял воротник не застегнутого пальто. Слизеринка уже терялась в прохладной и сырой темноте, но ему было всё равно - рассматривать он её окончил уже давно, сделав определённые выводы.
- У нас с вами не война, а нормальные отношения, какие может позволить школьная этика. - Мягкая улыбка и отстраненныё взгляд. Если бы Альбус затеял военные действия, то об этом никто бы никогда и не узнал, потому что она прошла бы мгновенно и максимально естественно для окружающих. - Я борюсь за интересы каждого из вас, и ваших в том числе, даже если вы предпочитаете закрыть в это время глаза. Что же, я понимаю. Страх и неизбежность наказания за поступки прошлого, настоящего или будущего делают из нас в определенном смысле монстра. Или как вы выразились - паразита.
Она перешла черту, после которой Дамблдор выбросил всякий интерес к её персоне, всякое желание протянуть ей руку помощи и вытянуть из болота, в которое она с чавкающим удовольствием сама себя погружала. Лита Лестрейндж была ему больше неинтересна. Лита Лестрейндж - это просто студентка со своими тараканами в голове - умная, достойная волшебница. Но это была просто волшебница, ничего для него не значащая.
- Я позволяю Ньютону гораздо больше только потому, что он умеет принимать знания. Вы позволяете себе гораздо больше любого из студентов только потому, что вас прикрывает его спина. - Дамблдор не стал уточнять все её прегрешения, за которые ответил Скамандер в кабинете Диппета и которого каждый раз вытягивал оттуда Альбус. - Если вас это не беспокоит - продолжайте, пожалуйста, но не считайте меня чудовищем. Я не против никакой дружбы, в том числе и вашей. О, вы спрашиваете какого черта я тогда вам сейчас это всё говорю? Потому что я вижу гораздо больше, чем видите вы. - Он пожал плечами равнодушно, зная, что сейчас её возможно спасла бы несколько другая тактика. Может быть отцовская доброта, братская любовь или что-то такое, чего ей недоставало в семье, но профессор трансфигурации не отец и не брат - он преподаватель, к которому либо тянутся, либо отторгают. Она выбрала второе. - Возможно вам никогда не говорили, что всё что вы делаете когда-либо, несёт за собой последствия. Даже этот разговор когда-нибудь даст плоды. Какого они будут вкуса и качества не знает никто из нас, но лично я питаю надежды, что у них будет приятный лимонный вкус. Чего хотелось бы вам, Лита?

Отредактировано Albus Dumbledore (07-04-2020 18:39:35)

+2

10

Они загнали друг друга в тупик. Можно было сколько угодно искать ответы в сторонних источниках, обвинять семью, общество, круг общения. Но они сами загнали себя в эти грани, за которыми только бескомпромиссная правота каждой стороны и плоды, что однажды принесёт разговор мудрого преподавателя со своей нерадивой ученицей.

- Я хочу чтобы все исчезли.

Она смотрит в глаза открыто, без тени иронии и сарказма, что так любят применять подростки, в попытке возвысится на чужим авторитетом.

- Вся ваша магия, эгоцентризм, и влияние, которым пользуются, желая лишний раз подчеркнуть своё величие.

Личное слишком открыто и так беззащитно в ней, но Лита не останавливается, желая не выплеснуть, но наконец вырвать из себя застарелые страхи, мешающие и не дающие забыть о мерзком поступке, совершенном по глупости и детской наивности. Но совершенном.

- Люди не лучше. Но они не могут управлять ни кем, кроме самих себя.

Они достигли предела, и вот что бывает, когда его перила ломаются и потолок уходит значительно ввысь.

- Я хочу, чтобы все исчезли, профессор. Это можно устроить?!

Он победил. Уже заранее, приходя к мосту, где величественно гуляют создания, не дающие покою внутри разростись слишком сильно.

- Мне не нужна ваша помощь. Неужели это так трудно принять?

Он победил, говоря правильные речи и скрывая за ширмой гораздо больше, чем может понять одна маленькая девочка, с детства израненная настолько, что, проще, наверное, и не пытаться бороться, а дать своим призракам поглотить её окончательно.

- Чтобы вы ни задумали, этот план не воплотиться полностью, потому что у мира всегда есть свой. И даже вам не под силу его изменить.

Кожистая морда фестара пытается ткнуться в ладонь, но Лита успевает отпрянуть, быстро взять себя в руки, но от пытливого взгляда не скрыть тонкий росчерк нервозности, пронзивший лицо, словно молния гладкое небо.

- Даже вам, профессор. Впрочем, что может понимать одна вредная девчонка.

Она уходит стремительно, не вежливо, горбя спину и подметая полами мантии скрипучие доски. Она не любит показывать слёз и сейчас не станет исключением. Пусть сочтут хамкой, пусть влепят жабу, эта не та цена, что она готова заплатить, пуская человека вглубь личного, непонятного и тяжелого даже для ее собственного осознания.

Лита уходит стремительно, цокоя маленькими каблучками туфель, и глотая горький, засевший в глотке ком.

До комнаты осталось всего ничего. До свободы непостижимо долго.

Я хочу, чтобы все исчезли. Это можно устроить, профессор?

Отредактировано Leta Lestrange (11-09-2020 12:40:52)

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » Homini Reveles


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC