пост недели Bill Potts — Те, кого мы нашли в безопасности, — сразу сказала Билл, предвосхищая его вопрос, — зачем далеки это делают? — спросила она наблюдая, как далеки начали захватывать шаллакатопцев. Это был риторический вопрос, Билл прекрасно понимала, что они не ничего не могут кроме как уничтожать. Вся их суть заключена в ненависти, с ними невозможно договориться, умолять их бесполезно. На кого-то другого мольбы, в теории, могут подействовать, но далеков это точно не касалось. И сейчас Билл девушка вынуждена была наблюдать, как эти чудовища берут в плен жителей планеты. Она хотела вмешаться, очень хотела, но что она могла? Стать потоком воды? Против далеков это бесполезно, они, конечно, не могут её убить своим обычным оружием, но могут её запереть или ранить, если додумаются как это сделать. Билл уже как-то в открытую пошла против сикораксов, так они её так электричеством поджарили, что девушка после этого долго восстанавливалась.
23.05 Свершилось! Вы этого ждали, мы тоже! Смена дизайна!
29.03. Итоги голосования! спасибо всем кто голосовал!
07.02 Если ваш провайдер блокирует rusff.ru, то вы можете слать его нахрен и заходить через: http://timecross.space
01.01 Дорогой мой, друг! Я очень благодарен тебе за преданность и любовь. Поздравляю тебя с Новым годом! Пусть каждый день, каждую секунду наступающего года тебе сопутствует удача, в жизни не прекращается череда радостных событий, в сердце живет любовь, в душе умиротворение, а сам ты был открыт всему неизведанному и интересному! Желаю, чтобы даже в самые холодные и ненастные дни тебя согревало тепло близких, а рядом всегда был любимый человек, искренние друзья и соратники. Вдохновения тебе, креатива и море позитивных эмоций в Новом году!
выпуск новостей #155vk-time Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » guinea pigs [marvel]


guinea pigs [marvel]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/f6fD9jb.png

GUINEA PIGS
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://38.media.tumblr.com/00fdc9007237cd9a7fbb1d61decad361/tumblr_n9sk47k0Z81sc0ffqo3_r1_500.gif
don't go where I can't follow

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Wanda & Pietro Maximoff

Соковия, база Гидры, 6 лет назад

АННОТАЦИЯ

Чтобы достигнуть своих целей, близнецы доверяются Гидре, которая обещает наделить их силой. Начинается долгая череда разномастных экспериментов, но с тех пор что-то всерьез не так, и Пьетро все больше опасается за рассудок сестры.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Pietro Maximoff (04-07-2019 15:09:45)

+5

2

Усидеть на одном месте нелегко. Теперь он самый быстрый человек на свете, и оставаться в инертном состоянии подобно пытке. Ему жизненно необходимо двигаться, но подобной привилегии в этом месте не добиться.
Забываясь, Пьетро мечется по своей клетке. Это небольшой стеклянный блок три на два с одинокой кроватью и небольшой тумбой, хотя личных вещей им здесь не разрешают. Стены абсолютно прозрачны, они постоянно на виду. Поначалу это здорово нервировало, но после.. ему стало все равно.

Прозрачная перегородка позволяет ему видеть. Сестру. Она сидит совсем близко, опершись спиной о стеклянную стену, что разделяет их камеры. Почти можно коснуться, только руку протяни.
Она где-то далеко сейчас. Откинула голову и смотрит перед собой, но видит что-то иное. Ее разум одержат новые миры, она сама их создаёт и разрушает в своей голове. Водит руками, иногда улыбается, а иногда сосредоточенно хмурится.
Что ты там видишь, сестрёнка?

Пьетро бьется о невидимые стены, разгоняясь до безумной скорость, а после гася до нуля. Перегородки выдерживают, хотя выглядят тонкими и хрупкими. Как же так? Ему так отчаянно нужно ее тепло, но она даже не смотрит.
— Ванда? Ванда, посмотри!
Он часто кричит ее имя в последнее время. Просто здесь нет других развлечений. Конечно, у неё есть дела поважнее, чем его повторяющиеся глупости (сложно выдумывать что-то оригинальное энный месяц подряд без сподручных средств, так что приходится повторяться), иногда она и вовсе его не слышит пару часов подряд, слишком глубоко упав в изучение пробудившихся способностей — и это самое долгое время в его жизни. Но после она «просыпается», и все снова возвращается в норму.

— Ванда, посмотри на меня! Ну неужели в твоей голове может быть интереснее, чем со мной?

Прозрачные стены - это хорошо. Он может видеть сестру, даже если не может коснуться.
Устав метаться, он опускается на колени возле сестры и прижимается к ее плечам лбом, ощущая лишь гладкое холодное стекло. Когда-то они могли коснуться друг друга в любое время, они обожали обниматься в детстве! Но теперь все изменилось. Их жизнь упорядочена и подчинена строгому расписанию. И хотя Пьетро ненавидит опыты, он ждёт их каждый день с мазохистическим вожделением, ведь именно тогда ему позволено держать сестру за руку.. хотя бы краткое мгновение перед тем, как их разводят в разные лаборатории.

+3

3

С тех пор, как барон фон Штрукер и его люди связались с ними, предложив шанс поквитаться с ненавистным Старком, стоявшим теперь во главе команды убийц, лицемерно называющих себя героями Земли, Ванда чувствовала бесконечное падение в кроличью нору. Время потеряло изначальную форму, превратившись в неуловимую реку, текущую удивительно быстро и невыносимо медленно в один и тот же миг. Сложнее ожидание давалось Пьетро – и его новые способности как нельзя лучше резонировали с нетерпеливостью его характера. Забавно… Каждый день в клетке приближал их к долгожданной цели, одновременно отдаляя от неё. Пока все вокруг твердили, что они не готовы, они лишь – сырой проект, который слишком рано тестировать в полевых условиях, Ванда знала – пусть это назовут интуицией или, ссылаясь на результат экспериментов, раскроют подробно в схемах и формулах - что час грядёт. Вот-вот, совсем скоро, сегодня, может быть, завтра или через неделю-другую у них будет возможность ускользнуть из-под бдительного ока Гидры, забыть о «договорённостях» и самостоятельно отправиться по душу убийцы их родителей. Восемь лет скитаний, бродяжества и смены адресов окупятся сполна, когда Старк предстанет перед ними… Конечно, Пьетро с ней в этом не согласится, но быстрая смерть – неоправданно просто, примитивно и безыскусно для такого монстра, как Старк, поэтому Ванда позаботится, чтобы напоследок оружейный магнат ощутил хотя бы толику той боли, которую испытали на себе жертвы его преступного высокомерия и эгоизма.

Все вещи в холодной комнате-камере, кроме, разве что, незамысловатой железной кровати, предоставлены в её распоряжение для тренировки. Ванда не обманывается иллюзиями и не питает пустых надежд, она прекрасно осведомлена о своём положении. Для кого-то здесь она – подопытная крыса, для других – цирковая обезьянка, но сила, которой её одарили, позволяет диктовать собственные правила игры, разгадывать тайны, вселять страх, разрывать изнутри, расщеплять на атомы, аннулировать. Она делает это с кубиками, делает с шариками, любой материей, которую ей преподносят - делает, из раза в раз представляя на месте случайных предметов красно-жёлтый цельнометаллический костюм. Стоит повести пальцами, сжать ладонь в кулак – раздастся звук бьющегося железа, сжимающего в тисках хрупкую человеческую плоть. Такую же хрупкую, как и тела людей, погибших в бомбёжке их дома.

Ванде хочется верить, что она в состоянии сделать это. Но даже если ещё нет, очень скоро она будет. Обязательно будет. Разрушит плоть, извратит сознание, заставит переживать худшие страхи, скормит его же демонам - прежде чем покончить раз и навсегда, заставит жить и смотреть на гибель всего, что он любит. Если, конечно, он способен любить.

Алые нити захватывают сознание, переплетая желаемое с действительным; странные иноземные импульсы формируют неведомые доселе образы, обволакивают жаром; голоса взывают, нашёптывают, напевают былинные колыбельные на небрежном соковианском. Чудеса, изъясняясь словами фон Штрукера, пытаются прорваться сквозь барьер здравомыслия, унести Ванду в иные плоскости, за грани доступного человеческому понимаю, даже если это понимание лучших учёных умов всемогущей организации-паразита. Там, где витает её астральный призрак, нет никаких организаций и учёных, там нет ничего, кроме силы – багрово-красной ядерной вспышки, разрастающейся в геометрической прогрессии, пожирающей землю, воду и воздух, перекраивающей мироздание, словно наследник Большого Взрыва. Сила, которая пугает до дрожи и завораживает до сбитого дыхания – отныне и навсегда принадлежит ей. Или она успела сойти с ума в процессе её обретения?... Одно из двух, очевидно. Нечто, впрочем, известно наверняка: сдержать эту силу (или это безумие) будет непросто.

Из транса Ванду выводит голос брата. Она слышала его и прежде, она слышит его всегда - каждое его слово, яростный выкрик, тихую просьбу. Но Пьетро прав – в её голове всё слишком сложно и путанно, чтобы вынырнуть по первому же его зову. Тем не менее, на этот раз он своего добился и довольно скоро – сестра здесь, ментально с ним. Хаос тысячи оттенков алого запрятан подальше, заколочен в ящик и зарыт в центре лабиринта, чтобы пролежать под могильной землёй настолько долго, насколько хватит её навыков в управлении им. Ненадолго. А это значит, что каждая минута вместе, по-настоящему вместе – на вес драгоценных камней.

- Если ты продолжишь носиться вот так, то рано или поздно покалечишься. – делает по-родительски строгое замечание, - Моё внимание того не стоит.

Не нужно смотреть, чтобы понять, в какой позе Пьетро прислонился к стеклу с противоположной стороны, но это привычное знание всякий раз заставляет сердце болезненно сжиматься. Молча, Ванда оборачивается, прикладывает обе ладони к прозрачной перегородке, чуть склоняет голову на бок и встречается взглядом с братом – ей тяжело видеть его страдания, тяжело принимать его измученный, тоскующий, почти отчаянный вид, тяжело быть так близко и так недостижимо далеко. Единственная крупица её жизни, помимо ненависти к Старку, имеющая значение, единственный блуждающий огонёк в кромешной тьме, который угасает без её заботы… В какой-то миг разделяющее их стекло стало первым заклятым врагом Ванды - оно было таким противоестественным, неправильным, злым, что вызывало жгучее желание уничтожить его, разбить, стереть в порошок, лишь бы снова дотронуться до источника тепла по ту сторону. Это желание оказалось достаточно сильным, чтобы вновь пробудить её новообретённую силу и на одно краткое мгновение, пока наблюдатели не успели заметить, осознать, проанализировать случившееся, проделать брешь, развести атомы, ухватиться за ладонь, плотно переплетая пальцы, и всё сказать без слов. Это скоро закончится, я знаю, мы сбежим отсюда, убьём Старка и всё встанет на свои места. Только держись. Ты нужен мне. Больше всего на этом свете.

Отредактировано Wanda Maximoff (05-07-2019 12:17:20)

+4

4

Ты так устала, родная.

Бесконечная вереница серых будней, проведённых взаперти, и бесконечных опытов.
Наверное, ей тяжело. Тяжелее, чем ему. Но Ванда никогда не жалуется. Ей достались огромная сила и непомерная ответственность, ей необходимо прилагать гораздо больше усилий, нежели ему.
Пьетро тяжело видеть ее такой, чувство вины за то, что его ноша гораздо легче, гложет его безустанно. Он часто думает о том, каково это, обладать подобными возможностями? Изменить саму реальность, вложить в чужое сознание щепотку безумия. Сколько же усилий необходимо вычерпать из себя и выдавить по капле, чтобы овладеть этим сполна? Скольким Ванде придётся пожертвовать, чтобы достигнуть пика развития способностей, о которых она даже не просила?
Ему страшно. Страшно потерять ее в этой безудержной гонке за отмщением человеку, который даже не знает об их существовании. 

Но ты такая сильная.

Он слышит ее. Конечно же, слышит. Не ушами, нет, а чём-то внутри. Каждое слово, каждая беззвучная просьба, что она обращает к нему, достигает адресата. И Пьетро послушно кивает: конечно, он выдержит, не подведёт ее. Потому что верит в неё, верит в их общую цель и что игра стоит свеч. У них без сомнений все получится, только..

Только бы с ней все было хорошо.

Потерпи ещё немного.

Он трется лбом о холодную поверхность - и сестра словно слышит его мысли, тянется ближе и протягивает ладони, внезапно касаясь его рук. Раньше у неё такого не выходило, Пьетро обескуражен и почти напуган, но тут же сжимает ее пальцы крепче. Это же отлично, да? Ее сила растёт! Теперь она может и такое! Это удивительно. Его сестра - удивительна. Он смотрит в ее глаза с обожанием.
- Не бурчи, морщины появятся, - со смешком отвечает нотациям. - Лучше расшибиться о стену, чем просидеть здесь смирно ещё хотя бы секунду!
Серьезно, это даже забавно. Она всегда такая, думает в первую очередь о нем, и почти никогда о себе. А ей бы стоило, всерьёз стоило задуматься о собственном состоянии. Пьетро поджимает губы, видя ее так близко, ощущая ее состояние лишь острее при тактильном контакте. Такая уставшая. Такая беззащитная. Такая.. родная и любимая, что у него сдавливает все в груди.

В этот раз он непременно добьётся от медиков, чтобы они приостановили эксперименты и уделили должное внимание ее состоянию. Он готов работать за двоих, лишь бы ей позволили небольшой перерыв. Нельзя так и дальше, они не безмолвные животные и не должны вот так страдать. Все это ради великой цели, конечно, но иногда ему начинало казаться, что все этого того не стоит.

Эй, Ванда? Ты все ещё хочешь продолжать?

Иногда ему так хочется спросить это. Разве они не достаточно сделали и не достаточно страдали? Разве можно их винить в том, что они захотят остановиться?
Но он молчит. Потому что знает ответ.
Конечно, она хочет. Ему даже не нужно задавать этот вопрос. Несмотря на усталый вид, сестра смотрит уверенно и строго. Ему даже становится стыдно на мгновение, что он смеет усомниться, смеет думать о том, чтобы просить ее отступить. Она выдержит, как и всегда. И он будет рядом, ведь именно для этого он существует.

Вокруг все ещё рассыпаны мерцающие алые искры, они кружат в воздухе и медленно затухают. Это словно волшебство, в которое они верили в детстве; до того, как потеряли семью, разумеется.
Сейчас Пьетро больше не верит в магию. Силы у Ванды, без сомнений, какие-то магические, будто из книжки. Но в тех книжках, что они вместе читали в детстве под одеялом в тёплой кровати, никогда не делали со своим носителем.. этого. Темные тени под глазами, осунувшееся лицо, уставший взгляд. Сестра будто борется с чём-то невидимым каждый день, а он лишь наблюдает и шутит свои глупые шуточки, не в силах помочь. И хотел бы - да не может. Не знает, как.
Все, что ему остаётся, это держать ее за руки, надеясь, что она не исчезнет, не растает, не растворится в воздухе, так же как эти маленькие алые светлячки, сопровождающие каждое движение Ванды отныне.

Преграда между их ладонями медленно материализуется вновь. В нынешнем состоянии измотанной сестре наверняка сложно делать этот фокус продолжительно. У него вообще в голове не укладывается, как можно творить подобное? Ну просто - скорость, понятно, он и до этих опытов бегал неплохо, но - вот это? Разорвать деревянные кубики на части, внушить свои мысли несговорчивому медику или даже заставить перегородку между их камерами исчезнуть! Разве такое под силу обычному человеку?

Пьетро отнимает ладони первым, когда стекло проявляется. И смеется, стараясь разрядить обстановку:
- Ну ты ведьма! Всамделишная. Тебя бы точно сожгли на костре. Но я бы прыгнул следом и, знаешь что?, точно бы спас тебя. Ни одна ведьма не пострадает, покуда жив прекрасный и всесильный я!
Ему не хочется, чтобы она грустила. Так что он старается отвлечь ее разговорами, по большей части глупыми и ниочемными, конечно. Все самое важное они оставляют в своих головах, чтобы разделить на двоих, а не выбалтывать под бездушным глазком надзирательной камеры.

Мы можем остановиться. Мы не обязаны..

Сбоку оглушительно скрежещет замок, на который запирают общий блок. Белые халаты всегда приходят оттуда, Пьетро отвлекается от своих глупостей и в одно мгновение оказывается возле двери в свою камеру, такой же прозрачной, как и стены.
- Эй! У нас есть небольшая просьбочка. Вы слушаете, парни? Надеюсь, вы парни, эти балахоны делают вас такими.. не знаю, одинаковыми, вы бы ленточки цветные для разнообразия повязывали.
Он в нетерпении мечется вдоль стен и лишь стоит оказаться на свободе - тут же кидается к сестре, ловя ее руки в свои. Как же приятно ощущать живое, настоящее тепло, а не просто смотреть, как она медленно затухает за стеклянной перегородкой.
- Ей нужен перерыв. Серьезно, вы слушаете? Я готов на двойной объём работ, только оставьте сестренку отдохнуть.
Ух, она будет зла! Потому что не просила об этом и считала себя очень сильной. Пьетро верит в ее способности, но он также ее брат и единственная семья, обязанный заботиться о ней, даже если она сама того не желает.
Впрочем, медики иного мнения и торопливо разделяют близнецов.
- Нет оснований для волнений, показатели в норме. Сегодня все будет по расписанию, - говорящий подталкивает его в спину, Пьетро кидает напряженный взгляд на уставшую сестру и упирается:
- Нет! Ванда, скажи им. Скажи, что устала и не пойдёшь.
Он так встревожен, что снова начинает ускоряться и, вырвавшись из кольца своего конвоя, подскакивает обратно к сестре, заглядывая в глаза. Позволь мне позаботиться о тебе, мысленно умоляет. Может, он и напрасно паникует, но он привык доверять своей интуиции, особенно в отношении сестры, ведь эта связь была дана им неспроста.

Отредактировано Pietro Maximoff (09-07-2019 13:46:08)

+3

5

— Не бурчи, морщины появятся. Лучше расшибиться о стену, чем просидеть здесь смирно ещё хотя бы секунду!

Ванда закатывает глаза, улыбаясь уголками губ, совсем легко, почти незаметно. Пьетро всегда был таким – нетерпеливым, резким, скорым на суждение, живущим в постоянном напряжении; она – закрытой, молчаливой, погружённый внутрь себя. Опыты гидры каким-то образом сумели обострить одни из самых выраженных качеств их характеров, одарив материальным воплощением – теперь она проводит в коконе тишины, сплетённом из сверкающих в темноте алых нитей, почти всё своё время, тогда как её брат не может и секунды усидеть на месте, готовый охотнее терпеть физическую боль, чем статичность окружающей обстановки. Ванде не нравится, как он истощает себя, словно бы намереваясь очень скоро разбить стеклянную клетку изнутри, обязательно усложнив и без того сложную для них обоих ситуацию. Это заставляет неодобрительно хмуриться, выстраивая в уме логическую цепочку событий от недовольного лица фон Штрукера до дня, когда их запрут уже в полностью металлических коробках, усеянных камерами, лишив единственной отдушины – возможности видеть друг друга. Но ещё… Ещё его неусидчивость говорит, что Пьетро в полном порядке, по крайней мере, сейчас. И это успокаивает встревоженное сердце, пуская по телу мягкие волны умиротворения.

Умиротворения, которое в буквальном смысле заново возводит между ними стену, предательски быстро восстанавливая молекулярную структуру стекла. Но ведь она совсем не готова! Не готова расставаться, не готова отпускать, не готова к холоду одинокой камеры, что теперь, после тепла его ладоней, ощущается как никогда остро… Только разве у неё есть выбор? Чтобы творить «чудеса», нужны эмоциональные ресурсы, много ресурсов - страх, злость и невероятное кричащее желание что-то изменить вместо тихой тоски и горького, но такого же тихого разочарования. Оставшись без козырей в рукаве, Ванда смиренно проглатывает эту горечь, вздыхает и подтягивает колени к груди, обвивая руками. Могла бы она управлять этой силой, как и любым другим навыком… Могла бы подчинить её себе, не ожидая, пока хаос смилостивиться до снисхождения к пойманному в ловушку организму носителя… Могла бы растворить все стёкла и крепко его обнять.

— Ну ты ведьма! Всамделишная. Тебя бы точно сожгли на костре. Но я бы прыгнул следом и, знаешь что?, точно бы спас тебя. Ни одна ведьма не пострадает, покуда жив прекрасный и всесильный я!

На этот раз губы невольно растягиваются в широкую улыбку, которую не спрятать, а глаза так и горят в ответ на очаровательную ерунду. Я знаю. Знаю, что мне нечего опасаться, пока мы вместе. Знаю, что всегда могу на тебя положиться. Знаю, что ты будешь рядом ни смотря ни на что. Только, ради всего святого, Пьетро, прекрати смешить меня! Настроения её порой совершенно несносного брата сменяются быстрее, чем ему удаётся передвигаться при помощи новой силы, но Ванда привыкла к этому давно. Как правило, её работа - заниматься поучением, читать нотации и отвешивать подзатыльники, будучи младшей по факту, но твёрдо считая себя старшей по духу, только в последнее время отчитывать его становится очень непросто. С одной стороны, зная, что единственным пережившим первый эксперимент бояться больше нечего; с другой, в глубине души опасаясь, что каждое следующее испытание может стать последним, Ванда хочет одного – видеть его живым и хотя бы относительно невредимым. Прочее не имеет ровным счётом никакого значения. Пусть шутит круглыми сутками, изображает весельчака ради неё или яростно злится на всех кругом – лишь бы оставался собой, когда она сама не в состоянии, медленно угасая под пристальным взором сотни багровых глаз.

Шутка ли – одна судьба, одна цель, одна боль на двоих? Сестра знает, о чём он думает. Ей даже не нужно читать для этого мысли – никогда не было нужно и никогда не будет. Он сомневается, мечется, порывается бросить всё к чертям, наивно полагает, что может отказаться и люди Гидры просто так их отпустят, но этому не бывать. К тому же, что за слабак отступит на финишной прямой? Нет, Ванда не считает Пьетро слабым, совсем наоборот. Просто она знает, как сильно он печётся о её благополучии, и безумно хочет, чтобы он тоже знал – с ней всё будет в порядке, пока всё в порядке с ним. Забудь, не верь мне. Никогда не прекращай шутить. У тебя лучшее чувство юмора в мире, братишка.

Счёт времени давно потерян, но Ванда понимает, что час настал (и вовсе не час расплаты, которого они так ждут), когда тишина их уединения разбивается вдребезги появлением эксперементаторов. Светлое, на мгновение почти счастливое выражение лица сменяется мрачной безучастной маской, готовой приветствовать очередное утро, день, вечер или ночь, полную мучительного опыта в знакомой компании игл, боли и кроваво-алой магии. Ванда не чувствует страха, она научилась абстрагироваться от него, и без труда поднимается на ноги, уверенным шагом покидая одну клетку, чтобы очутиться в другой, куда менее приятной и куда более нагромождённой. Но всё, что не убивает тебя, делает тебя сильнее? Так, кажется, говорят американцы. Что ж, эту крылатую фразу по праву можно считать кратким описанием всего, что творится в серых стенах преступного научного подполья. Брат и сестра становятся сильнее с каждым днём, балансируя где-то на грани смерти.

И всё бы ничего, если бы не Пьетро с его вечным комплексом рыцаря в сияющих доспехах! У бровей залегает непримиримая складка, разум пульсирует в грубом несогласии со словами, всё естество рьяно желает воспротивиться, потому что это несправедливо. Мы так не договаривались!

Единственная, пожалуй, неразрешимая проблема близнецов в том, что каждый из них готов пойти ради мести до своего конца, но только не до конца другого. Пьетро никогда не хотел позволять Ванде участвовать в экспериментах; Ванду ужасала мысль о том, чтобы позволить ему. Но они приняли решение – совместное, взвешенное, как им казалось, равноправное - чем обязались следовать не только лишь и не столько договорённостям с Гидрой, сколько условиям тайного соглашения между собой. Даже, не думай, слышишь! Не думай жульничать, Пьетро!

— Ей нужен перерыв. Серьезно, вы слушаете? Я готов на двойной объём работ, только оставьте сестренку отдохнуть.

- Он не знает, о чём говорит. Я в полном порядке. – шипит Ванда сквозь стиснутые в раздражении зубы, поспешно, даже немного грубо отнимая ладони – лишь бы не выдать слабости. Картинка плывёт перед глазами, словно невысокие приливные волны раскачивают выброшенное на берег полуживое тело, виски сжимает в невидимых тисках, но этот дискомфорт – ставшая до тошноты знакомой прелюдия к худшему. Разум предчувствует боль, напрасно посылая тревожные знаки – она не станет к ним прислушиваться, она способна перешагнуть физическую грань, и она это сделает.

Впрочем, медикам плевать на не самый здоровый вид подопытных, что только облегчает дело, но Пьетро не успокаивается, порядком истощая запасы терпения как Ванды, так и людей в халатах.

— Нет! Ванда, скажи им. Скажи, что устала и не пойдёшь.

- Я пойду. Прекрати этот цирк, мы больше не в таборе. – отвечает с железными нотками в голосе, избегая взгляда. Задетые чувства - малая плата за то, чтобы уберечь его от новых пыток. И пусть думает, что хочет, но Ванда знает наверняка – это Пьетро из них двоих больше всего нужна защита. А вернее кто-то, способный вовремя сказать твёрдое и безоговорочное «нет» всем его сумасшедшим самоубийственным идеям.

- Объект 1-2-2, соблюдайте дистанцию с объектом 1-3-7, иначе мы будем вынуждены прибегнуть к дополнительным мерам сопровождения. – речь о наручниках, или их аналогах, педантично называемых в стенах исследовательской базы «запястными фиксаторами», но в угрозе нет нужды - холод интонаций Ванды и её демонстративно повёрнутая в противоположную сторону голова достаточно остудили воинственный пыл брата, прямолинейно открыв ему глаза на то, что никому здесь не нужна подобная пустая жертвенность.

Блеклые стены длинного коридора со множеством дверей погружены в густой зеленоватый свет, не вызывающий никаких приятных ассоциаций, напротив – он наводит беспокойство, от которого всякий раз хочется ежиться. Недолго, так как скоро близнецов разводят по разным лабораториям, и Ванда не успевает бросить даже короткого взгляда через плечо в попытке выхватить крупицу того, что происходит за дверью с номером Пьетро. Может быть, это к лучшему, но тяжёлый вздох всё равно вырывается из груди, когда за её спиной раздаётся звук магнитного щелчка.

- Здравствуй, Ванда! – доктор Оливия Хартман, главный куратор объекта 1-3-7, женщина, как и другие, с головы до ног затянутая в бесформенный костюм, напоминающий антирадиационное облачение, приветственно приподнимает правую руку. Сложно разглядеть эмоции сквозь небольшое лицевое окошко в ткани костюма, но Ванда готова поклясться, что слышит улыбку в голосе. И от этой улыбки её внутренности сворачиваются в тошнотворный ком. Никак не реагируя, она занимает своё обычное место на металлическом кресле посреди стеклянной клетки чуть меньше предыдущей, тут же ощущая, как автоматические фиксаторы сдавливают на этот раз не только запястья, но и лодыжки, и виски. Спереди к лицу подплывает крупная конструкция квадратной формы, а справа в покрытый синяками внутренний локтевой изгиб погружается игла. Ванда кривится от неприятных ощущений, оставаясь безмолвной. Тем временем, пока у компьютеров ведут обратный отсчёт на действие препарата, занятая прежде организацией слаженной работы доктор подходит ближе к подопытной, изучая внешние реакции и что-то диктуя для протокола наблюдений.
- Жалобы? – интересуется она псевдоучтиво.
- Со мной всё хорошо. – сухо бросает Ванда, не желая пускаться в очевидные откровения. Разве кому-то может быть хорошо после того, что сделали с ними? Хартман должна это понимать.
- Я бы хотела услышать, как ты ощущаешь свои новые способности. Они доставляют дискомфорт? Что ты видишь? Что ты слышишь? Что ты чувствуешь, что можешь сделать? Эта информация необходима для ведения дела и повышения эффективности испытаний.
- Я не понимаю, что со мной происходит. Не знаю, где правда, а где – иллюзии в моей голове. Каждый день я всё отчётливее чувствую, как теряю связь с реальностью, и разговоры с вами не помогают её вернуть.
- Ты хочешь остановиться?
- Нет.
- Прекрасно. - удовлетворённый тон женщины не предвещает ничего хорошего, - Ты показываешь лучшие результаты из всех участников программы, Ванда. У нас большие надежды на тебя и твоего брата.
- Потому что все остальные мертвы? – закономерный вопрос отчего-то застаёт Хартман врасплох и последнее, что Ванда слышит от неё прежде чем окончательно погрузиться во тьму – указания команде. Что-то вроде: «Хопп, напряжение на максимум! Вайс, перенастрой матрицы полушарий, выведи на экран увеличенный скан МРТ и запиши динамический снимок. Браун! Изучи биохимический состав серого вещества и предоставь мне список точных пропорций. С этой девчонкой творится что-то не…»

Пустота поедает пространство. Тихо. Так тихо не бывает! Ванда не уверена, чем она стала, самая вероятная версия – умерла. Но нет, это слишком просто. Она летит в никуда, блуждает в нигде, пока не замечает крохотный золотистый огонёк, начиная приближаться к нему. Огонёк разрастается, он него исходят тёплые лучи мягкого света, в которых хочется купаться. Сперва. Стоило поддаться искушению, золото превращается в багрянец, приятное тепло – в невыносимый жар, огонёк – в стену пульсирующего алого пламени, надвигающегося неумолимым торнадо, чтобы расщепить её дух на атомы, как совсем недавно делала она с предметами материального мира. Страшно. Становится по-настоящему страшно. Нутро подсказывает бежать, но куда бежать, когда всё, что окружает – сплошной вакуум? Эти силы перекраивают структуру её ДНК, делают чем-то иным, половинчатым, неправильным, заслуживающим отвращения… Пламя всё-таки достигает её, но не сжигает заживо, а пленит, окутывает инопланетной энергией, пробирается внутрь, чтобы поселиться там навсегда. Из тьмы появляются лица – Тони Старка, других Мстителей, фон Штрукера, их с Пьетро родителей, самого Пьетро – и Ванда дезинтегрирует каждого без разбору. Она протягивает руки, выбрасывая вперёд мощные энергетические потоки, которые разбивают образы на осколки. Эти осколки врезаются в её кожу тысячей кинжалов, заставляя упасть в объятья чёрного смога, окрашенного струйками крови, текущей из многочисленных ран. Больно. Теперь действительно больно. Кислорода в лёгких не хватает, наступает асфиксия. Громко. Почему так громко?..

- Кто-нибудь, отключите аппаратуру! Чёрт возьми! Что это было? Разве такая нейронная активность возможна? Как… Хопп, Кауц, скорее, проверьте её!

Ванду лихорадит. Когда шлем-блок освобождает её голову и отъезжает на другую сторону клетки, а фиксаторы разжимают тиски, тело не удерживается, падая на ледяной пол. Медики вокруг суетятся, обмениваются мыслями о её состоянии, но Ванда не воспринимает слов. С борьбой она дотягивается дрожащими пальцами до уголка глаза, промокая подушечки в горячей крови, и теряет сознание.

Проснувшись на своей койке, Ванда замечает что не может открыть глаз из-за повязки. Это снова не убило её… Можно ли считать, что она стала сильнее? Как бы там ни было, силы Ванда совсем не чувствует, зато боли от будто бы изрезанного вдоль и поперёк мозга – сколько угодно. Она свешивает ноги вниз и, опираясь ладонью о боковое стекло, подходит к перегородке между камерами, ощущая присутствие брата.
- Пьетро?.. Ты в порядке?..

Отредактировано Wanda Maximoff (15-07-2019 00:32:41)

+4

6

Всего несколько резких слов бьют сильнее кулака в челюсть. Пьетро даже на пару мгновений замирает, будто и сам остановился вместе с временем, что постоянно замедляется лишь по его прихоти.
Это.. Обидно. И больно. Иногда ему очень хочется, чтобы сестра была обычной девчонкой и вела себя, как обычная девчонка. Слабая, требующая заботы и внимания, плачущая по пустякам. Тогда всем - и ей в том числе, к слову - было бы гораздо проще. Нет, безусловно, он гордится тем, какая она: сильная, горделивая, самодостаточная. Но иногда всем и каждому нужно просто расслабиться и позволить позаботиться о себе.
Вот как сейчас.
Ванда, не делай этого, Пьетро просит, требует взглядом. Неосознанно копирует ее выражение лица, тоже хмурится до глубокой морщины, что прочерчивает через весь лоб. Никто в целом мире не вызывает у него столько сложных и противоречивых эмоций, как сестра.
Особенно в такие моменты!
Не отталкивай меня, Ванда!!, яростно кричит в своей голове и кидается обратно к сестре. Он не позволит им расстаться на подобной ноте. Ему жизненно необходимо коснуться ее снова, зарядить положительными эмоциями, дать ей свою любовь и поддержку. Даже если она расстроена и зла, даже если между ними возникло недопонимание, они все это преодолеют - но только если будут вместе.
Пьетро повторяет эту простую истину про себя снова и снова. Ускоряется, чтобы не дать ей исчезнуть, не позволить разлучить их в кризисный момент. Нет уж, она так просто не сбежит! Нет уж, белые халаты не уведут ее сейчас.
- Объект 1-2-2, соблюдайте дистанцию с объектом 1-3-7, иначе мы будем вынуждены прибегнуть к дополнительным мерам сопровождения.
Запнувшись, он замирает. Нельзя испортить момент ещё больше. Если он готов понести любое наказание за своенравность, то не готов подвергнуть дополнительным неудобствам сестру.
Досадливо поджав губы, он с преданностью цепного пса смотрит, как сестру уводят. До последнего верит, что она обернётся и подбодрит его взглядом: все хорошо, братишка, я не злюсь. Но Ванда уходит в сопровождении белых халатов все такая же мрачная и напряженная, прямая будто палка и бледная словно лист бумаги. Неужели никто не видит, что ей не по себе?
- Идиоты, опомнитесь! Вы ее сломаете, с чем тогда вам играться?
Пьетро переключается на своих надсмотрщиков и лютует, как никогда прежде. Те игнорируют по большей части, однако он видит, как некоторые встревоженно переглядываются. Отлично, ему удалось заронить зерно сомнения в их умы. Он не самый умный и терпеливый парень, но.. возможно.. это даст свои результаты однажды.

Ему не удаётся различать людей в балахонах и запоминать лица в узких окошечках костюмов. Когда-то они носили бирки на груди, но с некоторых пор перестали. Было не понятно, с чем связаны подобные изменения, но в целом Пьетро было насрать.
Какая разница, кто именно втыкает в тебя иголки?
Сперва его привычно ставят на дорожку, которую каждый раз стараются апгрейдить, но всякий раз мощности аппарата не хватает, чтобы позволить ему развить наивысшую скорость. Пьетро мрачно перебирает ногами, он сегодня не в настроении. Все его мысли занимает сестра, в груди копится давящий острый комок иголок в предчувствии беды.
- Сегодня очень плохо, - комментирует один из безликих медиков, который позволяет ему сойти с дорожки и протягивает руку. Пьетро раздраженно фыркает и без посторонней помощи спрыгивает с постамента с бешено несущимся полотном беговой полосы, для него это было сонным шагом ленивым утром.
Какие же они здесь все гадкие. Это место целиком вызывает у него омерзение. И сложившаяся ситуация только усугубляет впечатление. Если все продолжится в таком же направлении, очень скоро он станет считать их с сестрой не добровольцами, а заложниками.

Чем же тогда Гидра лучше ненавистного Старка?

Пьетро без посторонней помощи втискивается в центрифугу и берётся за поручни до побелевших костяшек, сегодня позволяя крутить и вертеть себя в разные стороны сколь угодно долго. Ему не в космос, конечно, но - типа это требовалось.
Пофиг.
После у него всегда чуть кружится голова и немного мутит, но с каждым разом все меньше. Организм крепчает, мутация развивается. Чтобы выдерживать безумные скорости, его вестибулярному аппарату приходится работать за десятерых.
Сплевывая горькую тягучую слюну под ноги прямо на пол, новоиспеченный мутант глубоко вдыхает тяжелый спертый воздух лаборатории. И мысленно тянется к сестре: аккуратно, виновато.

Ты все ещё сердишься, родная?

Прошло уже достаточно времени, чтобы попытаться примириться, Ванда быстро меняет гнев на милость, очевидно считая его неразумным ребёнком, на которого невозможно долго злиться.
Под рёбрами неприятно отдаёт. Что это.. Что это такое? Что случилось? Чувство тревоги захлестывает с головой.

Почему ты не отвечаешь? Ванда..?

- Постойте! - не просит, требует. Но он уже утрамбован в очередной аппарат и плотно зафиксирован за лодыжки и запястья, вырываться бесполезно, когда-то он всерьёз пробовал, но все бестолку.
Черт. Нелюбимая часть.
- Не дергайся, - скучно напутствует медик. - Ты же знаешь, будет хуже.
Уж он знает.
Голову плотно стягивает металлический обруч, прижимая виски, и вокруг замыкается полая сфера, ну точно шлем скафандра, только внутри сплошь крохотные мониторы, которые станут показывать ему самые страшные из фантазий человечества. Что ж.. Пьетро почти привык.
Покуда медики снуют вокруг, подсоединяя аппараты и всовывая иголки, чтобы в процессе брать всяческие анализы и считывать показатель, он ещё раз пробует дотянуться до сестры. Но в этот раз не ощущает вообще ничего. Пустота. Словно и нет ее вообще.. И это пугает его похлеще всех тех фантомных кошмаров, от которых мучители силятся заставить его бегать так быстро, как он только может.
- Начали, проба за номеров два два пять шесть, - раздаётся невнятная команда откуда-то сбоку. В этом плотном шлеме Пьетро глух и нем, да и в целом ему безразлично, что ещё они придумают сегодня. Все, что его волнует, это состояние близнеца, потому что то, что он ощущает сейчас, ввергает его в ужас.
Мне нужно увидеть ее. Отпустите..
Пьетро дёргается пару раз, но безрезультатно. Хотел бы он иметь силу достаточную, чтобы вырваться. Чтобы защитить ее.
В спину болезненно втыкается игла с автоматического аппарата, мутант крупно вздрагивает и морщится. Что за образцы они там собирают, ещё немного - и до задницы доберутся.. Но где-то на этом моменте его всегда отключает и переносит в сладкий мир чужих фантазий. Картинки здесь самые разные, в основном - пугающие. Ему предлагается убегать от разномастных чудиков, но они всегда догоняют в конце, как бы быстро он не бежал. Внутри галлюцинации ему безумно страшно, сердце грозит выпрыгнуть из груди. Все такое реальное, но лишь стоит проснуться - морок развеивается.

Шлем расцепляется, обруч отъезжает в сторону.
- Закончили на сегодня. Объект 1-2-2 надлежит сопроводить в камеру незамедлительно.
На сегодня. Пьетро криво ухмыляется. Будет ещё завтра. И послезавтра. И последующее бесчестное количество одинаковых дней, полных боли и ужасов. Чем ещё тут могут удивить?
Его возвращают в камеру, точного времени здесь не определить. Может, утро, а может и вечер. Сил почти не остаётся, так что он без переходов просто падает в кровать ничком. Но после поворачивает лицо и смотрит через прозрачную стену на пустые углы соседней камеры. Обычно их возвращают в одно время, но что-то не так сегодня. Ему не удаётся достучаться до сестры, но теперь он вновь ее ощущает, хотя и слабо.. И на том спасибо, нет большего страха, чем остаться одному в эфире, когда вас всегда было двое.
Время тянется невозможно долго. Пьетро думает о том, что так и с ума сойти не долго. Но тут сбоку рождается движение, голоса, звуки. Наконец! Он приподнимается с кровати, чтобы поприветствовать сестренку..,

но тут внутри все обрывается.
То, что он видит..
То, что они сделали с ней...
Пьетро грудью кидается на прозрачную стену и изо всех сил колотит кулаками. Что-то кричит, но сам себя не слышит. Зовёт сестру, проклинает чертовых медиков. Облаивает всех и каждого, покуда они возятся в ее камере, перекладывают, оставляют. Не они должны быть там, а он! Пустите! Пустите его!! У него всамделишная истерика, он просто не знает, что ему сделать, как это пережить. Все, что ему остаётся сейчас, это одно огромное отчаяние и неконтролируемый страх. Он может лишь смотреть и наблюдать, но что если она не очнётся? Что, если она погибнет вот так - недостижимо далеко от него? Что ему делать тогда, он ведь даже не может быть рядом, коснуться ее, поддержать, гладить, уговаривать, успокаивать и утешать, обещая, что все пройдёт и все наладится.
Обессилив, Пьетро сползает на пол многими часами после. Опустошенный сидит на полу, не отрывая взгляда от бесчувственного тела сестры. Умоляет, заклинает ее очнуться, но даже не может позвать вслух, окончательно сорвав голос от криков.
Не оставляй меня. Не оставляй меня, ты обещала всегда быть рядом!
В этом проклятом месте нет времени. Нет суток, нет дня или ночи. Здесь не светает и не темнеет. Сколько они проводят вот так, замерев, растворившись в пространстве и одной на двоих боли? Но после.. после Ванда шевелится, болезненно стонет, и Пьетро оживает тоже, вжимаясь лицом и ладонями в перегородку.
- Ванда.. Ванда! - словно в бреду горячечно хрипит, пьяный от облегчения. - Слава богам, сестренка! Что случилось, что они сделали? Скажи мне, я всех их уничтожу!
Вместе с облегчением к нему приходит злость. Как жаль, что он не может вдавиться в стекло и оказаться с той стороны. Обнять ее и лелеять в объятиях, баюкать ее раны. Невозможно тяжело видеть ее такой, с кровавыми подтёками на щеках и перевязкой на лице. Они убьют ее, убьют, пульсирует отчаянная мысль. Но он не позволит, он убьёт их вперёд, эта чёрная мысль захватывает его целиком и занимает все сознание. Он безумно, безмерно зол, он готов удушить голыми руками каждого, кто ещё хоть на метр приблизится к близнецу, кто хотя бы рискнёт смотреть в ее сторону. Давясь воздухом, он не отрывает от неё взгляда:
- Что с тобой? Зачем эта повязка? Ты можешь меня увидеть? Можешь, как в прошлый раз, убрать стенку? Пожалуйста, позволь мне коснуться тебя. Я знаю, что ты сердишься, прости меня, пожалуйста, я буду послушным, только не сердись больше.
Он продолжает бормотать, перескакивая с мысли на мысль и не в силах остановиться, это нервное. В голове все перемешивается, он готов скулить и умолять, лишь бы все наладилось. Лишь бы Ванда вернулась в норму, чтобы все снова было хорошо. Чтобы она позволила оберечь себя и защитить, чтобы подобного больше никогда не произошло. Но - как ему это сделать? Сердце рвётся пополам, когда он видит ее в таком состоянии. Ведь знал же, чувствовал! Говорил же, что так оно и будет. Теперь утренняя ссора кажется ему роковой, если бы только он не спасовал и настоял на своём, ничего этого бы не произошло.
Самый бесполезный брат в мире.
Вряд ли ей хватит сил сейчас провернуть прошлый фокус. Уткнувшись лбом в стекло, Пьетро почти плачет от глубокого чувства вины, мысленно раскаиваясь: прости меня, сестренка, прости, прости, прости.

Отредактировано Pietro Maximoff (15-07-2019 20:04:13)

+3

7

— Слава богам, сестренка! Что случилось, что они сделали? Скажи мне, я всех их уничтожу!

- Постой, постой… - чувствуя, что на простое поддержание тела в пространстве уходит слишком много сил, Ванда, пошатываясь, опускается на пол у стеклянной стенки. Голос брата звучит бодро, даже слишком, а значит с ним подобных неприятных инцидентов не приключилось – одним поводом для беспокойства меньше. Но Пьетро бушует, бросается угрозами, исходит слепой яростью, ведь кто-то посмел обидеть его дорогую сестру! Остаётся лишь тяжело вздыхать, пытаясь не обращать внимание на пульсирующую головную боль, терпеть и держать вид. Он никогда не поймёт и не примет нынешний порядок вещей, в котором акценты расставлены немного иначе, чем обычно. Всё хорошо. Никто не застрахован от неудач, в особенности в работе с источником необъяснимой энергии, аналогов которой нет на целой планете – глупо полагать, что испытания пройдут гладко, без осложнений, провалов и побочных эффектов, глупо и по-детски наивно.
- Пьетро, остановись. Не нужно. – Ванда старается придать слабому голосу всей твёрдости, на которую способна, - Мы сами пошли на это, помнишь? – ему так отчаянно необходимо найти виноватого и отыграться, в нём столько энергии, столько эмоций, что становится непросто находиться рядом. После случившегося Ванда знает, что ей понадобится много отдыха, покоя и тишины, но Пьетро не даст перевести дух, он на взводе, как и всегда, стоит лишней царапине прорезать её кожу. Я не хрустальная, меня так просто не разбить, не бойся.
- Мне стало нехорошо во время теста. Ничего страшного. – коротко отвечает Ванда, будто тема недостойна обсуждения, - Я не вижу тебя, нет, – отрицательно качает головой, поджимая губы, – Но я уверена, что это ненадолго. –  улыбается сквозь усталость, пытаясь затушить на корню разгорающийся пожар его волнения. Вопросы звучат без остановки, сменяя друг друга в немыслимой гонке, и выбора нет, приходится признать - утренний фокус, правда, единственное, что поможет успокоить его сейчас. Так что, приосанившись и наполнив лёгкие воздухом, Ванда помещает расставленные ладони на стекло перед собой, хмурится под повязкой, даже начинает ощущать отдалённое эхо тепла на пальцах, но на этом всё заканчивается. Она слишком выжата на сегодня.
- И я не смогла бы так долго сердиться на тебя, даже если бы специально задалась целью. Ты прекрасно это знаешь. – девушка сдаётся и её руки падают на колени. Фоновый шум закладывает уши, отдаваясь ощущением тяжести в висках, глазные яблоки покалывает, будто миллион тоненьких микроскопических иголок ввинчены внутрь и кто-то мерзкий то и дело дёргает за них в случайном порядке. Мысли ускользают к происшествию в лаборатории – Хартман давно говорила, что собирается получше изучить её телепатические способности, в частности внушение иллюзий, имплантацию кошмаров в разум других живых существ, феномен, которому нет научного обозначения и вряд ли в скором времени появится. Да и как научно обозначить, классифицировать и записать волшебство? Пусть это звучит смешно, пусть совершенно невозможно, но ни на что иное живущий в Ванде алый хаос не походит. Впрочем, не смотря на абстрактность исследуемого, куратор объекта 1-3-7 не сдаётся в своих изысканиях, она любит эксперименты в квадрате, всякий раз вносит изменения в отлаженную процедуру, варьирует напряжение приборов и дозу сыворотки с примесью внеземных крупиц, тех самых, что одарили близнецов силой впервые. Цель, как она считает, оправдывает средства. И с этим Ванда согласна, готовая снова и снова терпеть боль, чтобы стать сильнее. Но цели у них разные. Гидра бредит созданием оружия массового поражения (об этом можно с лёгкостью прочесть в скудных разумах медперсонала и управленцев), тогда как их подопытная – уничтожением всего оружия на свете, справедливым отмщением и прекращением войн. Только сперва… ей нужно восстановиться.
- Этот день был странным, но, пожалуйста, не переживай. – Ванда знает - он лишь скептически усмехнётся полным лицемерия словам, уверенный в том, что она переживала бы на его месте ещё сильнее, и будет абсолютно прав, но, к счастью, Ванда на своём месте и обязана прогнать тревогу брата любыми доступными способами. В конце концов, всегда можно надавить на его слабость. - Просто постарайся, хорошо? Ради меня. – искусно вывернув смысл, она почти довольствуется собой. Ради неё Пьетро готов на всё и гораздо больше, ради неё не находит покоя, геройствует и рвётся раскрошить её обидчиков в пыль, но забывает, что ей всё это не нужно. А нужно ей другое – видеть его в равновесии. Если кто-то здесь и потеряет рассудок, то не её брат. Ты же не хочешь, чтобы я расстраивалась сильнее, верно? Тогда хватит говорить глупости. - Отправляйся в кровать - нам обоим стоит набраться сил. – включая интонации строгого родителя, Ванда жалеет, что бессознательное состояние продолжительностью в несколько часов совсем не прибавило жизненной энергии – даже не взирая на боль, она не сомневается, что упадёт во мрак, как только голова коснётся подушки.

Сны здесь бывают разными. Порой её посещают кошмары, порой - победоносные сюжеты воплотившихся мечтаний; иногда вокруг лишь бесконечная чёрная тягучая пустота или всё заполоняет алым. Нерушимым правилом, высеченном на вратах мира грёз, остаётся одно: если понадобится, голос Пьетро непременно разбудит её, не позволит сгореть, утонуть или разбиться насмерть. Как наяву, так и во сне. С ним она в безопасности.
- Эй, - вскарабкавшись из последних сил на укрытые худым матрацем тугие металлические пружины и завернувшись в одеяло, удивительно плохо сохраняющие тепло, Ванда зовёт его, чтобы сказать напоследок, прежде чем раствориться в невесомости, - Я люблю тебя. – пусть знает, пусть слышит, пусть это подарит ему немного комфорта в ещё одну тревожную ночь.

За круглым столом восседает совет директоров с хмурыми лицами, их взгляды напряжены, их пальцы удерживают развёрнутые папки с документами, в помещении стоит гробовая  тишина – настолько недвижимая, что сердечный ритм пробивается сквозь неё оглушающими громогласными ударами. Наконец, тишина разбивается, когда один из мужчин начинает демонстративно доставать по странице, разрывать надвое и выбрасывать, словно мусор, в сторону хрупкой темноволосой женщины, стоящей над всеми со сложенными в замок ладонями и ожидающей приговора. Что-то внутри надрывается – её идея, её проект, её детище, вся её жизнь... Как они могут?..
- Ответьте мне, доктор Хартман, - поднимаясь на кулаках, мужчина обращается к ней с плохо сдерживаемой яростью в голосе, насмешкой и глубоким возмущением, - Ваш симпатичный маленький мозг хотя бы представляет себе возможные последствия подобных экспериментов? Вопросы этики вас совсем не интересуют? – тяжело дыша, он переключает внимание на коллег, - Нет, дамы и господа, мы не можем одобрить это безумие. Кто мы, по-вашему, боги? Такие же, как все они, за этой дверью, попирающие законы природы? Нет. Мы не опустимся до их уровня. – слова звучат больнее пощёчин, злость поднимается изнутри, раскрывается в грудной клетке на манер ядовитого бутона, наполненного гноем, цепким плющом обволакивают нутро. Как никогда хочется пустить пулю в голову узколобого кретина, отвергающего настоящую силу, старого труса, рассыпающегося на части!.. - Ваши наработки не увидят свет, пока я стою во главе этой организации. Заседание закрыто.

Погода стоит промозглая, луна проливает тусклый свет на мокрый от вечернего дождя серый асфальт, проезжающие мимо машины разбрызгивают грязную воду из луж, щедро окатывая потоком вяло бредущего по тротуару бездомного. Не успев отскочить, он содрогается, бросает в воздух смачные ругательства и падает у стены ближайшего дома, растеряв всякий настрой волочиться дальше, с головой кутается в драный плащ и закрывает глаза, лишь бы не видеть, не слышать, не говорить. Однако, не тут-то было. Леди почтенных лет выводит его из дрёмы грубым потряхиванием плеча – она что-то остервенело выкрикивает, сжимая в твёрдую линию и округляя обрамлённые морщинами старческие губы, но Брайан отмахивается от её возгласов, как от жужжания назойливой мухи.
- Брайан! Брайан Вайс! Ты слышишь меня? Твоя мать не находит себе места! Удумал и её свести в могилу?! Сейчас же поднимайся! Поднимайся и дай несчастной женщине знать, что ты жив, проклятый идиот! Бедные Мэри и Люси, бедные девочки… Если ты сейчас же не встанешь, я вызову полицию! Брайан! Брайан! Брайан! – она может вызывать хоть господа бога прямиком с небес, он не сдвинется с места. Больше нет. Когда год назад погибла его десятилетняя дочь, а после, не сумев смириться с утратой, жена наглоталась таблеток, Брайан продал квартиру за бесценок и стал методически спускать вырученные деньги на выпивку с веществами. А всё почему? Потому что год назад их семье не хватило средств, чтобы заплатить за сложную операцию на сердце для Люси. Зелёные бумажки, повелевающие миром, убили его любимых и Брайан стремился присоединиться к ним как можно скорее.
- Знаете, что, миссис Синклер? – покачиваясь на нетвёрдых ногах, он всё-таки поднялся, впился в плечи старушки пальцами и с силой встряхнул уже её, - Идите к чёрту.

Стены лаборатории ослепляют белизной - тем ярче среди них выделяется алый цвет крови. Пьетро носится вокруг в бешенстве, сворачивая одну голову за другой, ударяется о плитку, но продолжает свою экзекуцию, в какой-то момент теряя нить происходящего. Компьютеры разбиты, инструменты разбросаны в хаосе, тут и там мёртвые тела. Как это началось? Конечно… Он услышал объявление – сухую констатацию факта – гласившее о том, что объект 1-3-7 не смог пережить очередного испытания. Дальше – всё как в тумане. Противном тлетворном тумане, несущем в химических парах опаснейший из существующих вирусов. Этот вирус превратил его в монстра, поселившись семенем безумия в самом центре сознания, пустил злые корни в каждую клетку, заставил желать смерти всем белым халатам в радиусе досягаемости, сломал, вывернул наизнанку, выпил до дна. И имя ему – скорбь. Бездыханное тело сестры лежит на железном столе, из уголков её глаз, ноздрей и рта протягиваются багровые дорожки… Смотреть на это – нечеловеческая пытка, самая страшная из всех, которым его когда-то подвергали.
...
Из неспокойного сна Ванду поднимают звуки копошения в замке. Уходит несколько мучительно долгих секунд, чтобы осознать, где она и кто. Признание, деньги, месть – пороки и страхи людей, оставшихся на ночь на базе, стали на время её собственными. Такого раньше не случалось… должно быть, вчера в неё вкачали слишком много сыворотки. Это ведь было вчера? Чужих страданий и демонов так не хочется, со своими-то едва удаётся сладить. Удаётся ли?.. Голова раскалывается, неразборчивые голоса звучат отовсюду, путая мысли, но глаза болят уже немногим меньше, так что, решившись снять повязку, Ванда садится на кровати и принимается раскручивать бинт, слой за слоем, пока весь он не оказывается на полу. Почему-то, поднимать веки страшно – вдруг она ослепла? К счастью, нет. Цвета и формы всё ещё на месте, хоть и походят на марево, лишённое чётких очертаний. Пьетро! Я снова смогу увидеть тебя! Но… куда ты уходишь?..
- Объект 1-3-7, сегодня вы остаётесь здесь. – комментирует пришедший за братом, замечая её недоумение.
- Что?.. Почему?
- Так распорядился ваш куратор.
- Но… - не зная, как отреагировать на новость, Ванда сперва теряется, а после, как только приходит понимание, что вот-вот ей предстоит остаться совсем одной в стеклянной клетке, пока они будут его истязать, чувствует резкое неприятие, - Тогда и моего брата не уводите тоже.
- Для объекта 1-2-2 подобных указаний не поступало. Возвращайтесь в постель, вы увидитесь вечером.
Ей это не нравится. Очень сильно не нравится. Но стоит отдать Пьетро должное – он своего добился. И пусть она не может разглядеть выражение его лица, нетрудно предположить, что он ликует, совершенно довольный собой.

Отредактировано Wanda Maximoff (22-07-2019 23:55:41)

+4

8

Ничего страшного, говорит ему Ванда, но просто не видит себя со стороны. Если бы подобное случилось с ним, она бы уже здесь камня на камне не оставила, благо теперь силы и возможности имелись. Но в свою очередь Пьетро бессилен, и его убивает эта мысль. Все, что осталось важного в его жизни, ему не под силу оберечь и защитить. Даже если сестра заверяет, что не нуждается в этом, он отчаянно жаждет этой возможности. Быть нужным и полезным, быть для неё опорой и прикрытием. А вместо этого он сидит здесь и со слезами на глазах следит за тем, как осторожно и неуверенно двигается за перегородкой бледная тень, оставшаяся от родного человека, ослеплённая и ослабленная.
- Да, сестренка, - просто чтобы не волновать ее, глухо соглашается. Он знает, что ей сейчас нужно совершенно не его бешенство, а напротив - покой и стабильность. И Пьетро глотает злость и обиды, заставляя себя усмирить взбалмошенный нрав. Кусает губы, чтобы молчать, чтобы не выть раненым зверем при виде ее страданий. Ему не обязательно тоже быть повреждённым, чтобы ощутить эту боль.
И пускай они сами на все это согласились... Ванда не права. Не на это они соглашались. Не этого ожидали, когда пришли сюда. Если бы он только знал заранее, что здесь будет происходить.., что безликие люди (люди ли?) станут творить с сестрой, то никогда бы не сунулся в эту мышеловку. Они непременно нашли бы иной способ, но...

Что уж теперь?

Ванда прикладывает руки к стене, и Пьетро торопливо повторяет ее жест со своей стороны в ожидании чуда. Она хмурится, напряжение отчетливо читается во всей ее позе, но после обессилено роняет ладони на колени. Ей не хватает сил, у них не получится воссоединиться этим вечером.
Пьетро ещё немного держит ладони у стекла, будто примёрзнув, будто надеясь до последнего, а потом со вздохом смиряется. Ничего. В другой раз.
- Люблю тебя, - эхом отзывается, с болью наблюдая за тем, как близнец забирается в свою постель и кутается в жалкие обмотки полагающегося им тряпья. Когда-то они замерзали на улицах безразличного города и всегда согревали друг друга, но сейчас у них нет такой возможности, так что Пьетро остаётся наблюдать, не отодвигаясь от стены, хотя бы так ощущая себя немножечко ближе, - больше всего на свете.

Он остаётся на своём посту всю ночь. Кажется, что если уснёт, то случится непоправимое. Пьетро не готов к очередной ошибке, поэтому встревоженно и безотрывно смотрит на свернувшийся в кровати комок, иногда забывая дышать.
Но ничего страшного больше не происходит. Все выглядит мирно. Ванда не просыпается, только ее извечные спутники - алые светлячки - время от времени заполняли комнатку, порхают в воздухе или искрами оседают на поверхности. Наверное, ей что-то снится. Или ее силы восстанавливаются. В любом случае, Пьетро ощущает облегчение: кажется, понемногу все налаживается.
У него много времени, чтобы подумать. Перебирая в памяти все, что говорила ему сестра, Пьетро все больше ощущает себя в ловушке. Отсюда нет выхода, они больше не отвечают за себя и не могут принимать решения. Теперь он даже не уверен, что их в самом деле отпустят, если они решат прекратить эксперименты. Действительно ли они до сих пор находятся здесь по доброй воле?
Он почти засыпает, когда за ними возвращаются. Его блок отпирают первым, и Пьетро молниеносно смещается к двери в комнату сестры, преграждая ее. Смотрит хмуро, напряжённо и отчаянно, готовится до крови защищать спокойствие спящей. Нет уж, сегодня он никому не позволит побеспокоить ее! Сон, еда и реабилитация. Вот все, что требуется Ванде. Никаких волнений, опытов и экспериментов, все это может подождать. Однако драться не приходится, его утешают до того, как случится непоправимое:
- Сегодня твоей сестре прописан отдых, ее не тронут, - торопливо заверяет его один из сопровождающих, - пожалуйста, не усложняй ситуацию.
Они все здесь общаются, будто роботы, но этот - какой-то очеловеченный. Он болтает с ним у беговой дорожки и иногда по пути к лабораториям. Пожалуй, этот - единственный, которого Пьетро действительно отличает из прочих безликих.
Неуверенно отлипая от блока сестры, мутант согласно кивает. Если ее не тронут, он согласен.
- Хорошо. Я сделаю все, что требуется, только оставьте ее.. хотя бы ненадолго.
Он не тешит себя фантазиями, что Ванде дадут долгосрочный отдых. Но хотя бы сегодня.. Ей обязательно станет лучше, если остановится и отдохнёт.

Пьетро послушно шагает за медиками, когда просыпается сестра. Она коротко переговаривается с отстающим, и ему делается спокойнее. И впрямь - остаётся отдыхать, его личное маленькое достижение.
«Я позабочусь об остальном, сестренка. Просто поправляйся.»
Оборачиваясь, Пьетро видит, как Ванда осторожно снимает бинт и открывает уставшие глаза. С ней все в порядке, она невредима, от сердца отлегает. Белозубо улыбаясь, он показывает ей большой палец перед уходом. Внутри все ликует, ведь ему не видится особенной проблемы в том, чтобы остаться в лабораториях в одиночку. Главное, чтобы Ванда передохнула.

Все начинается, как и обычно. Дорожка. Центрифуга. Пьетро на азарте выжимает из себя все, что есть, выкладывается по полной, как и обещал, старается на 120%. В какой-то мере ему это даже нравится, потому что так он может ощутить собственные силы сполна; иногда парням это требуется - осознать возможности, нащупать предел, точно знать, где и сколько ты можешь. И сегодня он ощущает себя божеством, для него нет преград!
Окрылённый, он втискивается в транслятор ужастиков, как называет его про себя, и безбоязненно погружается в легкий сон, ощутив предварительный укол в области поясницы. Как и всегда. Все как обычно. Только сон немного странный, не такой, как привычно. Вокруг темно и туманно, он словно бредёт по пояс в облаках, ощущая сопротивление, будто пробирается через что-то вязкое, даже руками разгоняет, пока не ощущает на ладонях липкую влагу - и, наконец, не различает багровые оттенки вокруг.
Где-то на этом моменте откуда-то обычно выскакивает монстр и начинает его гонять. Но сегодня здесь пустынно и тихо, так что ему делается не по себе.
- Эй? Я готов умирать, давайте же, напугайте меня! Потом вместе посмеёмся.
Пьетро в самом деле смеется, будто подначивая своих надзирателей, но очень неуверенно - и, не получив ответа, стихает. Он по-прежнему здесь один, и это тревожит его лишь сильнее. Сердце сильно бьется под горлом, мешая дышать, и отдаётся по всему телу: в уши, в виски, даже в кончики пальцев.
Встревоженный, он мечется по бесконечной округе, на сверхзвуковой несётся в одну сторону, потом в другую, но здесь нет преград и даже словно самого пространства, возможно даже он бегает по кругу, как знать?

Туман дрожит, покрываясь зыбкими зернистыми помехами впереди. Расступается, будто перед сценой действия, и Пьетро облегченно вздыхает: ну слава богу, изменения! Сейчас он рад и этому.
Будто глупый мотылёк к свету, тянется к багровому провалу черноты. Но не успевает как следует все рассмотреть, как из дыры начинает что-то лезть, тяжело ворочается, переваливается, надвигается, неуклюжее в своих огромных размерах. Сюда бы подошли какие-нибудь склизкие щёлкающие звуки для пущего ужаса, но все происходит в абсолютной тишине.
Пьетро отступает на всякий случай. По коже пробегают мурашки, ему страшно, но он почти привык к этому ощущению. И все же сердце начинает безумно колотиться, ему не удержать захлестывающих эмоций, которые здесь неподвластны. Что ж.., придётся побояться немного?
«Давай, давай. Вылезай. Что-то ты задержался сегодня, дружок», - мысленно подбадривает своего сегодняшнего оппонента, покуда тот разворачивается во всей красе, бесформенный, гигантоподобный, с сотней глаз и зубастых пастей в самых внезапных местах, с набором щупалец, когтей и неприглядных сочящихся отростков. Такому даже название не сразу придумаешь, а ещё оно так отчаянно воняет, что Пьетро не удерживается и поднимает руку к лицу, прикрываясь от запахов. Это что-то новенькое! Раньше такой детализации он не припомнит.

- Фу.. Ну ты и уродец, бро.
Ему приходится запрокинуть голову, чтобы хотя бы попытаться увидеть башку исполинского чудовища. Только теперь он замечает красный лоскут, свисающий из угла центровой пасти.
Сердце пропускает удар.
Что это?
Предчувствие беды захватывает его целиком. Кожа покрывается колючими мурашками. Вместо страха приходит панический ужас. Нет, нет, нет, все это ошибка!
- Что там у тебя, урод, а? Открой ротик. Покажи мне!
Пьетро бегает вокруг с такой силой, что поднимается ураганный ветер. В бесплодных попытках попасть по нему, существо бьет когтистыми лапами, шипастым хвостом и тяжеловесными щупальцами. Постепенно рождаются звуки, теперь слышен клёкот, рычание, вибрирующий гул. Детализация потрясает воображение, Пьетро напрочь забывает о том, что это всего лишь сон.
Багровый туман сгущается, мешая видимости, заставляя замедляться, и ветром его не отогнать. Алая тряпочка в зубах монстра продолжает колыхаться, маячком приманивая мутанта. Что это, что это, что это!?, истерично бьется в голове, что это и почему так тревожит его?
Погружая пальцы в истощенного беготней монстра, Пьетро остервенело карабкается выше. Скользит, оступается и скатывается по слизи, его буквально тошнит от того, что он ощущает под своими руками и ногами, но красный лоскут манит его к себе, заставляет двигаться. Ускоряясь, он мелет ногами осклизлую плоть и все же с пробуксовками забирается на пару жировых складок выше. Дальше ему не подняться, существо бушует и вертится, силясь сбросить его с себя, но он уже видит.

Видит.

Ванда?

Изломанное окровавленное тело сестры свисает из вонючей пасти, нанизанное на острые колья зубов. Это она, без сомнений, хотя от искромсанного лица мало что осталось.
В висках начинает с силой колотить, время растягивается жвачкой, позволяя ему во всех деталях рассмотреть обезображенный труп сестры. Его начинает мутить, все внутри туго скручивается, а после взрывается миллионами осколков, так что кажется, они пронзили его насквозь, обезобразив не хуже клыков монстра.
Прорываясь через вязкотекущее время, одна из щупалец сбивает его с выступа и скидывает вниз. Он летит отчаянно долго, и сестра неминуемо отдаляется, исчезая где-то высоко, тая в багровом тумане, а после монстр делается ещё больше, укрупняется и

Сглатывает.

Дальше Пьетро мало что помнит.

Как носится кругами так быстро, что способен разрывать чужую плоть голами руками. Перед глазами темно, в голове пульсирует алый туман. Ему так плохо.. Ему так отчаянно больно! И безумно страшно. Это нельзя передать словами, когда тонешь в пучине отчаяния и уже ничего не исправить.

Кажется, после он прорывается через сон и введённый наркотик - и попросту срывает удерживающие фиксаторы.
Стены лаборатории ослепляют белизной — тем ярче среди них выделяется алый цвет крови. Пьетро носится вокруг в бешенстве, сворачивая одну голову за другой, ударяется о плитку, но продолжает свою экзекуцию, в какой-то момент теряя нить происходящего. Компьютеры разбиты, инструменты разбросаны в хаосе, тут и там мёртвые тела. Как это началось? Конечно… Он услышал объявление – сухую констатацию факта – гласившее о том, что объект 1-3-7 не смог пережить очередного испытания. Ее сожрал чертов монстр, вот что за испытания, и он сам все это видел!!

- Остановите... прекратить эксперимент... испытуемый.. вырубай чертов!...
Чужие голоса доносятся сквозь пелену. Пьетро едва дышит, захлебываясь в слюня, соплях и слезах, его всего трясёт и дёргает. Потеряв связь с реальностью, он не сразу может понять, где явь, а где сон. Лаборатория вокруг цела, но фиксаторы измочалены до предела, он почти вырвался! Немного не хватило.
Откидывая голову, мутант одержимо смеется, почти задыхаясь, ведь и так с трудом может дышать, но это не помогает успокоиться. Ванда.. жива? мертва? он сам жив или мертв, и все эти люди..? Какая разница! Это ведь смешно! Все это! И так горько.
Его все же отстегивают и волочат обратно в камеру. Они спешат. Они напуганы. Надеятся на стеклянные стенки? Глупцы. Как сильно вы боитесь, в каком глубоком отчаянии. Если бы у него вышло вырваться, то все бы они...
Продолжая хохотать, Пьетро падает на холодный пол боком, когда его бесцеремонно впихивают в узенький прозрачный куб с кроватью. Но он уже знает, что это его не удержит. И все эти мыши с тараканами обречены, он их уничтожит. Одного за другим, каждый из них заплатит за то, что сделал...

С его сестрой. И с ним.

Вскидывая руки, Пьетро закрывает лицо и нервно зарывается пальцами в высеребренные волосы, почти плачет, не в силах справиться с увиденным и вернуться к реальности. Но постепенно это проходит, оставляя внутри багровую дыру, почти такую, как он видел в своём кошмаре до того, как почти с ума от горя и скорби.

+4

9

Такого не случалось. Эксперименты ставили над ними обоими, обоих испытывали в равной степени, обоих забирали по расписанию каждое утро в одно и то же время. Бывало, кого-то возвращали немногим раньше, кого-то – позже, но ещё никогда не приходилось Ванде оставаться в стеклянной клетке в одиночестве на целый день. Покрутив на запястье браслет – единственную личную вещь, с которой отказалась расстаться наотрез, - она тяжело вздыхает. Подминает под себя ткань длинной белой рубашки и присаживается на кровать, окидывая помещение рассредоточенным взглядом. Картинка понемногу восстанавливается, приобретает чёткость, едва различимые пятна вновь становятся похожими на материальные предметы, которые можно взять в руки. Шершавое одеяло грязно-серого цвета, сложенные в аккуратную пирамидку в углу деревянные кубики, встроенный в стену прибор связи, имеющийся здесь для того, чтобы подопытные могли сообщить, когда им потребуется справить нужду, получить сопровождение до уборных и наслаждаться жизнью дальше. Смешно до абсурдного… они согласились на это добровольно! Без приставленного к виску дула пистолета!

Но если предположить на одно короткое мгновение, что Пьетро прав? Позволить себе допустить предательскую мысль о неправильности, дикости происходящего, впустить сомнения в слепо устремлённый к цели разум? Что тогда? Стоит лишь ненадолго перестать думать о мести и неудержимой идее-икс стать сильнее, реалии, в которых они оказались, сразу же представляются чудовищными.

Сглотнув склизкий ком, Ванда поднимает всё ещё полуприкрытые глаза к перегородке, хмурится и нервно поджимает губы, неспособная зарегистрировать и малейшего движения по ту сторону. Пусто. Холодно. Невыносимо. Как она может отдыхать, оставленная на съедение беспощадным фантазиям о том, какими изощрёнными методами люди в халатах истязают её брата? Вынужденная терпеть собственную боль, Ванда старалась не думать о боли Пьетро, не воображать, не выстраивать жутких сценариев, не читать его мыслей, не знать, не жалеть. Придерживаться их соглашения. Но сейчас, когда его увели, а к ней даже не притронулись, сохранять хладнокровие просто-напросто не кажется возможным. Что-то не так. Она готова поклясться, сегодня что-то неправильно.

- Не беги так быстро, Пьетро! Я… я… я не могу догнать! Подожди, подожди меня!

Первый день в школе. Двухэтажное здание внушительных лет высится впереди, при всей его простоте, даже бедности, при всей заурядности обветшалости рисуя образ неумолимого инопланетного гиганта в умах местами испуганных, местами взбудораженных восторженным предвкушением чего-то нового и неизведанного первоклассников. Пьетро Максимофф, конечно из последних – любой застой, однообразие и статичность для него сродни смертному приговору. Поэтому, будто бы отрастив настоящие размашистые крылья за спиной или, на худой конец, прыткие крыльица из щиколоток, мальчик несётся к парадному входу на всех парах. Торжественную часть праздника пришлось пропустить, но где-то там его ожидает пустующая парта и увлекательная «лекция» о важных взрослых вещах, да-да-да! Сегодня он официально со-о-овсем взрослый!

К несчастью, прогуливающие урок ребята постарше, в особенности тот, в кого Пьетро врезается с разбегу, имеют иное мнение по этому поводу. Когда маленькой Ванде с родителями, наконец, удаётся добежать до места столкновения, девочка слышит, как её брата называют слепой букашкой и грубо сталкивают с крыльца. Мама с папой первым делом бросаются проверить, всё ли в порядке с бедовым сыном, но Ванда не двигается, она лишь медленно переводит тёмный-тёмный взгляд на его обидчика и смотрит исподлобья, сощурившись, одному богу известно, о чём помышляя в своих абсурдных детских представлениях о хорошем и плохом. Казалось бы, всего лишь ещё одна кроха, совсем хрупкая, меньше собственного портфеля, но отчего-то внушающая неприятное склизкое ощущение холода под кожей.

Коротко извинившись, задиры поспешно скрываются в распахнутой настежь пасти здания и взгляд девочки почти неуловимо светлеет, проясняется при виде невредимого Пьетро, вновь поставленного на ноги.

- Убежишь вперёд ещё раз – уйду в другой класс. – важно заявляет она, беря его за руку.

Выныривая в реальность из воспоминания, больше похожего на сон, в кои-то веки уютный и тёплый, Ванда тут же встряхивает головой, жадно всматривается за перегородку и с досадой понимает, что ничего не изменилось за час или пару минут ностальгии. Он не вернулся.

Пропуская вздох разочарования, она решает в конечном итоге внять его просьбе и хотя бы попытаться отдохнуть, восстановить силы за размеренной ежедневной практикой, скоротав таким образом время до вечера. Один за другим Ванда призывает кубики по воздуху из дальнего конца камеры, но давно ставшая элементарной для неё задача сегодня даётся с поразительным трудом – кубики сбиваются с траектории, падают или даже разрываются на полпути. Конечно. Чего ещё ожидать в этот вывернутый наизнанку день! Найти себе место, успокоиться и перевести дух не выходит – теперь она в полной мере понимает, что имеет ввиду и что чувствует Пьетро, когда в очередной раз клянёт замкнутое пространство, в котором заперт. Попытки целенаправленно манипулировать молекулярной структурой вещей также не удаются, и Ванда заканчивает тем, что просто-напросто слоняется из угла в угол, отсчитывая минуты и часы, ожидая какого-то движения, пытаясь поговорить по связной «трубке» с Хартман или кем-то ещё, но на том конце все будто бы вымерли. Или сговорились избегать её.

Остаётся не так уж много вариантов – обнять себя руками за плечи, почти впиваясь ногтями в кожу сквозь хлопок, беспомощно сжаться, словно пойманной в тиски, и выть, как воют раненные звери, чью семью хладнокровно застрелили невежественные охотники, чтобы похвастаться трофеями перед такими же невежественными друзьями. Пьетро – её единственная семья. Гидра - чудовище, которое поглотит его, разорвёт на части острыми клыками, обглодает и выплюнет кости. И всё – по её вине… Ванда чувствует, знает, предвидит беду. Она не накручивает себя, не сходит с ума, не раздувает из мухи слона, что непременно хотела бы отметить доктор Хартман, о нет. Она видит… видит его глазами! Видит прыгающую из угла в угол рассредоточенную картинку, словно человек только что принял хорошую дозу спиртного или чего-то пожёстче - конечно, она не знает, каково это, но у неё хорошее воображение, - рваные жесты людей в халатах-балахонах, фрагменты стали лабораторных механизмов, белоснежные стены; слышит какофонию из сигнальных звуков, криков, объяснительных реплик и безумного смеха, больше похожего на плач. Ощущения хаотичны, сумбурны, болезненны. Зажмуривая глаза, Ванда сдавливает виски ладонями, желая, чтобы это закончилось, но становится только хуже. Пока Пьетро волокут по серому коридору, она переживает худшие мгновения своей жизни. Возможно, даже хуже того рокового дня, оставившего их одними в целом мире. Или, несмотря на живую память, боль и скорбь о несправедливой гибели родителей спустя восемь лет успели притупиться, тогда как боль её брата играет всеми оттенками алого прямо сейчас. Ей так больно… ему так больно, что Ванда не может найти в себе сил заговорить, усмирить произрастающий из иллюзорного ужаса потери пылающий гнев, пробиться к источнику леденящего душу страха и согреть, развеять мглу, показать, что она жива, а монстров, кроме тех, что живут глубоко внутри каждого, здесь нет. Она может лишь наблюдать и впитывать, неспособная ворваться в поезд его мыслей, чтобы увести подальше от бездны, в которую тот направляется.
И это ранит.

Ментальная связь обрывается резко и грубо со скрежетом в замке. Ей больше не нужно видеть его глазами, теперь Ванда видит его самого – обессиленного, истерзанного, помутившегося рассудком, поседевшего! Видит, и сперва не может пошевелиться. Застыв на коленях посреди клетки на подобие каменного изваяния, она медленно переводит тяжёлый темнеющий взгляд на двоих экспериментаторов, небрежно выкинувших подопытного обратно в клетку, словно труп, израсходованный материал, и начинает подниматься с колен, прислушиваясь к незнакомым прежде ощущением бегущего по венам электрического тока. Или чего-то похуже, ещё более необузданного, неукротимого, стремительного. Искорки, танцующие на пальцах, когда Ванда разрывала инвентарь на мелкие крупицы, не имели ничего общего с поднимающейся из глубин разрушительной волной, грозящей пасть карающим дождём на головы тех, кто посмел обидеть её большого-маленького брата.

Раз. Два. Три. Они поплатятся. Смотри.

Радужки глаз охватывает алым пламенем и Ванда вскидывает руки, высвобождая мощный поток псионической энергии, которая стирает в порошок все стёкла в помещении и впечатывает людей в стену так, что слышится хруст костей. Мертвы они или без сознания – у Ванды нет времени проверять. Так или иначе, невинными их не назвать.

Неужели она всегда была такой безразличной или это тоже работа Гидры?..

На ватной поступи девушка босиком ступает по стеклянному песку. Дыхание сбито, руки дрожат, взгляд прикован к скрученной в бреду фигуре брата на бетонном полу соседней клетки – кажется, он не видит и не слышит, попросту не воспринимает ничего, продолжая снова и снова бормотать под нос проклятья в горячечном бреду; не обращает внимание, даже когда она опускается рядом, рассматривая его состояние в ужасающих деталях и в рьяном несогласии качая головой.

- Нет! – Ванда берёт его лицо в ладони, поднимая к себе, - Прекрати! Остановись! Я не могу этого выносить! Я жива, видишь?.. Это я – тот монстр, которого они должны бояться. – брат умолкает, но всё ещё пытается отвести взгляд, будто отказываясь верить собственным глазам, - Нет. – шипит Ванда сквозь зубы, не позволяя ему, - Посмотри на меня, Пьетро! Эй… Ты больше никогда не уйдёшь туда один, слышишь? Никогда… - она обнимает его, впервые за долгое время так крепко и долго, что становится не по себе от смешанных в ненормальных пропорциях счастья и горечи из-за жестокой причины, сделавшей их воссоединение возможным. Ванда закрывает глаза, пытаясь игнорировать тяжесть на сердце, и просто делится с ним своим теплом в мире обжигающего холодного одиночества. Держит в объятиях, как самое дорогое сокровище, пока не чувствует, что лихорадка покидает несчастного, пока не отрывается на мгновение, чтобы увидеть немного кривую, но здоровую мальчишескую улыбку на его лице. Такую знакомую и любимую.
- Испугаешь так ещё раз – знать тебя не хочу. – шутливо бросает сестра, тесно переплетая их пальцы и прижимаясь к его лбу своим.

Но момент не может длиться вечно, верно?.. 

Отброшенные к стене призраки в халатах начинают шевелиться, более того – целый вооружённый отряд врывается в блок, обступая близнецов кольцом. Позади одним из последних грузно вышагивает барон фон Штрукер со сцепленными в замок ладонями за спиной и стучит каблуками доктор Хартман с планшетом в руках.

- Ванда. – обращается к ней мужчина, досадливо поджимая тонкие губы, - По-моему, ты забыла, кто ваши враги.
- О нет, я знаю! – не дав куратору раскрыть рта, Ванда рывком вскидывает голову, демонстрируя угрожающе сверкающие радужки, - Наши враги те, кто измывается над нами, хочет свести в могилу!
- Дорогая, я не думаю, что ты правильно… - всё же начинает женщина, деловито поправляя очки на переносице, но закончить ей не удаётся.
- Правильно? Это, по-вашему, «правильно»?.. – вновь встречаясь взглядом с Пьетро, она говорит именно то, о чём неоднократно слышала от него, к своему сожалению сейчас, не придавая должного значения. – Так больше не может продолжаться. Мы согласились на эксперименты и выполняем все ваши требования. Мы сидим в этих клетках, словно животные. Мы молчим, глотаем указания, показываем фокусы, мёрзнем, умираем… И если теперь ваша новая научная цель – выяснить, кто из нас сильнее, кто выгоднее… - с презрением выплевывая последние слова, Ванда ликовала, радуясь подаренному Гидрой преимуществу, которое безошибочно подсказывало – они нужны им, слишком дорого обошлись, - можете стрелять немедленно.

Отредактировано Wanda Maximoff (18-08-2019 14:26:11)

+3

10

требуется время. Очень много времени, чтобы прийти в себя. Мышцы все еще напряжены и бесконтрольно дергаются, будто мутант продолжает куда-то бежать.
В голове туман, кошмар продолжает преследовать его наяву, и Пьетро видит, все еще видит, как мерзкий вонючий монстр пожирает все, что ему дорого. И сестренка, его драгоценная Ванда, такая необратимо истерзанная и неживая, смотрит черными глазами на залитом кровью лице с безмерным укором до тех пор, пока не исчезает в зубастой пасти вновь и вновь.

Как это вынести? Как с этим бороться? Он мечтает оказаться на ее месте, заменить ее в этой бесконечной пытке.
Лучше он, чем она.
Пьетро жалко скулит, одержимо хохочет, иногда даже плачет, не контролируя свои эмоции сейчас. Ему безмерно тяжело, страшно и одиноко. Он не может справиться с этой болью и пережить потерю, да и не видит смысла: без Ванды его дальнейшее существование невозможно.

Но проходит время - секунды, минуты, часы, может быть недели с месяцами, - прежде чем пелена перед глазами спадает, а в мозгу постепенно проясняется. Его больше не трясет и не подкидывает, будто в приступе. Более того, он ощущает рядом знакомое тепло, чувствует биение родного сердца - и это его успокаивает. Сестра здесь, вместе с ним, цела и невредима, и он больше не один. Никогда и не был. Это всего лишь сон, дурацкий, затянувшийся и такой отчаянно реальный; после горечи потери, что вменили ему во всей красе, это осознание почти шокирует. Однако радость быстро вытесняет остатки дурмана, разгоняет по уголкам подсознания, оставляя маленькими колючими крошками беспокойства, которым сейчас нет места между ними. Продолжит ли он волноваться о том, что с Вандой могут случиться увиденные ужасы? Без сомнений. Всегда. Но - позже; только не сейчас, когда она держит его в своих руках.

Тело наполняется теплом, обмякает, мышцы, наконец, расслабляются. Но Пьетро почти сразу вздергивается назад, не давая себе сползти на пол в облегчении, и отчаянно обнимает сестру в ответ. Сколько она так сидит с ним здесь? Сколько шепчет и уговаривает вернуться к ней?
- Прости.. Прости, что заставил волноваться.
Он слабо улыбается, язык едва слушается, но все это не важно. Они оба живы, они даже могут касаться друг друга, Пьетро умирает без тактильной связи с сестрой. И сейчас, даже несмотря на весь тот ужас, что им обоим пришлось пережить, он безмерно счастлив, что это помогло случиться их воссоединению. Пожалуй, он бы согласился снова пройти через все это, лишь бы только ощущать ее вот так рядом... нееет, просто бред, ни за что не хочется пережить подобное вновь.

Ему так много нужно успеть рассказать ей. Как он испугался, что видел и что ощущал. Когда ее уводили тем утром, а принесли обессиленной и раненой. Когда ее убивали у него в голове тысячи раз снова и снова. Когда ему опротивела вся жизнь без нее и не хотелось существовать дальше. И когда он очнулся в ее руках после всех этих ужасов, ощущая себя отчаянно любимым и счастливым.
Но времени у них почти нет. Пьетро до последнего смотрит в глаза сестры, будто продолжая молчаливый разговор, спеша насладиться их единением. Даже когда со всех сторон собирается круг из вооруженных людей, он до самого последнего момента смотрит в напряженное лицо сестры, восхищаясь ее силой и смелостью. Это место взрастило и закалило их, в особенности Ванду, и Пьетро горд за нее, за них обоих.

Но - пришло время что-то изменить, он остро ощущает это, будто осязаемый запах в воздухе вокруг них. Будто сотни покалывающих иголочки. Будто разряд электричества.

С трудом группируясь в руках сестры, мутант принимает сидячие положение и смотрит на чужаков с напряжением, неосознанно копируя выражение лица Ванды. Он целиком и полностью разделяет ее настрой, но не мешает переговорам - иначе точно все испортит, уж у него накопилось претензий! Только старается не стесняться ее движений, если вдруг ей понадобится вскинуть ладони для своего волшебства, потому что сейчас находится не в лучшей форме, а она.. Пьетро быстро осматривает помещение: расколотые стеклянные перегородки, смятые камеры в углах, покрытые сеткой трещин бетонные стены. Здесь словно ураган прошелся. Дело рук его сестры? Без сомнений. Только теперь к нему приходит осознание, насколько сильной она стала.

Упираясь ладонью в колено, будто готовясь вскочить в любое мгновение, Пьетро криво усмехается на попытки уговорить их. Ему не страшно, совсем не страшно. Что они могут сделать? Достаточно их пугали, истязали и мучили. Он помнит, как они пришли сюда еще совсем детьми, без понимания всех рисков и опасностей. Но то, что случилось за эти несколько дней, заставило их обоих переосмыслить жизненные ценности и повзрослеть: Пьетро ощущает это в сестре, ощущает это в себе. Прямо сейчас им обоим не хочется быть здесь больше ни минуты. И, по правде, захоти они этого всерьез, их будет не остановить. Спасибо Гидре за подаренные силы, но самое время расправиться крылья и вырваться из душой темницы, полной лишений, правил и запретов, пришло время отправиться в свободное плавание.
Пьетро кидает быстрый взгляд на Ванду и чуть заметно ей кивает. Она согласна? Согласна. Прямо сейчас им обоим хочется спорить, сопротивляться, показать характер и опробовать силы. Смахивая серебристые пряди со лба, мутант чуть заметно начинает приподниматься с колен - и ближайший солдат торопливо наставляет на него дуло, нервно выкрикивая:
- Замри!
Да уж, замри. Смешной. Может, ему самому лучше самому замереть? Пьетро усмехается себе под нос, неторопливо поднимается с пола и отряхивает коленки от стеклянного крошева. Люди вокруг остаются бездвижными, он даже щелкает пальцем по дулу автомата, что недавно смотрело точно ему в грудь, но теперь потеряло свою цель.

Итак. Что у нас тут?

Юноша неторопливо разминается, а после подает руку сестре, помогая ей подняться на ноги в одно неуловимое для чужих глаз движение. Когда время вернет свой бег, Ванда будет готова, а окружающие застигнуты врасплох. Напоследок Пьетро поправляет рыжую прядь у ее щеки и гладит ладонью, он так безмерно рад, что она невредима, а еще так отчаянно соскучился за все это время, что физически не мог оторваться. Их так многого лишили, они так много потеряли..
Но оставляет ее, чтобы подсобить с их маленьким бунтом: они всегда были активными и непокорными, их было не напугать приказами и наказаниями, они постоянно рвались в гущу событий, кидались на амбразуры и действовали сообща.. Он скучал по этому! Сердце радостно подпрыгивает в груди, ему нравится работать в связке: все как в старые добрые времена.
Первым делом мутант разоружает солдат вокруг, чтобы они не вздумали поранить Ванду. Собирает запасные обоймы, ножи, еще бог весть что, напиханное у каждого за пояса, сапоги и многофункциональные ремни с кармашками. Оставляет им пустые автоматы в руках для видимости, что они все еще что-то контролируют; ему просто интересно посмотреть, станут ли в действительности стрелять? Обоймы пустые, конечно, но он должен знать, как далеко эти люди планируют зайти.

Дверь из блока все еще приоткрыта, не успев захлопнуться: тем лучше. Пьетро выскакивает в общий коридор, знакомый до мельчайших сколов на плитке под ногами, по которому их обычно уводят на процедуры, и нос к носу сталкивается с очередной группой, спешащей на помощь; эти вооружены электрошокерами и шприцами с мутной жидкостью: очевидно, для успокоения пациентов. Хорошо подготовились, ха! С помощью нехитрых манипуляций мутант придвигает людей так, чтобы некоторые коснулись друг друга шокерами, а другим втыкает их же шприцы, то-то они все обалдеют, когда вернутся к движению.
Усмехаясь под нос своей шутке, Пьетро продолжает двигаться, расталкивая людей на своем пути и портя все, что подвернется под руку, покуда не достигает командного пункта. Он никогда тут не был, но прихватил магнитную карту барона Штрукера, который имеет высший допуск повсюду, разумеется, так что легко проникает внутрь. Здесь повсюду мониторы, через которые за ними следят, и огромный пульт управления с бесконечными кнопками...

Посмотрим.

Вскидывая руки, будто пианист перед началом выступления, он делает глубокий выдох - а после молниеносно нажимает на каждую кнопку, сдвигается каждый тумблер, дергает за каждый рычаг и проворачивает каждое колесико, одновременно запуская десятки самых разных процессов: в камере близнецов гаснет свет, но темноту наполняет алое угрожающие свечение, сестра знает, что делать со своими обидчиками. Тяжелая металлическая дверь в их блок все же успевает захлопнуться, но тут же услужливо распахивается от команды с пульта. Множество других камер и блоков тоже открываются, и поначалу в коридорах пустынно, но пленники Гидры быстро чуют  неладное - и начинают выбираться наружу, довольно разминаются, некоторые бегут, остальные мешкают.
Все это Пьетро видит на камерах в очень медленном режиме, привычном для себя. Сейчас ускорение дается ему чуть сложнее, потому что он устал после случившегося, но все же он ощущает себя полным сил, словно, наконец, сорвало стоп-кран, и его больше ничто не сдерживает. Он даже замечает движение позади и лениво вырубает подоспевшего охранника одним коротким, четким ударом, на суперскорости это не сложно.

Не забывая прихватить магнитную карточку, Пьетро спешит обратно к сестре, которая наверняка уже успела разобраться с солдатами и побеседовать по душам со своим доктором.
- Готова идти? - ураганом врываясь в разгромленный блок, что слишком долго был их тюрьмой, подхватывает сестру за руки и тянет за собой, смеется в голос. Наконец! Они будут свободны. Все закончилось. Жажда движения дергает, тянет, влечет за собой. Он безмерно счастлив что-то изменить и работать в команде вновь. Только бы сестра не передумала, его волнует мысль об изменениях и пьянит ощущение скорой свободы, ему физически неприятно оставаться здесь. Так что Пьетро сплетает их пальцы, преданно заглядывая в родные глаза:
- Мы придумаем новый способ для своей мести. Мы, только вдвоем, обещаю. Но сейчас нужно уходить, пока путь свободен.

+3


Вы здесь » TimeCross » family business [внутрифандомное] » guinea pigs [marvel]